ultraviolence

Все бы могло быть иначе? Имея возможность отмотать время назад, какой момент я бы выбрала? Тот день, когда так слабовольно позволила себе наглотаться таблеток? Или за день, когда погибла Ханджи, что бы предотвратить смерть ученной? Возможно, еще дальше, в момент, когда наговорила матери ужасных слов, что бы вместо этого обнять ее и сказать, что все будет хорошо? Я бы многое отдала за способность повернуть время вспять и исправить свои же ошибки. Даже, когда прошло больше года с дня, как я очнулась после комы, меня не покидали мысли, о том, что мне хотелось снова увидеть Ривая и сказать ему совершенно другие слова, попрощаться, признаться в последний раз в любви. И мне до сих пор было безумно больно осознавать, что скорее всего он только плод моего воображения. Ох, черт, ладно, чего продолжать скрывать, временами я даю слабину и позволяю фантазии захлестнуть меня с головой.

*Все могло быть иначе.*

Я лежала уткнувшись носом в казенную подушку, что пахла сыростью и медикаментами, внизу живота все еще неприятно тянуло, но боль была менее сильной. Мариус чуть ранее, держась за сердце и взывая к моей совести, наказал лежать и не вставать. Я чуть сама своими же руками не погубила ребенка, глупая моя голова, которая снова не задумывается о последствиях. Промедли я на минуту и случилось бы непоправимое, благо знахарь оказался рядом и быстро сообразил мне отвар из каких-то страшно вонючих трав. Дальше же меня, вероятно, ждал вынос мозга от капрала, я же уповала на то, что Мариус запретит ему действовать мне на нервы и Ривай оставит это на потом, а к тому времени, когда мне полегчает и вовсе забудет о выговоре. Как жаль, что сильнейший воин человечества никогда и ни о чем не забывает. И тут по иронии судьбы в лазарет вошел капрал, снова напоминая мне о моем проклятии, он будто чувствовал, когда ему надо прийти, в самый неподходящий момент. Лицо мужчины выражало крайнюю степень недовольства, но окинув меня пристальным взглядом Ривай только тяжело вздохнул и покачал головой, мол за что ему такое счастье. Капрал без слов пересек лазарет и присел на мою кушетку, при этом внимательно исследуя мое лицо взглядом.        — Просто оставь это на потом, — тихо попросила я, прикрыв глаза. Аккерман ничего не ответил, только сжал мои пальцы своей сильной ладонью, вероятно решив сменить гнев на поддержку. Я была безгранично ему благодарна за это, потому что не уверенна, что смогла бы пережить очередной скандал.        — Ты в порядке? — Немного помолчав, поинтересовался мужчина.        — Да, просто слишком много нагрузок, — взглянув на Ривая, вздохнула я. — Отныне буду более осторожна. Капрал нахмурился, как-то не смело перемещая свою руку на мой живот, поглаживая его самими кончиками пальцами, может мне только показалось, но нечто отдаленное напоминающее нежность мелькнуло в его холодных глазах.        — Малыш в порядке, — слабо улыбнувшись, я накрыла ладонь Ривая своей.        — Теперь думаю, что оставлять тебя одну плохая идея, у тебя как не было ничего в голове, так и не появилось, — недовольно заметил мужчина. Я только закатила глаза на эту его колкость, вспоминая, что без этого он никак не может прожить и дня.        — Мариус за мной присмотрит, — уверенно заявила я, присаживаясь в кровати. Ривай задумчиво за мной наблюдал, а потом устало ущипнул себя за переносицу, позволяя себе наконец снять маску сильнейшего воина и надежды человечества. Вот он передо мной, мужчина, который несет тяжелую ношу на своих сильных плечах. Я поддалась вперед, обнимая Аккермана и утыкаясь носом ему в грудь.        — Я отчаянно желаю, чтобы ты увидел своего ребенка, — неожиданно прошептала я, чувствуя как руки Ривая на моей спине смыкаются сильнее. — Я помню, что согласилась принять любой исход, но это не отменяет того, что ты должен постараться вернуться ко мне… к нам. Ривай тяжело вздохнул, зарываясь носом в мои отросшие волосы, укачивая меня в своих объятьях и даря такое редкое чувство нежности. Нам было отведено безумно малое количество минут, но перестать мечтать о большем я просто не могла. Капрал ничего не ответил, только крепче прижался ко мне, сопя мне в макушку, это была тихая и спокойная ночь. За окном время от времени кричала ночная птица, но деревья стояли неподвижно, освещаемые только луной.        — Я обещал Эрвину, что отдам свою жизнь за человечество, давать обещание сейчас тебе было бы откровенной ложью. — Отодвигая меня от себя, признался Ривай. Я кивнула, отводя взгляд в сторону, понимая, что служба для него куда важнее и мне только и оставалось, что смириться с этим. Понимала так же, что он вырос тут и всегда желал свободы в той или иной форме. Я же была из другого мира с другими воспоминаниями и желаниями.        — Просто помни, что тебе всегда есть за что сражаться, — взглянув на капрала, тихо произнесла я. — Я люблю тебя и буду ждать. Ривай смотрел на меня бесконечно долго прежде чем накрыть мои холодные губы, своими горячими. Я обвила его шею руками, жмурясь и всецело наслаждаясь мгновениями, что нам были отведены. Через два дня отряд во главе с Эрвином Смитом отправился к Шиганшине заделывать брешь в стене. Меня терзало волнение, никто не знал исход этой битвы, и больше всего на свете меня раздражало, что и мои знания о будущем этого мира закончились. Теперь я была простой медсестрой, которая так же, как и все, не знала чего ждать от завтрашнего дня. Прошло больше месяца, за это время мое самочувствие улучшилось, по другому быть и не могло, ведь я 24/7 была под присмотром Мариуса. По нашим подсчетам у меня была десятая неделя, но живот все так же оставался плоским, сколько бы я не крутилась у зеркала и пристально его не рассматривала. Чудесным же было то, что мой токсикоз перестал быть таким зверским и я больше не проводила все свободное время в обнимку с туалетом. Я все так же помогала Мариусу, но работала только в небольшом кабинете знахаря, смешивая разные травы и делая мази. Работа хоть немного помогала отвлечься от безрадостных мыслей об отряде. Вестей, к слову, было не так уж и много, и все они в большинстве своем сразу же доставлялись в главный штаб. Радовало только то, что письма приходили. Значит, они живы. Долгими вечерами, я лежала на нашей общей кровати в комнате Ривая, разглядывая звездное небо через приоткрытое окно. Вероятно, Мариус знатно бы меня отчитал, узнай, что я сплю с открытым окном. Но ночи были не такими уж и холодными, а в дополнение еще и с совершенно чистым небом. Сколько раз я задавалась вопросом одно ли небо в наших мирах? Учи бы я лучше астрономию в старших классах, могла бы ответить на этот вопрос, но увы космос в то время меня мало интересовал. Я перекатилась на бок, подперев голову ладонью и углубляясь в воспоминания, школа, друзья, сестра, родители, родной дом, все это казалось чем-то далеким, безумной фантазией в этом мире. Проводя дни за работой, я забывала о том, кем являюсь. Неужели со временем все эти воспоминания и вовсе исчезнут? Я вздрогнула и подтянула одеяло выше. Мне не хотелось забывать о своей прошлой жизни, пусть эти воспоминания и вызвали во мне тоску. По прошествию еще одного безумно долгого месяца, разведотряд вернулся с триумфальной победой. Стена Мария была отбита у противника. Только цена за эту победу была страшно велика. Из сотни бойцов вернулся только элитный отряд во главе с Риваем и Моблитом. К сожалению, их сразу же вызвали в главный штаб для допроса, большего разочарования в жизни я не испытывала. Но главным было то, что они выжили, краем глаза мне удалось выцепить Ривая, когда они гордо шествовали среди ликующей толпы. Только через три дня дверь в комнату Аккермана отворилась и на пороге появился сильнейший воин человечества. Кажется, я перестала дышать от нахлынувшего на меня облегчения. Он был жив. Отбросив в сторону книгу, я бросилась на капрала, будто это был спасательный круг в океане. Мужчина заключил меня в объятья, с тихим вдохом зарываясь в мои волосы. Мои руки дрожали, пока я сантиметр за сантиметром ощупывала лицо мужчины передо мной, не веря в то, что все закончилось. Ривай стоял молча, разглядывая меня, ничего не говоря, и позволяя мне делать, что хочу.        — Ты вернулся. — Наконец, смогла выдохнуть я. Аккерман кивнул, его серьёзное лицо дало трещину, обнажаю горе утрат и усталость.        — Эрвин отдал свою жизнь, вместо меня. — Тихо ответил он мне. Я сцепила губы, неожиданно потрясенная этим заявлением. Да, я не видела Смита в отряде, когда тот шел сквозь толпу, но почему-то посчитала, что он просто прошел раньше или мне не удалось его заметить, из-за большого столпотворения. Как он мог не вернуться? Он ведь командор. Он ведь вел их за собой… С другой стороны, я не чувствовала боль от известия, что Эрвин пал, он станет примером и символом бесстрашия для своих солдат. Но в глубине души мне было грустно, ведь этот человек стал для меня поддержкой в первые месяцы того, как я попала в этот мир, хоть и преследовал свои замыслы.        — Главное, что ты тут, — тихо проговорила я. — Остальное не важно. Ривай кивнул и уткнулся лицом мне в плече, он был истощен, не только физически, но и морально, в этой битве он потерял слишком многих. Я знала это и сейчас должна была стать его главной опорой.        — Я дома, — на выдохе произнес мужчина, втягивая запах моей кожи. Я замерла, широко распахнув глаза и почувствовав, как сердце ухнуло куда-то вниз. «Я дома». Два слова, сказанные обнимая меня. Он считал меня своим домом. Скажи он, что любит меня, не думаю, что отреагировала так же. Эти слова были куда интимнее и глубже. Я прикрыла глаза, зарываясь пятерней в волосы своего мужчины, крепко прижимая его к себе, боясь, что может исчезнуть. Он вернулся. Вернулся ко мне. <I>Следующие полгода</i> прошли сумбурно. Мой живот заметно вырос и на удивление поведение Ривая ничуть не поменялось, то есть, в тайне, я надеялась на то, что моя беременность хоть немного смягчит этого чурбана, но не тут-то было. Иногда на него, что-то находило и он с легким подозрением и еле уловимым удивлением разглядывал мое пузо, пока я с трудом натягивала ботинки на ноги. В день родов капрал был вызван в столицу для важного дела, поэтому переживать весь этот кошмар мне пришлось одной. Господь, никакие пытки не сравняться с болью, когда из тебя вылезает человек, казалось меня разорвет на части, пока Мариус с новенькой медсестрой кричали мне тужиться. Как только ребенок оказался на руках знахаря, я отключилась. В следующий момент, когда я разлепила глаза на улице был день, а на лбу у меня лежало влажное полотенце. Я была не уверена в своих ощущениях, точнее все тело болело и ломило, но мной было удивленно обнаружено, что мое пузо исчезло. Озадаченно озираясь по сторонам, я заметила капрала, который влетел в лазарет.        — Ривай? — Моргнув несколько раз, я присела в кровати, морщась от боли в мышцах.        — Ты в порядке? — Впервые волнение так четко читалось в его темных глазах. Я кивнула, взяв его за руку и переплетя пальцы, и мягко улыбнулась, развеивая неподдельные эмоции в глазах моего мужчины, тихо прошептала:        — Мальчик.

***

Будь все так, как я о том грезила, наверное, это был бы лучшим из концов, к сожалению, мои мечты в корне отличались от реальности, что ждала меня не случись тогда выкидыша. Точнее до определенного момента после того злополучного дня.

***

С момента, как Эрвин Смит отправился к Шиганшине заделывать брешь в стене, прошло больше двух месяцев. От разведки время от времени приходили письма, но те сразу же доставлялись в главный штаб. Мариус успокаивал меня, что пока от них есть вести, значит развекорпус жив и борется за наше будущее. Я кормила себя этими надеждами, не давая плохим мыслям одержать победу. Только, когда разведывательный корпус вернулся назад, все треснуло и разбилось тысячью осколков, больно впивающихся в мое тело. В составе небольшого отряда из пяти человек не было капрала. Сквозь плотную толпу зевак, что радостно, что-то кричали и восславляли своих героев, гордо шел Эрвин, ведя за собой то, что осталось от элитного отряда. Ривай же исполнил свое обещание перед Смитом и отдал свою жизнь в борьбе за свободу человечества. Только теперь я не была так уверена, что без своего сильнейшего воина, человечество сможет одержать вверх над угрозой, что все еще висела над нами дамокловым мечем. Истерика, что накрыла меня по возвращению в нашу с Риваем комнату, была подобна цунами. Я задыхалась и рвала на себе волосы. Перед глазами все плыло, а горло сдавливало болезненным спазмом, но боль физическая, не шла ни во, что с болью моральной. Его не было. Не было даже нашивки с его куртки. Ничего не осталось. Я заперлась в комнате, захлебываясь своим горем. Я была глуха к мольбам Мариуса, за дверью, успокоиться и подумать о ребенке, для меня все перестало иметь смысл. Я не могла думать ни о чем другом, кроме, как о своем горе. Утром, проснувшись в кровати, я обнаружила пятно крови на белоснежных простынях. Боль резким спазмом, заставила меня свернуться калачиком на полу, тихо всхлипывая. Выкидыш. Последнее, что осталось у меня от него, было уничтожено моими же руками. Лежа на казенном матрасе в лазарете, я бездумно глядела в окно, задаваясь вопросом: а как жить дальше?

***

Не думаю, что такой исход я желала, точнее он меня тоже совершенно не устраивал, как и тот, что произошло на самом деле. По прошествию времени, что я провела в раздумьях о том, что случилось, меня терзал один единственный вопрос: было ли у нас с Риваем будущее? Или же мы, как Ромео и Джульетта, были обречены на трагических финал? Я часто возвращалась к своим фантазиям со счастливым концом, это делало меня, хоть и призрачно, но счастливой.

***

После возвращение Эрвина Смита, который отправился к Шиганшине заделывать брешь в стене, все изменилось. Ривай перевез меня в небольшой дом под Тростом о котором говорил когда-то. Это была небольшой домик на окраине какой-то деревушки, всего в паре сотен шагов находился соседских участок, который принадлежал дочке Мариуса. Я почему-то жутко удивилась, когда узнала, что у знахаря есть дочь, к слову, девушка оказалась невероятно приятной и веселой. Мы много времени проводили за чашкой чая, разговаривая на самые разные темы, пока Ривай пропадал на работе. Дочь Мариуса занималась хозяйством и учила меня вести огородные дела, пусть я и была, наверное, самым отстойным огородником, но огурцы и помидоры росли. Я и этому радовалась. Когда живот вырос до таких размеров, что я самостоятельно не могла завязать себе шнурки девушка практически перекочевала в наш с Риваем дом. Капрал же был только рад, что за мной кто-то присматривает и ему не стоит волноваться о том, что я ненароком убьюсь в огороде. Его недоверие к моей особе, ранило мои чувства, поэтому театрально приложив руку к сердцу, я пробурчала:        — Я не настолько неуклюжая, что разбить себе голову об огурец. Капрал неприятно фыркнул, отодвигая кипу документов, который разбирал и флегматично окинул меня оценивающим взглядом.        — Ты не в состоянии самостоятельно за собой поухаживать, с таким то пузом, — тыкнув в меня, Ривай продолжил, — шансы умереть от огурца у тебя вырастают. Я вздохнула, умащиваясь на коленях Аккерман, совершенно отвлекая его от работы, которой день ото дня становилось больше. Пусть он и был сейчас дома, за всеми этими бумажками, я его совершенно не видела, и безумно соскучилась.        — Немного уважения, — массируя пальцами шею Ривая, пробормотала я. — Все же я как никак, но мать твоего ребенка. Ривай вздохнул и опустил ладони на мой круглый живот, поглаживая его, я мягко передвинула одну его ладонь вправо, на то место, где толкался малыш. Капрал замер, а на его лице отобразилось едва уловимое удивление, смешанное с капелькой тревоги.        — До сих пор удивлен, что тебе удалось не угробить ребенка. — Покачав головой, Ривай легонько постучал по животу в ответ на пинок малыша. Я всплеснула руками, хмуро глядя на мужчину, который продолжал свой незамысловатый диалог с малышом.        — Уважение! — Недовольно пробурчала я. Ривай хмыкнул и чмокнул меня в нос, сгоняя со своих коленей, возвращаясь к своей бесконечной работе.        — У меня еще много работы, будь добра сделай чай. — Потирая шею, бросил Аккерман.

***

И если честно, то я была бы рада любому исходу, только бы знать, что все произошедшее не плод моего воспаленного мозга, что пытался скрасить месяцы, проведенные в коме. Я с тихим стоном откидываюсь на матрас, который бабуля вытянула на улицу, чтобы с Анной могли на нем загорать. Небо ясное, звезды словно тысячи фонариков рассыпались по черному полотну, я вытягиваю руку, будто пытаясь дотянуться до огней. Как бы там, ни было, но он останется навсегда со мной, где-то глубоко в потаенных уголках моей, искалеченной и сшитой заново, душе. Изменись моя судьба или будь такой, как сейчас, одно никогда не изменится. Я любила его.