Тысяча баксов и я твой.

      И снова ночь пролетает очень быстро. Юнги снова спит дольше Тэ, хотя последний даже рад. Хотя бы пара минут передышки в мыслях об этом человеке. Ким настолько устал от того, что происходит с ним в последний год. Он бы с удовольствием скрылся из этого города, но слишком сильно любит того, кто целеустремленно губит их обоих из-за шлюхи, которая не стоит ровно ничего.       Ресницы Шуги во сне подрагивают, и Тэ, романтичный до глубины души, невольно замирает, любуясь этим милым зрелищем. Внутри неприятно щемит от понимания, что в их жизни ничего не изменится. Юнги так и будет бегать, пока не погубит их обоих, за Хосоком — дешевой шлюхой в баре.       Юнги просыпается поздно, почти всю ночь во сне он видит Хоупа. Такого красивого, безупречного. Он танцевал в этот раз только для Мина. И этот танец был настолько откровенным и потрясающим, что брюнет, открывая глаза, испытал невероятное разочарование от того, что проснулся в квартире своего друга, что снова сделал глупость, переспав с ним.       — Дерьмо, — произносит парень тихо, ероша свои темные волосы, а после уходит в душ, где торчит почти час, упираясь ладонями в стенку кабинки, долго размышляя о том, что наваждения не проходит. Юнги только все больше тонет в том, чего так старательно пытается избежать. Его словно ломает изнутри, парень мечется между тем, кто просто готов ради него на все. Понимает, что тянет в другую сторону, но Тэхен просто есть, позволяет им пользоваться, окунать себя в грязь. Юнги от этого только хуже, ведь он так легко ломает чужую жизнь своими тонкими длинными пальцами, стирает грани, которые сам старался соблюдать, сам каждый раз очерчивал все виднее. Совесть и необходимость упираются друг в друга, пытаются победить, но в итоге Шуга просто совершает очередную ошибку в поисках того, кто от него каждый раз отворачивается, раздвигает ноги за дозу и совершенно не жалеет об этом. Слишком дерьмовая жизни, да?       Мин выпрямляется и смотрит перед собой еще с минуту, а после решительно выскакивает из ванной, направляясь на кухню. Тэтэ разливает кофе по чашкам, что-то напевает себе под нос тихо, едва слышно. У него красивый грубоватый голос. Но до голоса Хосока парню так далеко. Рыжие волосы друга смешно торчат в разные стороны, вызывая на лице улыбку. Внутренняя злость немного отступает, позволяя любоваться нежным ребенком, которого Юнги так просто портит. Рушит чужую жизнь, даже не понимая, насколько все паршиво выходит в итоге.       — Тэ… — Мин стоит в одном полотенце на бедрах в дверном проеме. Он долго наблюдает за другом, который вздрагивает от голоса брюнета, нерешительно поднимает глаза, а после кусает свои губы.       — Да?       — Пора поговорить.       Тэхен бы с удовольствием сбежал, спрятался от этого взгляда брюнета, но тот так «удобно» стоит в проходе, что выхода нет, как просто кивнуть и сесть за стол, опуская голову. Этот разговор разобьет Киму сердце, в очередной раз разрушит и без того хрупкую надежду хоть на что-то большее, чем дружба. Но Мин прав, нельзя давать слабину, иначе утонешь в собственном отчаянии.       — Посмотри на меня, я ехал поговорить с тобой… Но снова повернул не в ту сторону, увидел Хосока на парковке и…       Тэхен запускает пальцы в свои волосы, сжимая их по бокам. Господи, какое «потрясающее» начало. Дальше он расскажет, как представляет во время их секса чертового наркомана?! Почему Юнги так нравится терзать Тэхена? Почему бы не оставить все, как есть? Будет приезжать, когда сил совсем не остается, когда Хоуп в очередной раз будет слать его. Почему нужно выставлять свои и чужие чувства на показ? Неужели нельзя просто взять и уехать или просто снова потрахаться, но в этот раз на этом самом столе, за которым они сидят?       — Тэ… я не люблю тебя, ты знаешь это. Я помешан на нем, мне никто не нужен кроме него. Прости меня, ты лучший в мире человек, мне жаль, что все так хуево. Я бы с удовольствием любил такого вот замечательного Ким Тэхена — человека, который готов для меня свернуть горы… Но…       — Замолчи, — выдыхает Тэхен и наконец, поднимает голову, смотря в глаза своего «друга». — Убирайся из моего дома и никогда не возвращайся. Даже, если, наконец, поймешь, что я — единственный в мире человек, который никогда не пользовался тобой, который любит искренне тебя. Убирайся, Мин Юнги. Просто уходи.       Шуга лишь кивает на все слова. Тэхен слишком долго все это терпел. Никто бы не смог лучше и дольше. Но Мин привык добиваться своего и привык говорить правду. А правда такова, что Ким Тэхен не тот человек. Совершенно не тот. Как бы больно и обидно это не звучало. Юнги не готов обманывать себя, Кима и еще половину мира. Он влюблен, но любит шлюху и наркомана, который даже если и ответит взаимностью, только для того, чтобы воспользоваться деньгами Мина. Не более того.       Юнги садится в машину, но не трогается с места — он долго сидит в машине, успокаивает свои мысли, старается понять, что все происходящее выльется во что-то стоящее. Во что-то, что могло хотя бы окупить часть сил, которые были потрачены. Мин едет к бару, паркуясь на том же месте, что и вчера. Вот только из машины выйти парень никак не может найти силы. И через пару минут это и не приходится делать. Хосок показывается сам с каким-то парнем за руку. Но в этот раз тот довольно скромный и, кажется, сверху будет Чон.       Мин выходит из машины, подходит к парочке и смотрит в глаза Хоупа. Долго, как-то слишком откровенно. Его голос звучит слишком уверенно, что даже Чон теряется от услышанных им слов.       — Отпусти его руку, иди в мою машину и молча. Из-за тебя у меня неприятности, за них ты заплатишь.       Чон совершенно не понимает, что им руководит, но он выполняет все приказания, даже звука противоречия не издает. Он сейчас настолько удивлен, что сознание полностью отказывается понимать, что же происходит.       Через минуту Юнги садится рядом, спокойно заводит мотор и трогается с места. До квартиры парня недалеко. Намджун, скорее всего, еще спит, но даже это сейчас не волнует брюнета, который молчит всю дорогу до нужного здания.       — Я… — как-то неуверенно начинает Хосок, впервые теряясь, а после замолкает, видя испепеляющий взгляд в свою сторону.       — Ты. Заткнись и выходи.       Хосок выходит, следует за брюнетом, даже не сомневается в правильности своих действий. А может сейчас не в состоянии сопротивляться. Все как-то слишком неожиданно и странно, Хоуп даже не пытается анализировать происходящее. Он просто подчиняется, исход это не изменит.       Шуга заходит в квартиру. Первым делом выгоняет сонного и ничего не понимающего Намджуна, который начинает тихо ворчать, но заметив настроение друга, а после и Чона на пороге, сразу же просыпается, ворует яблоко из кухни, ловко избегая всех проклятий со стороны лучшего друга и исчезает.       — Хорошо провести время.       Но Мин не собирается трахаться. Он намерен довести дело до логического конца. Парень кивает Хосоку на стул, а сам принимается за кофе. Надо сказать, что, наблюдая за происходящим, Чон немного очарован этим человеком. С виду довольно мягкий и избалованный, но стоит довести его до нужного состояния, и Мин становится таким властным и великолепным в глазах дешевой шлюшки.       — Ты всегда такой? — смотрит Хоуп на сильную спину Юнги, а после ведет взглядом все ниже.       — Только когда этого требуют обстоятельства, — голос звучит твердо, необычно требовательно, хотя он всего лишь отвечал на вопрос. Но даже в этом ответе столько властности, что у Чона по спине бегут мурашки. А еще недавно принятая доза говорит о том, что не помешало бы прямо сейчас получить свою дозу секса. Чем больше, тем лучше. А еще бы грубо, резко, по самые яйца. Да, именно этого хочется.       — И сейчас… — тихо начинает Хосок, слегка теряясь от этого голоса, взгляда, за которым почти сразу следует Юнги, словно загнанный зверь, в отчаянии делает последнюю попытку, и этот зверь Чону совершенно точно нравится. В нем есть потрясающая харизма, уверенность — все то, что так привлекает парня. И эта привлекательность поглощает его, заставляет всем телом податься немного вперед, привлекая этим жестом внимание Юнги, который только и делает, что ночами видит во сне обнаженное подтянутое тело Хосока.       — И сейчас они этого требуют, — спокойно произносит Мин, сдерживаясь из последних сил, но в этот момент чувствует чужие руки на своей талии. Они пробираются под рубашку, касаются торса парня, обводят все эти прекрасные кубики, рисуют что-то кончиками. Хосок словно пробует чужое тело на вкус. Словно проверяет Юнги на прочность. И тот слышит, как собственные терпение и сдержанность трещат по швам, грозясь отпустить зверя внутри брюнета, позволить ему взять тело Хоупа прямо на этом столе.       Шуга замирает, почти ничего не понимая, реальность плывет перед глазами. Кружка с кофе остается не тронутой, потому что Хоуп уже задирает на нем футболку, лаская пухлыми губами чужие лопатки, смакуя их вкус на кончике языка. Время резко останавливается для них. В висках стучит кровь, давление резко подскакивает вверх, а воздух вокруг становится раскаленным.       Мин хватает Хосока на талию и резко отталкивает к столу, на который тот с удовольствием усаживается. Они словно погружаются и теряются друг в друге. Мин целует, рвано, тяжело дыша, но так жадно, словно никогда не целовал, словно он - путник посреди пустыни, что спустя много дней нашел источник с водой.       Их ласки не затягиваются, желание слишком острое, слишком удушливое. Мин просто срывает с парня одежду, касаясь тонкими пальцами везде, где только дотягивается. Хоуп протяжно стонет, ему впервые за долгое время секс не противен. Конечно, отдаваться за деньги и за дозу — его образ жизни, но со временем и это надоедает, становится как-то паршиво, хочется чего-то другого. И вот наконец он получает это. И это сжигает его, плавит, душит, перекрывает, вычеркивает из реальности. Ощущения слишком острые, осязаемые, невероятно сильные.       Наконец, это другое настигает Хоупа на поверхности стола, когда он ложится спиной, сметая все на своем пути. Тарелки летят на пол, вместе с вазочкой и фруктами, что, видимо, остались еще с завтрака. Юнги тихо смеется, покрывая накаченный торс поцелуями. Ласкает кожу языком, собирая вкус, настолько потрясающий и необыкновенный, что сдержать тихие стоны становится невозможным. Да и Хосок не сдерживается и сливается в стонах в унисон, нетерпеливо дергая бедрами, желая больше удовольствия, желая больше сладкого правильного мальчика Мин Юнги. А Шуга совершенно не против. Его руки одновременно везде. Они ласкают бока, очерчивая каждый изгиб тела. Они же сжимают через мгновение упругую задницу Чона, которая так и просится на грех, который они в скором будущем совершат вместе. Каждое касание больно бьет по вискам возбуждением, которое наполняет тело с лихвой, и стоны становятся лишь громче с каждым поцелуем или укусом на бледной коже.       Чон готов кричать от удовольствия, но Шуга все тянет, оставляя на его теле так много своих следов, меток, укусов и поцелуев, что Хосок готов кончить, даже не касаясь себя. Потому что тело напряжено максимально, каждый вдох и выдох пробегается мурашками по спине, сводя с ума только сильнее. Только вот...       — Прошу тебя, войди… — хрипит парень, чувствуя, что волосы падают на лицо, перекрывают возможность видеть своего любовника. Шатена клинит, он едва ли готов не расплакаться. Ему так мало воздуха в просторной прохладной комнате, ему так мало Юнги, хотя сейчас он целиком и полностью его. Ему так мало этих ощущений, которых сейчас в избытке, но чем их больше, тем они необходимее становятся.       А Юнги словно издевается: проникает в тело Хосока так медленно, тягуче, мучая сразу обоих, Чон выгибается, чувствуя, как каждая клеточка ликует от того, что происходит прямо здесь и сейчас. Насколько невероятные и странные ощущения овладевают телом. Хосок двигает бедрами, мечтая получить как можно больше, как можно глубже. И Мин не отказывает ему, наоборот, двигается лишь быстрее, проникая в самые потаенные места Чона, от чего тот действительно сходит с ума. Кричит, царапает чужие плечи, изнывает. Стол все громче скрипит, кажется, даже стены краснеют от того, что творится перед ними. Но это увлечение не может закончиться. Юнги чувствует, каждой клеточкой чувствует, что сейчас он счастлив. Как никогда и ни с кем не был счастлив. И закончить это было бы невероятной пыткой. Хочется остановить время, заморозить мир, продолжать раз за разом проникать в податливое тело, наслаждаться им, испить его до конца, как бы пошло и пафосно это не звучало.       Но в очередном стоне шатен задыхается, кончая, пачкая животы обоих горячей спермой. Его стеночки внутри сжимаются, а тело в очередной раз, словно змея, выгибается дугой. Следом за ним громко стонет и сам Мин, заполняя парня собой.       Оргазм обоих накрывает с головой. Хосок едва умудряется устоять на дрожащих ногах. Тело горит, не слушается. Поэтому парень медленно оседает на стул рядом и тяжело дышит, чувствуя, что воздух обжигает легкие изнутри.       — Боже… — тихо шепчет брюнет, не веря в то, что только что произошло и только тихий неразборчивый шепот Хосока убеждает парня, что он не во сне.       — Ты мой бог, парень…       Юнги лишь тихо усмехается. Он ведь тоже никогда не чувствовал подобного, и этот секс стал какой-то отчаянной попыткой хоть что-то решить. Но получилось ли у него?..