Тариф "Королевский"

Барнс развалился на постели в номере мотеля маленького французского городка. Все эти лазания и незапланированные прыжки из окопа в окоп здорово напоминали ему Вторую мировую. Он мало что помнил из того времени: нескончаемую войну, постоянный бег, холод, пробирающий до костей, и тёплого человека без имени и лица. Барнс умом понимал, что командир не имеет с тем человеком ничего общего, слишком давно это всё было, но от того шло похожее тепло. — Хочу бигмак и молочный коктейль, — застонал он. — Почему в этой дыре не найти нормальной бургерной? Чёртовы лягушатники. — Потому что мы во Франции, — хмыкнул Брок. — Могу притаранить круассанов, багет и бутылку вина. Хочешь? Борт в Штаты будет вечером. Страдальчески застонав, Барнс закрыл глаза. Не любил он Старый Свет со всей его кичливой семейственностью, закрытыми чуть ли не под списки ресторанчиками в переулках, где всё только для своих, а приезжим нарочито небрежно пихалось всё пластмассово-прилизанное, сфотографированное заранее, будто со страниц глянцевых путеводителей. — Какой смысл иметь желания, если не можешь получить то, что хочешь? Ты говорил — хотеть хорошо и не хотеть хорошо. Хочу бигмак и молочный коктейль и не хочу в Штаты, там сложно. — Япония? — предложил Брок. — Бигмаки с осьминожьим мясом и молочный коктейль с васаби. Не хочешь в Штаты — переберемся в Канаду до следующего заказа. — Куда угодно. — Барнс поднялся на локтях. — Но не Штаты: не уверен, что хочу вспоминать. Он потёр лицо, размазывая чёрный тактический грим, и упал обратно. Всего несколько месяцев, как они сбежали из Вашингтона буквально из-под носа у Мстителей и Гидры, и Зимний начал распадаться на части, как кусок льда на весеннем солнцепёке, оплывать, оставляя вместо себя кого-то нового, незнакомого, с воспоминаниями, о которых Зимнему знать было не положено. Сложнее всего было именно в Штатах, там что угодно могло подстегнуть новую волну, накрыть с головой, выбивая Зимнего из колеи. Зато он вспомнил имя! Он Джеймс Барнс. — Как скажешь, — согласился Брок. — Ну так что, принести тебе круассан? — Неси, и… молока и сыра. И сахар неси. Брок наклонился над Зимним, потрепал по плечу и вышел добывать еду. Зимний, как только у него восстановилось пищеварение, в еде оказался капризен и прихотлив, как трёхлетка. Он категорически не ел зелёных овощей, красные — только после термообработки. Не ел краешки от пирогов и корочки от пиццы, хотя самой пиццей был готов питаться постоянно. Мог сожрать сколько угодно королевских креветок в кляре из Макдональдса, запивая вишнёвой кока-колой, и жутко возмущался оттого, что вишнёвая кола была сезонной. Он галлонами поедал мороженое, но только банановое и фисташковое. Шоколадное он не переносил, а «Королевская вишня» Баскин Роббинс возмутила его настолько, что он устроил скандал, швырялся банкой в стены и топал ногами, как дошкольник, которому не купили очередного солдатика. Зимний не ел рыбу ни в каком виде, от курицы ел только крылышки, терпеть не мог китайскую еду и всё время ныл, что хот-доги нынче не те, что раньше, а горчица — замазка какая-то, а не горчица, и кетчуп не тот. Зато Зимний мог упаковками пожирать сырой бекон и пил сырые яйца, что Брок считал негигиеничным. Впрочем, что суперсолдату какой-то там сальмонеллёз? С час побродив по округе, заглядывая во все попадавшиеся на пути лавки и закусочные, Брок купил полдюжины разных сыров, каких не продавали в Штатах — некоторые из них откровенно пахли не лучше портянок, Барнс должен оценить; круассанов с ванильным кремом, жирного молока, леденцового коричневого сахара на деревянных палочках, несколько палок копчёной колбасы с прованскими травами, нарезанной для удобства тонкими ломтиками и два багета. Нагруженный всем этим добром, вернулся в мотель. Барнс тем временем успел отмыться. Ещё с Гидры он терпеть не мог, когда в ванной комнате с ним хоть кто-то был, напоминая моменты, когда Зимний бывал максимально беззащитен, чаще всего и двинуться толком не мог под обжигающе холодными струями. Ненавидел, когда подходили со спины или трогали то, что он считал своим. Придирчиво отрегулировав воду — благослови того, кто на небе, за чудо современной сантехники! — ровно на нужную температуру, так, чтобы кожа начинала гореть, скинул с себя тактический костюм, кевларовый поддоспешник и термобельё, встал под горячие струи, запрокинув голову, согреваясь. Сейчас ему было почти хорошо: не мучили сны, не взрывали голову видения из прошлого, не напоминали о себе люди, которых уже нет. Капля лавандового геля для душа — на жёсткую мочалку, так же пахнущий шампунь: пусть сегодня он будет пахнуть этим замечательным фиолетовым цветом. А ещё Барнс любил непременно белые мягкие халаты, которых никогда не бывало в дешёвых мотелях, и приходилось везде возить с собой целый чемодан разного тряпья, которое ему нравилось. Ведь командир сказал, что можно. Вновь развалившийся на постели Барнс поднял голову, когда дверь открылась и вошёл Брок, нагруженный двумя здоровенными бумажными пакетами. Скинув их на кровать, запер дверь и полез в один из пакетов, даже не вымыв рук. — Разоряй, — предложил он, отламывая кусок багета. — Стакан, — потребовал Барнс, обнаружив бутылку с молоком, — я не дегенерат — пить из горла, — и только получив требуемое, вернулся к содержимому пакетов. Понюхав круассаны, отложил их в сторону, та же участь постигла и половину сыров, а вот сахар на палочках пошёл на ура. Барнсу нравилась его тёплая карамельная сладость. Он сидел на постели, скрестив ноги, в одном распахнутом халате, пил молоко и обсасывал сахар. — Остальные деньги пришли? — поинтересовался он, всё же откусив от одного из круассанов. — Даже с премиальными, — кивнул Брок. — Кому-то этот капитан очень нужен был живым. Капитан озадачивал. Слишком уж был похож… Брок бросил взгляд на Барнса. А, бесполезно спрашивать. Тот всё равно ни хрена не помнит. — На что потратишь? — Я? — Барнс нахмурился. Он не привык к деньгам, не понимал их ценности, хотя и разбирался в оценочно-рыночных отношениях. — Кошку. Я могу купить себе кошку? — Можешь, — вздохнул Брок, отламывая кусок мажущегося голубого плесневого сыра. — Вопрос только в том, что с этой кошкой будет, когда мы отправимся на очередную миссию. Правда, я слышал, сейчас и для кошек есть гостиницы. Что? На миссию-то кошку с собой не возьмёшь. — Можно живую? Я думал про плюшевую. Живая хорошо, она встречать будет, радоваться, что я вернулся. Я подумаю, — ответил Барнс, вновь старательно облизывая сахар с палочки. До самолёта ещё было полдня, но Барнс выспался по дороге в мотель, а потому подхватил пульт от телевизора и пощёлкал по каналам, пока не нашёл какой-то ситком, откинулся на подушку, внимательно следя за нехитрым сюжетом. То, что ситком был на французском, Барнсу, разумеется, не мешало. Брок перетряс свои шмотки, откопал стерильный пакет, сунул в него бинт и убрал поглубже. Прихватил чистое бельё и отправился мыться. Вернувшись из ванной, он завалился на вторую кровать и уткнулся в смартфон. Пролистал новости, скинул половину оплаты за капитана на счёт Барнса и принялся просматривать предложения с канадских сайтов недвижимости. Раз Барнс хочет жить в Канаде, будут жить в Канаде. Барнс скосил на него взгляд и вновь посмотрел на экран, где двое целовались, лапая друг друга за не предназначенные для размножения места. — Командир, а секс — это приятно? Брок почувствовал себя на минном поле. — Да, если по согласию и партнёр тебе нравится. Барнс пересел так, чтобы хорошо видеть лицо командира. — А как это — нравится? Брок поискал ответ на потолке. — Хуй у тебя от него когда встаёт, — начал он. — Приятно трогать, приятно гладить, приятно целовать. Хочется с ним трахнуться. Нравится трахаться с ним. Бывает так, что хуй встаёт, а трахнешься — сплошной облом. Не катит. — Не катит, — повторил Барнс, перевёл взгляд на собственный, выставленный напоказ, пах. — Понял. А можно тебя потрогать? — Можно, — вздохнул Брок и потёр багровые ожоговые рубцы. Барнс перебрался ближе, осторожно пальцами живой руки коснулся шеи, провёл по плечу, замер на время, старательно запоминая ощущение, идентифицируя эмоции, очертил шрамы на щеке, положил ладонь на твёрдый живот. — Нравится, — подвёл он итог. — Но не катит. Хотя и ему нравится. Член Барнса окреп, однако тот не представлял, что с ним делать, а потому перебрался к себе на подушки, сел поудобнее и вернулся к просмотру сериала. Брок облегченно перевёл дух. Трахаться с Зимним он не планировал. Вот вообще никогда. Не то чтобы Брок был только по бабам, нет. Со своей бисексуальностью он давно разобрался и не напрягался на этот счёт. Но Зимний, с его ментальными проблемами и бионической рукой, не возбуждал совершенно. Даже мыслей не было. До самой выписки из номера Барнс сидел, уставившись в экран телевизора. Ему понравилось ощущение кожи под ладонью, вот только было какое-то «но», которое он так и не смог поймать. Надёжно упаковав тактический костюм в один из чемоданов, Барнс разложил на покрывале то, что Брок выдал ему взамен. — Я не хочу это надевать, — нахмурился он, ткнув пальцем в серый свитер грубой вязки с высоким горлом. — Майку и джинсы да, а это нет. — Замёрзнешь — не жалуйся, — только и сказал Брок. — Март на дворе. Довольный собой, Барнс запихнул серое нечто в чемодан. Майка ему нравилась из-за синего цвета с яркими красно-белыми хаотичными каплями, которые что-то сильно напоминали: он не хотел вспоминать, что именно, главное — нравилось. А вот кроссовки были ужасны, не то что его обычные сапоги от тактического костюма, но надо было соответствовать. Четыре чемодана выстроились в ряд. — Я готов, — отметился Барнс, надев бейсболку и куртку и привычно опустив козырёк пониже. — Перчатки надень, — напомнил Брок. — Такси я вызвал. Выполнив приказ, Барнс подхватил свои чемоданы и вышел из номера. Он долго отучался пялиться в окно — как говорил командир, это слишком привлекало внимание, — привыкал не радоваться перелётам и не пробовать всё, что ему предлагали стюардессы. — Она мне улыбнулась и пригласила провести инспекцию, — отчитался Барнс, когда они заняли положенные места в салоне. — Разве я похож на проверяющего? — Это было завуалированное предложение секса, — объяснил Брок, вытягивая ноги. Они всегда использовали частные аэродромы, частные джеты и перевозчиков, которые не задавали вопросов. Кевларовые бронежилеты вызывают слишком много вопросов на таможне. — Летим в Монреаль, — напомнил Брок. Барнс высунулся в проход, разглядывая длинноногую стюардессу и пытаясь понять, вписывается ли она в то «нравится», которое объяснял командир, и хочет ли он к ней прикоснуться. По-хорошему, нужно было проверить, но она не командир, может не понять исследовательского интереса. — Когда взлетим, пойду инспектировать, — заявил он, защёлкивая ремень безопасности. — Это сочтут за сексуальное домогательство, и тебя арестуют, когда самолет сядет, — предупредил Брок. — Она работает. Можешь попробовать договориться о встрече в её свободное время. Только учти, что мы сразу из аэропорта едем в Квебек, а оттуда — смотреть дом у озера. Ты хочешь жить у озера? — Она сама позвала, — не понял Барнс. — Она хотела сделать тебе комплимент, — объяснил Брок. — Люди делают друг другу комплименты о сексуальной привлекательности, чтобы сделать приятно. Это не всегда приглашение к сексу. — Он потрепал Барнса по запястью. — Сложно, знаю. Нахмурившись, Барнс снова высунулся в проход, окинул особо тяжёлым взглядом стюардессу, так что та ойкнула и присела на глазах у изумлённых коллег, спрятав лицо в ладонях. — Зачем предлагать, не предлагая? — пробурчал Барнс и, нацепив наушники, обернулся к командиру. — Хочу у озера, и чтобы никого вокруг, — перевёл он тему. — Рыбачить буду: отец рыбачил, а я не помню, умею ли, но хочу попробовать. Брок кивнул и сполз в кресле поглубже, собираясь проспать всю дорогу. *** Брок отправил биоматериалы в знакомую лабораторию ещё в Монреале, не пожалев денег за срочность и стараясь не думать о том, во что это выльется, если его предположения подтвердятся. Барнс явно ничего не помнил, да и говорить с ним о таком было бы слишком странно. Барнс не помнил даже, зачем люди трахаются, что уж говорить о большем? В Монреале Брок купил подержанный внедорожник за наличные, забил маршрут в навигатор, готовый погнать машину на юг. — Есть хочешь? — спросил он. — Вон Макдональдс. Ты хотел бургеров и молочный коктейль. Зайдя в зал ресторана, Барнс повёл носом, принюхиваясь, решая, хочет ли он именно этого или чего-то другого, и вышел, так ничего и не купив; завернул в суши-бар напротив и взял себе восемь порций роллов с огурцом, хотя обычно никогда их не ел. — Поехали, — разрешил он, устраиваясь с этим богатством на заднем сиденье. Брок погнал машину по трассе с максимально разрешённой скоростью. Была уже вторая половина дня, а он хотел добраться до арендованного дома засветло. К тому же надо было ещё купить еды, подушек и одеял или хотя бы спальников. Брок не думал, что они задержатся в Канаде надолго, но это ещё не повод лишать себя хотя бы минимального комфорта. В магазин на краю городка они успели перед самым закрытием. — Выбирай себе удочки. И рыбацкие сапоги, — посоветовал Брок. Барнс долго бродил между рядами. Хозяин магазина, попытавшийся намекнуть поздним покупателям, что пора и честь знать, смягчился, стоило Барнсу поднять на него совершенно счастливый взгляд и сказать, что у его отца были такие сапоги. В итоге все покупки им пробили с большой скидкой и пригласили как-нибудь заглянуть на кофе. Когда они наконец-то доехали до арендованного дома, солнце уже село. Над озером поднимался туман. Из-за леса медленно выползала половинка луны. Брок отпер дверь, занёс внутрь вещи, включил свет внутри и лампу над крыльцом. Вокруг лампы немедленно закружились ранние весенние мотыльки. Осторожно пройдясь по всем комнатам и выбрав себе небольшую под самой крышей, куда и сгрузил все свои вещи, Барнс спустился вниз, тронул Брока за плечо. — Это наш общий дом? — осторожно спросил он. — Мы теперь семья? Брок посмотрел на него, хмыкнул, покачал головой. — Вроде того, — сказал он. — Мы напарники. Это почти как братья, только без ссор из-за последнего куска пиццы и того, что сегодня смотреть по телеку. — Если разрешишь себя трогать, то можешь брать мою пиццу, — уверенно кивнул Барнс.