ultraviolence

Я сидела на повозке с припасами и бездумно смотрела на небо, в нём не было чего-то завораживающего, и оно было совершенно не таким волшебным, как в ту зимнюю ночь, когда нам отключили свет. Оно было по-грустному красивым. Эрвин Смит ехал во главе нашего отряда, а рядом со мной лежал связанный Эрен Йегер. Я скосила взгляд на паренька: еще по детски припухлое лицо, с выразительными чертами, язык не поворачивался назвать его монстром. Но все его боятся, вон к нашей повозке даже Ривая приставили, чтобы в случае чего этот сильнейший воин остановил Эрена. Я обняла себя руками, пытаясь согреться, ночью температура ощутимо падала, а мне не пришло в голову взять теплую кофту или хотя бы рубашку отца. Блуждая взглядом по темным окрестностям, в которых едва угадывались очертания линии леса, я наткнулась взглядом на капрала, по нему было сложно понять: устал он, напуган ли, хотя меня и одолевали сомнения, что этому мужчине знакомо такое понятие, как страх. Сложно было, в целом, что либо говорить об Аккермане, таким уж он был человеком. Даже будучи знакомой с его историей, я не могла представить себе, что творилось в его голове, какие мысли и сомнения одолевали. Зато сам Ривай читал людей как открытые книги, было ли это заслугой той жизни, что он видел, или может личное чутье. Погруженная в эти мысли я не сразу почувствовала на себе ответный взгляд капрала, который видимо заметил мой интерес. Его холодные глаза даже в потемках отдавали сталью, промораживали до самых костей так сильно, что внутри все содрогалось. Я не могла дать точную характеристику чувству, что мужчина вызвал во мне, хотелось просто ответить, что это страх, но для меня почему-то в этом оправдании было слишком мало смысла. С чем было всё просто и понятно — так это с Эрвином. Я неосознанно прикоснулась пальцами к губам, вспоминая тёплое прикосновение губ командора несколькими часами ранее. И я точно осознавала, что чувствую к Смиту, это лежало на поверхности и заставляло меня чувствовать стабильность, в некотором смысле. Не было великой любви, даже влюбленности, возможно, симпатия и совершенно точно благодарность, смешивающаяся с нежностью. Эрвин напоминал отца, напоминал мне о доме, и это чувство рядом с ним позволяло ощущать твердую землю под ногами. С Риваем всегда все было сложнее. Сердце защемило от какого-то необъятного чувства тоски, а из мыслей меня вывела неприятная боль в пальцах, я опустила взгляд на свои руки, только сейчас замечая, что все это время судорожно сжимала края повозки. Едва расцепив закостеневшие суставы, я нервно выдохнула, оглядываясь кругом, ловя себя на осознании произошедшего. А я ведь могла умереть сегодня. Эта мысль ускользала от меня долгое время, а я отмахивалась от нее, свято веря, что не боюсь смерть. И я не боялась, тут не поспоришь, но увидев своими глазами этих монстров, для которых люди, были не более чем жалкими букашками, тошнота подкатывала к горлу, а мозг посылал сигналы к бегству. Я моргнула, пытаясь переварить для себя новое открытие, и вздрогнула, удивленно проводя ладонями по лицу, стирая мокрые дорожки. Удивительно, что истерика накрыла меня только сейчас, видимо, шок был настолько сильным, что длился несколько часов, оттягивая момент, когда мир станет ясным, вернет себе цвета. Я нервным жестом вытерла следы слабости со своего лица, шумно вздыхая, чтобы в носу прекратило щипать.        — Ты что опять истерику собралась устроить, припадочная? — Заметив мои потуги не расклеиться, скривился капрал. Я поморщилась, резко отворачиваясь от капрала, чтобы ему не было видно моего лица, из всех людей в этом и даже своем мире, он был последним, кому мне хотелось бы показывать свои слезы. Но проклятье никуда не девается, поэтому Ривай снова видит мои слабости.        — Не твоё дело, — буркнула в ответ я, раздраженно понимая, что слов мужчины хочется плакать еще сильнее.        — Удивительно, что тебе удалось выжить. — Ровно выдал капрал, все еще наблюдая за мной без тени интереса. Я обернулась на Аккермана, чувствуя, как хрустнули позвонки, слова задевали, но в какой-то степени, понимая, что не могу не согласиться с ним. Да, удивительно, что мне не растоптал титан, не задавили в толкучке, а Эрвину удалось найти меня среди сотни беженцев.        — Удивительно? — Но я будто в мазохистом желании хочу узнать, что он имеет виду, когда говорит подобное. Что он думает, когда видит меня такую.        — Такая тряпка, как ты, обычно надеется на чью-то помощь, а не старается спасти свою жизнь самостоятельно, — окинув меня непроницаемым взглядом, растолковал Ривай. Я опустила голову, борясь с усмешкой, черт возьми, ну правда, как он может зреть прямо в корень с такой легкостью. Ведь его слова были верными до такой степени, что даже я до этого не думала о себе в таком ключе. Но все верно, я не пыталась хоть как-то выбраться из толпы, решить проблему с повозкой, не говоря уже о том, чтобы хотя бы попытаться спасти кого-то другого. У меня всегда было оправдание, мол, я слабая, такой и была — слабой, никчёмной, не способной спасти чужие жизни самостоятельно. Да чего уж там, я за свою жизнь бороться не умею, не хочу даже пробовать. Я всегда ждала помощи от других, а когда не получила ее, решила покончить со всем самым легким путем. В который раз чувствуя себя униженной словами Ривая, я с силой впилась ногтями в ладошку, вздергивая подбородок и с вызовом глядя на него. Нет, не правда, можно ли упасть в его глазах еще ниже, чем сейчас. О, Лилу, не забывай, что он еще и не догадывается какую глупость ты совершила в собственном мире.        — Не тебе меня судить, — чувствуя, как ногти до крови впиваются в ладонь, хмыкнула я. — Я не тряпка и мне абсолютно плевать, придет кто-нибудь на помощь или нет. Я давно перестала бояться смерти. Врать я всегда умела, этого у меня не отнять, но в случае с Риваем никогда нельзя было понять, насколько глубоко в душу он тебе уже заглянул. А может, он и вовсе мысли читать умеет. Я стойко выдержала его прожигающий холодом взгляд, чувствуя, как по ладони течёт струйка крови.        — Ты сама-то в это веришь? — хмыкнул мужчина, отворачиваясь и припуская свою лошадь, не желая продолжать этот разговор. Я хмуро проводила его взглядом, украдкой вытирая ладонь о штанину, и правда он еще много чего не знает обо мне и желания раскрывать ему свою душу, у меня не наблюдалось. Даже представить страшно, каким взглядом он меня одарит, когда услышит полную историю. Я хмыкнула, подтягивая колени к груди и опуская взгляд на мальчишку без сознания. Насколько же Ривай отличался от Эрвина, они будто с разных планет, и в голове не укладывалось, как им удавалось так слаженно работать вместе все эти годы. Я как накинула на Эрена какую-то холщовую ткань, когда услышала какой-то шум вначале нашего отряда. Несколько солдат отделились от общего состава, останавливаясь и, похоже, пытаясь помочь своему товарищу. Я удивлённо обернулась на повозку с ранеными, все кому требовалась помощь должны были находиться именно в ней. Когда мы подъехав чуть ближе, я смогла разглядеть, из-за чего начался вся эта неразбериха. На земле лежал парень, он не двигался и тяжело дышал, несколько солдат же пытались его растормошить и узнать, что случилось, но тот только мотал головой. Я вздрогнула, не думая ни о чём, спрыгнула со своей повозки и, чертыхаясь, приземлилась на колени, быстро отряхнув штаны от земли, уверенно поковыляла к солдату.        — Эй, припадочная, ты что делаешь? — хватая меня за шкирку и буквально поднимая над землёй, прошипел Ривай. Я отмахнулась от капрала, пытаясь заставить его отпустить себя, но тот даже бровь не повел. Так и продолжая сидеть на своей лошади и одной рукой удерживая меня над землей, словно котенка.        — Не видишь, тому солдату плохо, — глядя на Аккермана исподлобья, я кивнула на небольшую толпу, что образовалась над раненным парнем.        — А ты-то чем там поможешь? — С пренебрежением хмыкнул Ривай. — Хочешь добить его? Я едва сдержала себя от того, чтобы не заехать капралу еще раз промеж глаз, благо крыша у меня уехала не окончательно. С силой дернувшись, я высвободилась из хватки мужчины и молча пошла в сторону раненного, решая, что не стану больше идти на поводу у чувств. Хотя бы сегодня. У парня может быть каждая секунда на счету и я не могу позволить себе вольности. Растолкав собравшихся солдатов, я присела на колени перед бледным солдатом, он был весь в холодном поту. Приложив два пальца к его запястье, я нахмурилась — пульс скакал, а дыхание было сбитым.        — Что случилось? — Окидывая его взглядом на наличие открытых ран, спросила я.        — Он резко побледнел и чуть не упал с коня, — ответил один из ехавших рядом солдат. Я кивнула, хмуро расправляясь с ремнями на теле солдата. Ничего хорошего. Никаких открытых ранений на нём не было, может быть, закрытая черепно-мозговая или у него просто приступ какой-нибудь. В полевых условиях такое сложно диагностировать. Расстегнув рубашку на солдате, чтобы ему было легче дышать, я мягко растормошила его.        — Где болит? — заглядывая в помутневшие глаза паренька, спросила я.        — Ж-живот… — еле прохрипел мой парень, жмурясь от боли. Я с силой разорвала на мальчишке рубашку, боясь того, что мои подозрения могут подтвердиться. Нижняя часть его живота была вся синяя, гематома опоясывал его полностью, в кожа приобрела насыщенный сливовый оттенок. Видимо, он знатно ударился, но не придал этому значения. Я шумно выдохнула, не сильно надавливая на кровоподтёк, вызывая у паренька болезненный стон. Я облизала губы, нажимая чуть сильнее и прислушиваясь к неестественному потуплённому звуку.        — Твою мать, — на секунду прикрыв глаза, я резко подскочила, — нужно что-то очень холодное. Солдаты вокруг заметались, пытаясь выполнить мою просьбу-приказ. Только откуда в полевых условиях нам достать лед, оставалось вопросом. Я стянула с себя рубашку, оставаясь в майке, и завязала волосы в хвост, чтобы не мешались.        — Что произошло? — оказываясь у меня за спиной, подоспел командор.        — У него внутреннее кровотечение, возможно, какой-то орган полностью разорвало, — не поднимая головы, объяснила я. — Его нужно срочно в лазарет. Какой-то из рядовых притащил железную флягу, которая на ночном воздухе успела охладиться. Я приложила её в животу паренька, убирая тому волосы с лица. В этих условиях он скорее всего не выживет, ему требовалось хирургическое вмешательство, а тут вряд ли проводят настолько сложные операционные вмешательства.        — Нам ехать как минимум ещё несколько часов, — положив мне ладонь на плечо, хмуро сообщил Смит. — Он сможет выдержать? Я напряженно нахмурилась, даже если он дотянет до лазарета, это не отменяло того факта, что ему требовалась серьёзная операция и не найдется тут человека, который сможет ее провести. Не в этих условиях, ни с этим набором инструментов, что могли предложить местные лекари.        — Ему требуется хирургическое вмешательство, — осипшим голосом ответила я. — Серьёзное хирургическое вмешательство. Я сцепила зубы, окончательно убеждаясь, что солдата не спасти, сердце болезненно сжалось, на вид ему было не больше шестнадцати. Эрвин присел рядом со мной, наклоняясь так, чтобы только я могла его слышать.        — Ты сможешь его спасти или нет? — сжимая моё плечо, серьёзно спросил мужчина. Я шумно выдохнула и обернулась на командира разведки, натыкаясь на его голубые, как небеса, глаза. Чувствуя тепло его ладони у себя не плече и понимая, что, каким бы ни был мой ответ, Эрвин меня поддержит, я отрицательно помотала головой.        — Нет, — чуть слышно шепнула я. Смит кивнул, помогая мне подняться, и приобнял меня за талию, позволяя уткнуться ему в грудь. Снова. Снова давая мне чувство того, что я в безопасности, что ничего плохого не случилось. Я не хотела снова видеть перекошенное болью лицо парня, которому сейчас окончательно вынесла приговор. Нет, я хотела спрятаться в сильной груди Смита, чтобы он защитил меня от всего.        — Положите его на повозку к другим раненым. И продолжаем путь. — Отдал команды мужчина, крепко прижимая меня к себе. Ривай снова имел все доказательства своим словам, я была слабой девочкой, что никак не годилась для этого мира. И я позволила себе принять эту мысль, позволила, потому что рядом был тёплый и уютный Смит, который усадил меня к себе на лошадь. Прошедший день, вкупе с этим солдатом, окончательно меня добили, я прильнула к крепкой груди командора, прикрыв глаза и позволив себе расслабиться.        — Где Ханджи? — Приглушенно поинтересовалась я. Эрвин дёрнув за поводья, повел за собой весь отряд, едва слышно хмыкнул. И этот звук отдался в его груди, я крепче прижалась к нему, желая навсегда забыться в этом чувстве бесконечного покоя.        — Только заметила её отсутствие? — Мужчина опустил на меня насмешливый взгляд. — Нам удалось поймать парочку титанов, она осталась их исследовать. Точно, кажется, я совершенно об этом забыла, прикрыв глаза, краем ускользающего сознания, слыша, как Смит спрашивает, что-то еще, но ответить уже не могла. Мерный галоп и тепло мужского тела разморили меня, позволяя провалиться в сон.

***

Я щёлкаю пультом, желая найти что-нибудь «интересное», электронные часы давно показывают за полночь, а мама всё ещё не вернулась. Отец моет посуду на кухне, а Анна давно уложена в постель. Я тяжело вздыхаю и выключая телевизор, раскидывая руки в разные стороны. Где-то задворками подсознания я начинаю корить себя за всё, что наговорила, но звонить маме не собираюсь. Слишком упрямая. Я не хочу принимать свою неправоту, хоть умом и понимаю, что наговорила лишнего и задела маму за живое. В квартире наступает какая-то звенящая тишина, будто что-то должно было произойти, и я подтягиваю плед, желая избавиться от этого неприятного чувства. Звон отцовского телефона раздается слишком резко в тишине квартиры, выдергивая меня из беспокойного сна, я поднимаюсь с дивана и прислушиваюсь к разговору.        — Ч-что? Можете повторить? — Каким-то неожиданно несвойственным ему тоном переспросил мужчина. Я захожу на кухню, вопросительно выгибаю брови, глядя на отца, тот сидит на стуле и дрожащими руками сжимает смартфон. Я впервые вижу его в таком состоянии. На папе нет лица, он закрывает глаза и, шумно втягивая воздух, просит повторить адрес больницы. Отложив телефон, мужчина проводит ладонями по лицу, его руки дрожат. Мой стальной отец, с военной выдержкой и железными нервами, плачет.        — П-пап? — подскочив к мужчине, испуганно выдыхаю я. — Что случилось? Кто звонил? Где мама? Отец вздрагивает всем телом, убирая руки от своего лица и глядя на меня испуганным взглядом. В его строгих глазах, больше не остается ничего, кроме пустоты, такой пугающей, что я едва удерживаю себя на ногах. Уже в тот момент я понимаю, что произошло.        — Она в больнице, — хрипло отвечает он. — Авария. Я слышу слова, но их значение ускользает, хочется засмеяться от этого, потому что ситуация кажется сюрреалистичной. Такое ведь только в фильмах случается, в реальности вот так просто позвонить и сказать, что ваш родной человек оказался в больнице не могут. Я отказываюсь в это верить.        — Ч-что? — дрожащим голосом переспрашиваю я. — В каком она состоянии? Мужчина слабо качает головой, опуская взгляд в пол и пытаясь совладать с собой. И тогда я уже знаю, что значит взгляд отца, его бледное лицо, но отказываюсь в это верить, с силой вцепляясь в руки мужчины.        — Что с ней? Пап! Где она? Она в порядке же, да? — отец сжимает челюсти, не поднимая на меня взгляда. — Пап! Ответь мне! Что с мамой? Голос срывается, я удивленно всхлипываю, закрывая рот ладонью, пытаясь заглушить рыдания. Понимание того, что мамы больше нет, словно что-то далекое и туманное, но боль… боль была реальной. В голове остается одна единственная мысль: это я убила свою мать. Если бы я не наговорила всего того ей, если бы поддержала, она бы сейчас была дома. Отец вызывает такси, предусмотрительно просит соседку присмотреть за Анной, берет документы и деньги. Действует будто робот, движения рванные, резкие, как солдат, отключает все свои чувства. Мы едем в полной тишине по ночному городу в центральную больницу. Всё будто в кошмарном сне, от которого я не могу проснуться, сколько бы не пыталась себя ущипнуть.

***

Я дернулась, когда меня довольно грубо дергают за плечо, резко открыв глаза и сбивчиво дыша, перевела взгляд на недовольного Ривая, который стоял надо мной. Словно сама смерть, ей Богу, мне кажется, я скоро начну икать при виде капрала.        — Ты во сне ревела, припадочная, — скривив губы, сообщил мне мужчина. Я нахмурилась, отворачиваясь от Аккермана и стирая дорожки слёз со щек, как-будто можно контролировать то, что тебе снится. Вот я не сомневалась в том, что Ривай тоже видел дурные сны, конечно, этот железный человек, наверное, плакал только единожды в своей жизни, в момент рождения, однако мог бы войти в положение и понять, что не все такие бездушные. Мельком оглядев комнату, я слегка заторможенно обернулась к главе элитного отряда, боясь услышать ответ на свой вопрос:        — Чья это комната? Ривай нахмурился, отворачиваясь от меня и отходя к окну, плечи его были напряжены. Я упала обратно на подушки, все еще чувствуя отголоски сна-воспоминания. Кажется, мне никогда не избавиться от чувства вины, от этого изничтожающего меня изнутри желания ощутить еще больше боли, наказать себя. Наверное, поэтому меня так сильно и тянуло к Аккерману, он мог сполна удовлетворить эти мои извращенные потребности. Неуютно поёрзав на месте, я подтянула одеяло, все еще не чувствуя в себе сил, чтобы покинуть теплую постель.        — Эрвина, — как-то нервно передёрнув плечами, коротко ответил мужчина. Я облегченно перевела дыхание, полностью расслабляясь и прикрывая глаза. Ривай так и стоял у окна, сложив руки на груди, молчал, действуя мне на нервы. Я не знала, почему он остается тут, что хочет от меня, почему отравляет мне душу своим присутствием. Будто находя забавным, ковырять мою душу. Но это не оставляло меня равнодушной, мне нужно было знать, откуда в нем это маниакальное желание сделать мне как можно хуже, вывернуть наизнанку и ткнуть носом в собственную же слабость.        — Что я тебе сделала? — выдохнула я, чувствуя какую-то нужду выяснить отношения с капралом раз и навсегда. — То, что я слабая, не повод меня ненавидеть. Капрал резко обернулся, щуря свои глаза, нечто странное промелькнуло в его лице, нечто что я не могла объяснить. Отойдя от окна, он медленно приблизился к кровати, глядя на меня сверху вниз, показывая свою силу надо мной.        — Ты меня раздражаешь, но ненависть… её нужно заслужить, — спокойно ответил мужчина. — Ты же ни во что не ставишь свою собственную жизнь, не ценишь её. А такие люди вызывают у меня отвращение. Я вздрогнула всем телом, он снова говорил настолько правильные вещи обо мне, что становилось до дрожи в конечностях страшно. Я подняла взгляд на Ривая, вновь пропадая в его колючих глазах, презрение ко мне он не скрывал, оно таилось на самом дне, а лицо его оставалось до какого-то омерзения спокойным. И в тот момент мне так отчаянно захотелось вывести его на эмоции, пошатнуть эту выдержку, что я едва не задохнулась в этом желании. И с правильной стороны, я не должна была думать об этом, потому что капрал не был тем человеком, с которым можно было играть в подобные игры.        — Ты не можешь судить меня, — выдерживая его долгий взгляд, ответила я. — Тебе и половины не понять из того, что я пережила. Я не успела подумать прежде, чем говорить подобное, конечно, он пережил куда больше ужасных вещей. Но и справедливости ради, и я имела за спиной ужасные события, которые не смогли бы оставить ни единого человека прежним. Я прикусила губу, чувствуя, как резко изменился настрой мужчины, глаза его опасно потемнели. И я точно знала, что выбрала ту тему, которая позволит увидеть мне, что прячется за маской его хладнокровия. Капрал мрачно усмехнулся, сокращая между нами расстояние, больно хватая меня за подбородок и задирая мою голову.        — Да что ты можешь знать обо мне, маленькая избалованная истеричка? — Выплюнул Ривай, грубо отталкивая меня от себя. Я привстала на локтях, так же вторгаясь в его личное пространство, дыша с ним одним воздухом. Понимая какими последствиями выйдут мои слова, но даже не думая останавливать себя. Мне хотелось этого, как умирающему от жажды хочется глоток прохладной воды. У меня не было чувства самосохранения, нет, люди, что бояться за свою жизнь, не прощаются с ней сознательно, а я лезла на рожон, снова и снова находя в этом искупление.        — Я знаю о тебе куда больше, чем ты думаешь, — медленно проговорила я, с удовольствием наблюдая, как хмурится Аккерман. — Жил в трущобах, убивал, разбойничал. Да ты сам никогда не задумывался о том, что тебя всегда вытягивали из дерьма другие люди? Если бы не Эрвин, где бы ты сейчас был? В один момент я поняла, что слова достигли своей цели, ударили прямо в больное место. Маска холодного безразличия слетела, а губы капрала дернулись, я вывела его из себя, понимая, что показала быку красную тряпку. Вот сейчас уже можно было волноваться о последствиях. Ривай жёстко схватил меня за ворот рубашки, вытаскивая из постели и с силой толкая к стене. Я испуганно раскрыла глаза, упираясь руками в его грудь капрала, она была будто из стали, на мгновение в голове проскользнула мысль, а не носит ли он железные пластины, вроде бронежилета. И в данной ситуации, можно было с точностью сказать, что я просто сходила с ума. Мои тонкие руки нельзя было поставить ни во что, против сильнейшего воина человечества, какой абсурд. Капрал в доли секунды заломил мои ладони над головой, сжимая горло и лишая кислорода.        — Заткнись, сука, ещё раз раскроешь свой поганый рот, и я не посмотрю на то, кто ты и откуда — убью сразу же, — с пугающим до дрожи спокойствием, процедил Ривай. Я широко распахнула глаза, выстраиваясь в его лицо, кислорода уже не хватало, и мне почему-то стало так мерзко от действий Ривая. Он знал о разнице в силах, но предпочитал решать все грубостью, показывая, что может одним движением лишить жизни. Разве это не слабость? Едва заметно кивнув, даваясь понять, что я его услышала. Аккерман убрал свою руку с моего горла, упираясь ею рядом с стену, с глазах его плескалась тихая ярость. То чего я так упоенно добивалась. Он был так близко ко мне, что я могла почувствовать его горячее дыхания у себя на щеке.        — Кто тебе рассказал? — хрипло спросил капрал. — Эрвин? Ханджи? Я отрицательно покачала головой, не решаясь отвечать ему вслух, наблюдая за ним с неприкрытой опаской. Не было ничего интересного в его расшатанных нервах, только в тот момент я это поняла. Ривай не сильный, он сломанный человек, который пытается сделать больно мне, просто чтобы спрятать собственную боль.        — Лучше тебе не попадаться мне на глаза, — отпуская мои руки, прошипел мужчина. Я облизала губы, восстанавливая дыхание, упираясь руками о своей колени, те дрожали. И он пугал. Но не до панического страха, а до странного трепета. Это как перед американскими горками, вроде бы и страшно, а вроде бы и хочется прокатиться. Капрал отошёл от меня, снова возвращая своему лицу холодную непроницательность, что ж я свое любопытство утолила сполна.        — Эрвин попросил зайти за тобой. Ты будешь присутствовать на допросе Эрена Йегера, — после недолгого молчания, произнёс Ривай. Отлично, Эрвин, не мог никого другого прислать за мной? Тем более, зная, что мы с Риваем не лучшие друзья навсегда. Я убрала волосы от лица и кивнула, отталкиваясь от стены и не поднимая взгляд на Ривая. Нужно держаться от него подальше, иначе он меня точно убьет однажды. Я вот так выведу его из себя в маниакальной нужде самоуничтожения, а он не сдержится и сдавит мое горло немного сильнее.