Одержимость

Вечернее солнце режется об оконные рамы, разделяясь ровными прямоугольниками на стенах: сверкает, блестит, переливается радугой. — Красиво, м… — Гаара переводит глаза вбок, натыкаясь на хрупкого блондина, завороженно разглядывающего то, что еще секунду назад разглядывал он сам. Мягкий шелк волос разметался по плечам, белоснежное лицо оттеняет бесконечно голубые глаза, которые в сотни, в тысячи, в миллионы раз прекраснее радуги на стенах. Гаара влетает, влипает, вмазывается своим детским разумом в эти волосы, в эти глаза, в лёгкую полуулыбку, мягко изогнувшую тонкие розовые губы. — Смотри не влюбись, — звонко смеется, походя слегка пихая Гаару плечом, и он так и замирает, захлебнувшись собственными чувствами. Плечо горит и внутри все горит, вспыхивает ярко и сумасшедше, оседает где-то за рёбрами. Слишком светлый. Слишком яркий. Слишком «слишком». Гаара тут на ознакомительной экскурсии, но почему-то именно сейчас он уверен, что в среднюю школу он пойдёт сюда. У него нет другого выбора. У его сердца нет другого выбора: оно остановилось, наткнувшись на пшеничные пряди, подавилось их светом. Он не сможет жить, не запустив сердце. А его сердце не собирается биться, не видя перед собой то, что оно увидело только что. Всего за несколько секунд, этот блондин стал его воздухом, его смыслом. Его одержимостью.

*

На церемонии поступления его нет. Гаара вертит головой, пропуская речь директора мимо ушей. Плевать на «счастливое будущее», которое он обещает успешным ученикам сей чудесной школы. Плевать на мотивирующие пару слов от самого мэра, снизошедшего до подбадривания простых школьников. На всё плевать. В коридорах его нет. Гаара не бегает. Степенно ходит по ним туда-сюда, с энтузиазмом принимает просьбы учителей о том, чтобы перенести материалы в другой кабинет. В столовой его нет. Гаара не любит эту постную еду, и ему плевать на то, что о нем подумают одноклассники, которые таскают его сюда каждую третью перемену. Гаара чувствует себя чертовым сталкером, но ничего не может с этим поделать. Весь мир сжался, схлопнулся до тех бездонно-голубых глаз, до тонкой улыбки, до тех волос: светлых, мягких, словно созданных для того, чтобы пропускать их сквозь пальцы или наоборот намотать на кулак и… Гаара не знает, что «и». Гааре двенадцать, и все, что он понимает: он должен, просто обязан найти того парня. Потому что внутри глухо и пусто. Потому что вспыхнувший огонь пшикнул и исчез, захлебнувшись без воздуха. Потому что светлые волосы снятся ночами, бездонные глаза сверкают на изнанке век, стоит лишь закрыть глаза. А сестра и одноклассники смотрят с подозрением, когда он смывается из дома или из класса для того, чтобы бродить по улицам в темноте, надеясь, жаждя увидеть его снова.

*

Но он не видит.

*

— Йо, — мягко разносится в воздухе, и сердце подскакивает к глотке, взрывается там стёклами, режет на части, заставляя захлёбываться кровью. Гаара замирает — застывает, — на секунду — или вечность. За последние три года он слышал этот голос тысячи раз — во снах, и он такой же мягкий, струящийся, как тогда. Осторожно, словно боясь спугнуть очередной сон, или позволить себе поверить в это наваждение, поворачивает непроницаемое лицо к тому, кто его окликнул. Дейдара ухмыляется — за последние несколько лет Гаара выяснил о нем всё, что мог: имя, дату рождения, адрес семьи, которая уехала, когда блондин переходил в старшие классы. Он даже выяснил, какую музыку он любит, какие фильмы, что ему нравится из еды — по крупицам вытянул из всех его одноклассников и друзей, навязчиво, раз за разом дёргая их. Неудивительно, что по возвращении Дейдары, про нерадивого сталкера он узнал сразу. — Слышал, ты искал меня? Все-таки влюбился, м? — мягкий смех пропитывает внутренности, сводит зубы, щекочет что-то в шее, в ключицах, заставляя дыхание судорожно сбиваться. Дейдара хмыкает, проходит мимо, зарываясь рукой в красные волосы: треплет их, сильно, жёстко — почти грубо. Это из тех движений, которые режут по телу так, что останутся там шрамами навсегда. Из тех движений, что еще много лет будут преследовать Гаару во снах. Из тех, которые он никому не покажет, еще много раз разбирая на мельчайшие кусочки, чтобы прочувствовать до самого основания, впитать, вплавить в себя. Как тогда, давным-давно, когда он только появился в этой школе и солнце резалось об оконные рамы, когда пшеница пылила вокруг светом, и когда его мир схлопнулся до этого невозможного парня. Он представлял их вторую встречу тысячи раз, и, конечно же, оказался совершенно к ней не готов. Весь образ Дейдары, эти восхитительно голубые глаза, надменно искривленные в усмешке губы, шелк волос, переливающийся в вечернем свете, даже его запах! — сводят Гаару с ума, путают мысли, хаотично мечущиеся в голове. — Меня… Меня зовут… Гаара, — хрипит глухо, слова режут пересохшую глотку, голос почти не поддается, не слушается. — Я в первом… классе… старшей школы. Блондин снова звонко смеётся в ответ: — Серьезно, вынюхивал про меня три года и не приготовил приветственную речь? Не круто, м. — Дейдара ухмыляется, подпрыгивая и усаживаясь на подоконник. — Ну, если ты не можешь нормально говорить — действуй. Должен ж ты как-то заинтересовать меня, раз тебе так хочется. Неизвестно, что двигает им, бросающим странный шанс нерадивому сталкеру, но Гаара готов вцепиться в него зубами. — Время пошло… В коридоре никого: учебное время законилось еще два с половиной часа назад — Гаара просто привычно разносил конспекты, складывал книги в библиотеке, в очередной раз слабо надеясь наткнуться на Дейдару снова. И наткнулся. — Так что? Удиви меня… И, о да, это как спущенный курок стартового пистолета: Гаара готов удивлять. Он невесомым движением скользит ближе, останавливаясь аккурат между ног парня, сгибается ниже к застывшему телу, приникает губами к острой коленке. — Влюбился. Шепчет, но в пустоте вокруг его голос раздается особенно громко, отскакивает от стен, взвесью оставаясь в воздухе. Дейдара чуть вздрагивает, но не отстраняется от прикосновения — только смотрит во все глаза, и улыбка становится безумной, словно он чувствует безумие Гаары и подпитывает им своё. Гаара скользит горячими дрожащими ладонями по мгновенно напрягающемуся под ними телу: он не помнит, что от него ждут, не понимает, правда это, или очередной привычный сон — все, что он знает — он не сможет теперь оторваться от этого тела ни на секунду. Длинные ноги Дейдары сводят с ума, Гаара скользит выше, проводя руками по бёдрам, тонкой талии, выступающим рёбрам, которые чувствуются через жесткую ткань школьной рубашки. Блондин не двигается — только дышать начинает глубже, и Гааре кажется, что он сам задыхается — этим запахом, этими чувствами, тем, что может трогать его. Но этого мало, слишком мало для вспыхнувшего с бешеной силой огня внутри. Гаара склоняется к шее парня, проводя по ней языком — пробует на вкус, и мир взрывается еще более яркими красками — Дейдара еще вкуснее, чем он мог предположить в своих самых смелых мечтах. Не оторваться. И он не отрывается: поднимает голову, сгорая от желания впиться в тонкие губы, но Дейдара легко отстраняется, не позволяя — дразнит. Ничего, это совсем не проблема — губы возвращаются на шею, скользят вниз, присасываясь к истерично бьющейся светло фиолетовой жилке: он оставляет свою метку, чуть прихватывая ее после зубами. Тянется вниз, медленно расстегивая пуговицы на школьной рубашке: очень старается, но негнущиеся пальцы вырывают их с корнем, рассыпая мелкой дробью по полу. И это тоже не проблема. Проблема — то, что блондин все еще не сопротивляется: только вздрагивает при особо ярких прикосновениях и шумно дышит. И от этого окончательно слетают тормоза: Гаара оставляет влажную дорожку из поцелуев от груди до тонкой талии, медленно тянет из шлёвок ремень, расстёгивая: он звенит пряжкой, заставляя обоих мелко вздрогнуть. Быстрее, пока семпай не вышел из транса, в которое его загоняет собственное тело — Гаара расстегивает ширинку, оттягивая резинку трусов и приникает губами к возбужденной плоти парня. Дейдара сверху сдавленно охает, вцепляясь рукой в красные волосы, и Гаара принимает правила — позволяет направлять себя, насаживаясь ртом на член блондина. Это было просто — выбрать стратегию поведения. Гаара — сынок местного мэра: примерный ученик, надежда папочки, школы, и всего важного высшего общества города. Ему нечем было заинтересовать семпая. Другое дело — заинтересовать его тело: может это и был шанс один на миллион, но он выстрелил, а это, не иначе, как судьбой, не назовешь. Дейдара с полустоном-полувсхлипом кончает ему в рот, до боли сжимая волосы в кулаке. Расслабляется через несколько долгих секунд, убирая пальцы — рука плетью повисает вдоль тела. Гаара сглатывает, поднимая глаза и буквально затапливается восторгом от этого вида: Дейдара растрёпанный, взмокший, в распахнутой рубашке, с засосом на шее и влажной дорожкой на животе; щеки раскраснелись, рвано глотает приоткрытым ртом воздух — тонкая ниточка слюны стекает из его уголка. Гаара поднимается вверх, языком слизывая эту ниточку и, наконец, целует эти желанные губы. — Ну, мы можем и не болтать, м… — хрипит Дейдара, расплываясь в улыбке. И эти глаза, затянутые пеленой похоти, проясняются, отзеркаливая желание Гаары. Отзеркаливая его одержимость.

*

Гаара зажимает Дейдару в школьном туалете, на крыше, подкарауливает после физкультуры в раздевалке, когда он — случайно ли? — моется дольше всех. Дейдара не сопротивляется, только смешливо фыркает в ответ на непроходящий нервяк Гаары, который так и не может справиться с тремором каждый раз, когда блондин рядом; только громко дышит или пошло стонет, извиваясь в его руках; только вскрикивает, зубами впиваясь в плечо Гаары, когда тот первый раз берёт его. Они занимаются сексом в школьном туалете, на крыше, в раздевалке после физкультуры, когда все уже ушли. И не могут этим насытиться, раз за разом сливая свою страсть в одно целое. Сливая в одно целое свое сумасшествие. Свою одержимость.

*

Папаша у Гаары — мэр. Очень большая и важная шишка в городе. Слишком большая, чтобы быть в курсе всего, что происходит в этом городе; слишком важная для того, чтобы допустить сплетни о гомосексуальности своего сына. — Не смей больше видеться с ним, — орёт он. — И что ты? — Дейдара запрокидывает голову, подставляя белую шею жадным поцелуям. — Не смей позорить меня! — кричит отец в воспоминаниях. — Не смей оставлять меня, — хрипит Гаара, вколачиваясь в любимое тело. — Не смей указывать мне, — стонет Дейдара, и это тоже звучит как «не смей оставлять меня».

*

Одержимость Дейдары, которую Гаара вырастил в нём — немного другая. Еще тёмнее, злее и ярче. И когда властный отец Гаары, отчаявшись достучаться до сознания сына, запирает его дома, чтобы не яшкался с «педиком», проходит всего несколько дней до того, как тормоза Дейдары окончательно слетают. Самодельная бомба весело искрит, рассыпаясь блёстками в ночи. Они так красиво резонируют с яркими звёздами, что Дейдара даже на секундочку застывает, завороженный красотой его маленького искусства. — Папа Гаары-чана, вы-хо-ди! — Кричит он, поджигая фитиль второй бомбы под аккомпанемент из отборной ругани, доносящейся из дома. Стёкла рассыпаются мирриадами сверкающих осколков, через пару секунд окрашенных в огненный: гостиная — или что там было? — весело вспыхивает от взрыва. Дверь распахивается, являя перекошенного гневом главу семейства — и Дейдара швыряет вторую бомбу мимо него. Взрывом мужчину буквально вышвыривает на улицу, почти под ноги Дейдары. Бомбы больше не нужны, но теперь, когда ненавистный подонок лежит в его ногах, Дейдара не очень понимает что с ним делать — предполагалось, что его разнесет к херам в его же гостиной. А сейчас он вполне себе целый, только слегка подкопченый и окровавленный. Секундной заминки хватает на то, чтобы крепкие пальцы сжались на тонкой белой шее. Папаша бьет наотмашь и фарфоровая кожа окрашивается алым. Дейдара улыбается окровавленными губами — чуть-чуть просчитался, и что с того? Не убьёт же его за это сам дяденька мэр. — Отец! — Звонкий голос режет по мозгам — от треска пламени, сильной хватки на горле, и еще пары ударов по физиономии Дейдара того и гляди отключится. В полыхающем пламени сгорает дом, брат и сестра стоят у входа, но его нет. Какого черта? Дейдара ужом выворачивается из хватки мэра, бросаясь в огонь. А что — хорошая концовка их короткой, но яркой истории. Сгореть в огне от его взрыва — своего рода искусство, и это прекрасно, трепещет в сердце, разгоняя кровь адреналином. — Гаара-чан, умрём вместе? — нараспев произносит Дейдара, тенью скользя на второй этаж и отпирая щеколду на двери комнаты Гаары. — Ну ты и псих, — улыбается Гаара, прижимая парня к стене — того и гляди подпалит волосы. Целует — глубоко, страстно, скользит руками по стройному телу. Вокруг все горит, полыхает — сам воздух, кажется, горит. Но Гааре не нужен этот воздух, ведь его воздух — Дейдара. Наклоняется к уху, опаляя дыханием. — Я люблю тебя. Дейдара смеется, обнимая его за шею, притягивает ближе, закрывая глаза, целует одержимо. Перекрытия над головой скрипят и трескаются, и кажется — вот он, тот самый момент, чтобы сгореть вдвоём в их животной страсти, но в последний момент Гаара отталкивает блондина из-под падающей балки. Он лежит на полу и на левой стороне лба расцветает кровавое пятно ожога. Это красиво, но как-то уже не так романтично, как несколько секунд назад. — Все испортил, придурок, м, — ворчит Дейдара, взваливая тело себе на спину. — Ну ничего, — смеется, выбираясь по почти невидимой в дыму лестнице, — сгорим в другой раз. Из-за дыма, которого наглотался Гаара — в глазах все плывет. Звуки доносятся словно из-под толщи воды: кто-то кричит, воют сирены пожарных машин. — Это, — Дейдара стоит рядом, радостно улыбаясь; протягивает руку, осторожно касаясь рядом с огромным ожогом на лбу Гаары. — Символ нашей любви. Теперь мы окончательно связаны. Он оттягивает кислородную маску, легко прижимаясь своими губами к губам Гаары — кровь примешивается к хрустящему пеплу на зубах, расплывается солёным железом, пропитывает всего Гаару. Блондин смеется, когда на тонких запястьях защёлкиваются наручники. Звёзды и пламя смешиваются с черным дымом, скручиваясь в сверкающую карусель. Кричит: — Ты же теперь точно не забудешь меня, м? Да, Гаара? Гаара чуть наклоняет голову вбок — врач уже нацепил кислородную маску обратно, так что все вокруг немного проясняется, и он вплавляется в такие родные безумные, бездонные светло-голубые глаза, в которых отражается огонь горящего дома, огонь, горящий внутри Дейдары и внутри него самого. И это чертовски будоражит, манит, вспыхивает внутри в новом пламени страсти. Гараа думает: господи, неужели я смог бы забыть тебя? Хочет сказать: «этого никогда не случится». Ведь ты для меня целый мир. Моя вселенная. Моя одержимость.