ultraviolence

Последующие дни, когда капрал проводил в замке разведотряда занимаясь бумажной работой, я пребывала в каком-то ином мире, все вокруг меня пело и цвело, несмотря на плохую погоду. Ривай же, славящийся своей наблюдательностью, не мог этого не заметить и время от времени бросал на меня недоверчивые взгляды, явно переживая, что бы я ничего не удумала. Я все еще привыкала к мысли, что внутри меня растет маленький человечек, временами ловя себя на том, что неосознанно прикасаюсь к животу, проверяя округлился он или нет. Я, конечно, никогда не планировала становиться мамой так рано, но в этом мире и жизнь протекает куда быстрее. И не смотря ни на что я была счастлива. Просто счастлива, когда поздно ночью, капрал неожиданно заявлялся в нашу с ним комнату и ложился позади меня, крепко прижимая к своей сильной груди. И это было лучше, тысячи признаний в любви. Время же было моим самым страшным противником, оно неумолимо сокращало дни до вылазки в Шиганшину. Эта операция была одной из самых опасной, а это о чем-то да говорило, учитывая, что до этого вылазки разведотряда за стены всегда обращались страшными потерями и личными трагедиями. Мы лежали на кровати, слушая предрассветное пение птиц за приоткрытым окном, Ривай мягко перебирал мои волосы, пока я выводила незамысловатые узоры на его груди. Думать о том, что через несколько дней они все уйдут отвоевывать Шиганшину было страшно. Мне просто хотелось погрузиться в собственный радужный мир, где нет титанов и не нужно бояться за свою собственную жизнь. Ирония же была в том, что этот идеальный мир существовал и я была прямиком оттуда. И сколько бы я не пыталась найти ответ на мучавший меня уже долгое время вопрос, он ускользал от меня, призрачно растворяясь в воздухе.        — Знала бы я, что там случится, — зарываясь носом в изгиб шеи капрала, прошептала я. — Не могу заставить себя не думать об этом. Ривай воздохнул, обнимая за талию и перекатывая меня на себя, я приподнялась, заглядывая мужчине в глаза, встречаясь с уверенностью и серьезностью.        — Возможно, твоя миссия в этом мире завершена. — Хрипло ответил мне капрал. Я удивленно приподняла брови на это неожиданное его предположение, мне никогда не приходило в голову посмотреть на свое пребывание здесь под таким углом.        — Что ты имеешь в виду? — Не понимающе переспросила я.        — Ты появилась тут так внезапно, со всеми этим знаниями. — Пожав плечами, ответил мужчина.        — Ага, только вот особо никого не спасла. — Нахмурившись, вздохнула я. Ривай хмыкнул, крепче прижимая меня к своему сильному, теплому телу, позволяя ощутить себя в безопасности, окруженная лаской. Я вцепилась пальцами в его ребра, ощущая неровность кожи, из-за многочисленный шрамов. Было так странно и спокойно находить в его объятьях, даже не верилось в то, что раньше мы не выносили друг друга. Я наклонилась ближе к уху Ривая, практически касаясь губами его мочки, все во мне переполнялось бурлящими эмоциями и нежностью.        — Я люблю тебя, — едва слышно прошептала я. И это чувство засело так глубоко внутри меня, оно распирало и казалось, что меня просто разорвет от него. И раньше я до безумия боялась этого. Боялась, что капрал бросит меня наедине с этой бомбой внутри. Мужчина пролез руками под мою ночную сорочку, проводя кончиками пальцев по хребту, заставляя прогнуться в пояснице, навстречу его прикосновениям.        — Знаю. — Так коротко ответил Ривай. Мне хватало этого «знаю». Капрал не тот человек, что станет разбрасывать пустыми фразами, в его поступках было больше чувств, чем он смог бы выразить разговорами. Я отстранилась, довольно улыбаясь и коротко целуя его в губы, за окном уже практически рассвело и мне нужно было идти помогать Мариусу. Вчера в лазарет доставили тяжело раненного солдата, мне было поручено проверить его состояние с утра.        — Я должна идти, — выбираясь из постели, вздохнула я. — Утренний обход. Ривай поднялся следом, так же собираясь по своим делам, в такие моменты мы будто походили на самую обычную семью.        — Встретимся на обеде, — скрываясь за дверью, кинул капрал. Я не сдержала счастливой улыбки, глядя на закрытую дверь, прижимая ладони к груди, где сердце счастливо ударялось о ребра. Неужели не сон? Приведя себя в порядок, я наконец двинулась в сторону лазарета, сияя от хорошего настроения. Утро выдалось на удивление солнечным, я широко раздвинула занавески на окнах, пуская свет в медчасть.        — Как ты себя чувствуешь? — Разматывая бинт на плече несчастного солдата, спросила я.        — Намного лучше, — слабо улыбнувшись, кивнул паренек. Я ободряюще ему подмигнула, начиная промывать ранение и накладывать разные травяные мази.        — Ты выглядишь немного бледной. — Все это время разглядывая меня, заметил солдат. Я удивленно перевела на него взгляд, совсем еще юный, а уже вынужден отправлять в бой, мне же резко захотелось его обнять и утешить. Вообще, в последнее время во мне все чаще просыпались какие-то материнские чувства, вероятно, гормоны начали бушевать.        — Ничего такого, просто последние несколько дней чувствую себя странно. — Отмахнувшись, ответила я. Я и правда стала уставать слишком быстро, а со вчерашнего дня начало тянуть внизу живота, естественно все было списано на беременность. Возможно, я слишком много ем, так как аппетит у меня сейчас зверский или просто перетрудилась вчера, пока мы с Мариусом спасали этого бедолагу. Покончив с перевязками, я дала наставление солдату не вставать и не тревожить раненное плечо. Собрав все грязные бинты и постель, я направилась на улицу, чтобы все это застирать и вывесить сушиться. Искренне скучая за современной стиральной машинкой, я, согнувшись в три погибели, отстирывала кровь. Спина жутко ныла, я прикрыла глаза, сдувая волосы с лица и чертыхаясь себе под нос:        — Неужели это и есть ад? Покончив с бинтами, я решила их развесить, а потом уже браться за оставшееся белье. Разогнувшись, я направилась к небольшим столбам с натянутой между ними веревкой. Резко остановившись, я прикрыла глаза, оседая на пол и хватаясь за низ живота. Застонав от неожиданно накатившей дурноты, я вся сжалась, стараясь переждать боль.        — Лилу, ты в порядке? — Откуда-то с боку послышался взволнованный голос знахаря. Я промычала, что-то не членораздельное, во всей этой неразберихи четко чувствуя, как по ногам потекло, что-то теплое. Опустив глаза, я тихо охнула, замечая ручейки крови на бедрах.        — Ох, моя девочка, это не хорошо, — приобнимая меня за плечи и помогая подняться, взволнованно произнес Мариус. — Пойдем. Почему ты раньше не сказала, что плохо себя чувствуешь? Я всхлипнула, держась за низ живота и еле-еле перебирая ногами, у меня даже мысли не было, что это может быть, что-то серьёзное.        — Н-не знаю, — пребывая в каком-то тумане, прохрипела я. — Извините.        — Ничего-ничего, все будет хорошо, — заводя меня в замок, шептал лекарь. Я сжала зубы, чувствуя невыносимую боль внизу живота, что нарастала с каждым новым движением. Мысли путались, где-то на задворках сознания я понимала, что ничего хорошего сейчас точно не происходит. Я отчаянно отвергала самые страшные мысли, уговаривая себя, что это ничего, Мариус сейчас приложит свой чудодейственный компресс и все пройдет. Уложив меня на койку, знахарь засуетился, ощупывая низ моего живота, пока я боролась с темнотой, что медленно захватывала сознание. Перед глазами начали прыгать цветастые точки, пульсирующая боль, не давала здраво мыслить, чтобы внятно отвечать на, задаваемые лекарем, вопросы. И я как последний трусиха, отдалась этой темноте, ли ж бы не услышать самого худшего. Наверное, с самого начала все вело к этому. К моему искуплению. После того, как мама потеряла своего ребенка, она невзначай кинула фразу: «Когда-нибудь ты тоже узнаешь, что такое потерять ребенка.» В тот раз я совершенно не предала этому значения, пропустив все мимо ушей, как и закрывала глаза и игнорировала мамину боль. Я не была послана этому миру, как спасительница или пророчица, это был мой личный ад, совершенно заслуженный. И я даже не сомневалась, что настанет тот день, когда и Ривай не вернется с поля битвы. Тогда я останусь совершенно одна, проходя через все то, что прошла мать. И рядом не будет никого, с кем я бы смогла разделить свою боль и одиночество. Как странно было воспринимать все после, того слов Мариуса о том, что ребенок мертв. Старец хоть и пытался приободрить меня, словами о том, что это не моя вина, но я не до такой степени глупая, что бы не понять, что очередная смерть на моей совести. И так странно было воспринимать смерть младенца, который не был рожден, который даже не пинался еще. Но от этого легче не становилось. Я лежала в лазарете, подогнув колени под себя и молча глотая слезы, что текли не останавливаясь. Я даже не знала, что чувствовала. Боль душевная перемешивалась с физической, а страх перед реакцией Аккермана затуманивал разум. Сквозь пелену слез, я не сразу заметила Ривая, который вошел в помещение и замер на некотором расстоянии от меня. Рассматривая и о чем-то думая. Мариус ему сказал, естественно сказал. Горькое облегчение, что мне не придется рассказывать все самой, ослабило ком в горле и я приподнялась на локтях, вытирая слезы.        — Ты в порядке? — Все же сократив между нами расстояние и присев на край койки, нарушил тишину капрал. Я сглотнула, опуская взгляд и перехватывая его руку, ища поддержки, горло сжало, а глаза снова наполнились слезами.        — Д-да, но ребенок… — голос надломился и я тихо всхлипнула. Ривай ничего не ответил, только как-то тяжело вздохнул и приподнял мое лицо, вытирая большими пальцами слезы с моих щек.        — Глупо убиваться по кому-то кто даже не был рожден, — спокойной произнес мужчина. — Это даже к лучшему, этот мир точно не создан для счастливой семейной жизни. Я опешила, резко отпрянув от капрала и изумленно его рассматривая. Неужели, мне это не послышалось? Мой до недавнего идеальный мир рушился на глазах, а я только и могла, что шокирована наблюдать за этим со стороны. Но сказанное Риваем будто удар ножом, выбило весь воздух из моей груди, возвращая в прошлое, которое даже не казалось реальностью, но слова такие громкие звучали в моей голове.        — Ч-что? — Не веря своим ушам, выдохнула я. Ривай раздражено вздохнул, внимательно меня рассматривая, его бесстрастное лицо ярче любых слов и эмоций говорило о том, что мне не послышалось, что это не дурацкий сон.        — Только не нужно сейчас разводить здесь трагедию. — Таким болезненно привычным холодным тоном ответил капрал. Я задохнулась, резко переносясь на год назад, когда тоже самое говорила матери. Значит, вот оно как когда самый родной и дорогой тебе человек, не поддерживает, оставаясь равнодушным к твоей боли. Я облизала пересохшие губы, горько усмехаясь и откидывая голову назад. Больно. Невыносимо больно. А еще тошно, от Ривая и от самой себя. Хотя чего я ожидала, кратковременное счастливое время вместе пустило мне пыль в глаза, вынуждая верить в то, чему никогда не бывать.        — Уходи, — переведя взгляд на мужчину, тихо проговорила я. — Уйди, видеть тебя не могу. Ривай недовольно щелкнул языком, хватая меня за плечи и ощутимо встряхивая, будто это помогло бы ему вернуть меня в сознание. Я была мертва, как телом, так и душой. Так и произошло, мой собственный мир позволил мне убить свое тело, а этот мир уничтожил душу. Я не была готова смириться с тем, что капрал так бездушно отнесся к моему горю, хотя в глубине души знала, что он абсолютно прав.        — Не дури, — процедил Аккерман, начиная злиться. — Я не хочу терпеть твои очередные выходки. Я скривилась, дергаясь всем телом, чтобы сбросить руки капрала с себя, он только сильнее сжал мои плечи, не давая возможности выкрутиться.        — Господи, а я ведь поверила, что ты мог измениться, но ты все такой же бесчувственный чурбан, — глядя Риваю в глаза, как когда-то разогревая его ярость, хмыкнула я. — Знаешь, ты и есть моя расплата за все грехи. Ты и твое равнодушие. Капрал сжал челюсть, верный признак, что он сдерживает себя из последних сил, отпустив мои плечи, он встал и окинул меня мрачным взглядом. Не знаю, что он видел перед собой, что чувствовал в тот момент, только ли злость закипала в нем, а может примешивалось и разочарование. Не знаю, я никогда не могла понять его чувств, поступков.        — Когда успокоишься, тогда и продолжим разговор. — Выплюнул Ривай, покидая лазарет. Я провожала его взглядом, даже не подозревая, что так состоится наш последний разговор. Остаток дня я провела в тихом самоистязании, ковыряя свои душевные раны, занося в них еще больше гноя, не в состоянии остановиться самостоятельно. Я ругала себя за то, что позволила себе поддаться чувствам. И ведь с самого начала знала, что все так закончится. Через два дня отряд новобранцев во главе с Эрвином Смитом отправился к Шиганшине заделывать брешь в стене. Я не успела ни с кем попрощаться, даже Моблита не увидела напоследок, и с Риваем мы тоже так и не поговорили. Но в глубине души, я верила, что он вернется, Аккерман как-никак, но сильнейший воин человечества. С чем бы ему не пришлось там столкнуться, он выживет. Просто вряд ли мы сможем вернуться к тому идеальному миру, что судьба позволила нам построить, хоть и на короткий промежуток времени. И я не скрывала от себя самой, что жалела о том оборванном разговоре, мне нужно было тогда пересилить себя и хотя бы попрощаться с капралом. Не потому что это чувство недосказанности терзало меня, а потому что не смотря ни на что я любила Ривая. Я же все это время будто находилась где-то в другом месте, все чаще теряя связь с реальностью, пропадая в своих мыслях. Я бесцельно проводила дни в лазарете, сидя в небольшой каморке и выполняя мелкие поручения Мариуса. Единственное, что меня тревожило, это постоянные взволнованные расспросы лекаря о моем самочувствии и бессонница. Я просто хотела забыться в стране грез, сбежать от реальности даже на небольшой промежуток времени, но каждый раз как моя голова касалась подушки, меня преследовали жутки сновидения. Мой не рожденный младенец, что звал меня мамочкой и плакал, еще я видела свою мать, которая раз за разом повторяла, что это было заслуженно и отец, который все повторял, что мне нужно бороться. Все это смешивалось и заставляло меня подрываться в постели с бешено скачущим сердцем. Я перестала есть. Аппетита совершенно не было. Я угасала. Мне не хотелось ничего. Я раз за разом прокручивала последний разговор с Риваем и медленно осознавала, что произошло в тот день. Что теперь у меня не осталось никого в этом мире. Не было никого, к кому бы я могла пойти и излить свою больную душу. Я лежала на кровати, наблюдая за дождем, который плотной стеной шел за окном. Я была безумно измучена, кажется, что мне не хватило бы сил даже, чтобы подняться. Мысли мои путались и я не могла собрать их воедино. Я прикрыла глаза, желая дать воспаленному мозгу немного отдохнуть. Я провалилась в темноту резко, будто летела в огромную пропасть у которой не было дна. Сквозь оглушающую тишину, отдаленно пробивался монотонный звук. Я попыталась вырваться из этого странного сна, чтобы избавиться от источника раздражающего шума, но веки не слушались меня, а легкие странно сдавило. Я зажмурилась, пытаясь избавиться от этого пугающего чувства паралича, испуганно осознавая, что в действительности не могу пошевелиться.        — Малышка? — Смутно знакомый голос, который пробивается сквозь пищание. — Кто-нибудь, она очнулась! Позовите врача! Я с трудом открываю глаза, тут же закрывая их от слишком яркого света, что больно режет сетчатку, голова разрывается, а все тело будто и вовсе не принадлежит мне. Я пытаюсь пошевелить пальцами, чувствуя прикосновение чужой руки и слушая взволнованный голос.        — Лу, малышка, слышишь меня? Пожалуйста, открой глаза. Я повинуюсь просьбе мужчины, пробуя опять разлепить свои очи, свет больше не такой яркий, глаза слезятся, но мне почти не больно. Белый потолок, большая энергосберегающая лампа, это первое, что я вижу, когда, наконец, фокусируют взгляд.        — Отойдите, пожалуйста, — потребовал высокий женский голос, где-то справа. — Лилу, ты меня слышишь? Как ты себя чувствуешь? Серьезная женщина с платиновыми волосами, собранными в аккуратный пучок, наклоняется передо мной, оттягивая кожу под глазами и проверяя мои зрачки.        — Ч-чт… — хрипло выдавливаю я, кривясь от боли в горле. Женщина прикладывает руку к моему лбу и удовлетворенно кивает, отворачиваясь и что-то кому-то отвечая. Я поворачиваю голову в бок, не понимающе гладя на десяток медицинских приборов.        — Лилу, ты пробыла в коме два месяца, мы сейчас возьмем у тебя анализы и… — женщина продолжает, что-то говорить, отдавая, бегающим вокруг людям в белых халатах, поручения. А я все повторяю про себя: «два месяца в коме». Я ведь была в совершенно другом мире. Я ведь все чувствовала. Боль, грусть, радость, наслаждение. Только вот, чем я больше я об этом думала, тем бредовей все звучало. Неужели, все, что я пережила было не более чем долгим сном?

***

По прошествии года, который я провела в реабилитационных центрах, многое изменилось. Анна закончила пятый класс и с гордостью принесла домой диплом об отличной успеваемости, отец ушел на пенсию, время от времени встречаясь со своими сослуживцами в баре. Летом нас с сестрой отправили в деревню к бабуле, мелкая была просто в истерике, когда поняла, что проведет свои каникулы в дали от цивилизации. Зато бабуля была на седьмом небе от счастья и наготовила вкуснейших пирожков с творогом. Я же долго не могла смириться со всем, принять то, что все произошедшее со мной там было всего лишь бредом, вызванным комой. В последствии, я так ни с кем не поделилась этим. Год работы с психологом, который, к слову, что-то да подозревал, но больше внимания все же уделял моей попытке суицида, дал свои плоды, пусть и крошечные. По прошествию всего этого времени, некоторые воспоминания все же стерлись, будто того мира и не существовало. Будто я никогда и не встречала Ханджи, Эрвина, Моблита, не убегала от титанов. С каждым новым днем, все это больше походило на вымысел. Я стою на краю большого поля, наблюдая, как бабушкин сосед пасет овец, солнце припекает макушку, но приятный ветер, что любит гулять на небольшом холме, где и находится поле для выпаса скота, не дает ужариться. Я присаживаюсь на траву, вытаскивая наушники из кармана и тыкая в иконку с приложением для прослушивания музыки. Легкая песня с приятным мужским солистом, дают в полной мере расслабиться и насладиться чудесным летним днем. Анна же днями торчит с гусями, наблюдая за малышами, прикармливая их и следя за выгулом. Все шло своим чередом. Анна похоже свыклась с мыслью, что мамы больше нет, и теперь вела себя как супер заботливая младшая сестра, слишком часто спрашивая меня все ли хорошо. Мне же оставалось только улыбаться и отвечать, что все в порядке. Время шло, все менялось и, кажется, даже я со всем свыкалась. По крайне мере, мне хотелось в это верить, потому что допустить мысль о том, что я потеряла, могло бы стать новым концом.        — Лу! — Падая рядом со мной на траву, тянет сестра. Я вытягиваю наушники из ушей, принимая протянутый кусочек хлеба с козьим сыром. Сестра вытягивается во весь рост, раскидывая руки в разные стороны, словно звезда. Я вгрызаюсь в импровизируемым бутерброд, про себя отмечая, какой большой и самостоятельной стала Анна.        — Как там твои утки? — Усаживаясь в позу лотоса, интересуюсь я.        — Сегодня малыш вылупился! — С восторгом начинает сестра. — Такой мелкий и серенький. Я улыбаюсь, наблюдая с какой радостью в глазах рассказывает Анна об утенке. Все наладилось. Все теперь так как должно быть. Только тяжело было отгораживать себя от ноющей боли, где-то с левой стороны. Я не хотела возвращаться мыслями к нему. Мне нужно было просто отпустить эти чувства и забыть. Он ведь даже никогда и не существовал, просто плод моего воспаленного рассудка. Так почему, так сложно выкинуть его из мыслей и сердца?        — Знаешь, Лу, в деревне есть один парень, — отщипывая травинку, задумчиво говорит Анна. — Кое-кто сказал мне, что ты ему приглянулась. — Девочка пожимает плечами, хитро на меня глядя. — Не хочешь сходить вечером на дискотеку? Он там будет. Я удивленно смотрю на сестру, шокировано осознавая, что она пытается меня сосватать с каким-то парнем. Не удержавшись, я прыскаю со смеху, от чего Анна весело смеется в ответ и игриво пихает меня в плече.        — Если он красавчик, то обязательно нужно идти, — подмигнув, отвечаю я.        — У него есть младший брат, — как бы невзначай бросает сестра. Я хмыкаю, понимая к чему был весь этот разговор, что ж может, пора попробовать, что-то другое для борьбы с разбитым сердцем? Я откидываюсь на спину, устремляя свой взгляд на небо, мне снова выпадает шанс начать все сначала. И он, скорее всего, последний, не профукать бы его теперь. И пусть сейчас я забуду все, что было, позволю себе снова начать все сначала, глубоко внутри себя моя любовь к сильнейшему воину человечества будет жить. Не смотря ни на что.