---
Ballade No.4 in F minor, Op.52 Frédéric Chopin (S. Richter)
Начинается спокойно. Октава двумя пальцами правой руки дает вступление. Нужно играть тихо. Небольшое сопровождение левой руки задает гармонию, сопровождая основной мотив. Он будет повторятся раз за разом, но… Вот, в середине, вы уже даете интересный спуск октавами левой руки. Только тихо. Это еще не все… Возвращаемся к мотив…
Я просто хочу играть. А, почему же?
«Ты такой прекрасный»…
Это весь ответ? А, если бы у меня не было красивого лица… Смог бы я… Играть? Ох, я знаю! Я должен испортить его! Тогда он от меня отстанет!
Джемин огляделся вокруг и стал выискивать по всем углам. Потянул руку к вентиляции, но… не достала. Повернул кран с горячей водой, но… не кипяток. Острых предметов... нет. Ничего нет.***
Джемин с каждым днем все слабел и слабел. Его веки стали постоянно припущенными, а глаза – серой пеленой. Он ничего не кушал. Сначала Пак Линь действовал старой методикой, но тот - все выплевывал. И побои не помогали. Иногда, удавалось запихнуть в него куски – этим тот и жил. Один раз, когда Пак Линь снова повел его в ванную наверх, Джемин резко схватил ножницы, мимо которых они проходили. Но, направил он их не на похитителя, а… на свое лицо. Хорошо, что Пак успел их выхватить. Тогда Линь решил попробовать мягкую методику… Он должен сохранить свое сокровище. В отдаленных проблесках ответов на его расспросы, что Пак может для него сделать, в тихом шепоте Джемина не раз проскальзывали одни слова…***
Бжзжжж Звук замка. Дверь открывается. Что-то стукнуло стену. Закрывается. Звук замка и ключей. Спуск ног. На этот раз, немного другой… Подходит.
- Джемин, - обратился Пак Линь к спине лежащего на кровати. Джемин повернулся. Его припущенные веки стали подниматься – впервые за эти дни. А глаза… Неужели? Крупинка блеска? Даже уголки губ чуть-чуть сдвинулись в улыбке – а ведь, казалось, они уже разучились это делать. Учитель Пак стоял напротив, под его рукой был сложенный синтезатор. Он довольно улыбался произведенному эффекту. Пак начал расставлять его. - Взял для тебя самый лучший. Пока он производил установку, Джемин медленно подплывал к инструменту. Его взгляд стал наливаться словно у ребенка, которому подарили на день рождение щеночка. Он мягко коснулся пальцами клавиш, смотря на них с любовью. - Вот, наушники, - учитель Пак протянул черные уши Джемину, другой рукой все еще разбираясь с инструментом. Джемин взял их. - Так, - развернулся к Джемину Пак Линь, - Ты играешь только в наушниках, когда меня нет. Услышу хоть звук наверху – с клавишами можешь распрощаться навсегда. Джемин активно замотал головой верх-вниз, давая понять, что будет беспрекословно слушаться. - Надеюсь, ты понял. Я схожу тогда за нотами. - На чем мы там остановились? Пятая картина-этюд Рахманинова? – сказал Пак, уже подходя к лестнице – скорее, для себя, чем для Джемина; и стал подниматься.Рахманинов… Одобрение Джено… Радость на лице… Смех Син… Мой восторг… Мое счастье…
- Крлыыыыыннн, – стяжно издали сплюснутые клавиши под свалившимися тяжестью пальцами Джемина. Звук грубо спускающихся шагов Пак Линя и переполненное злостью его лицо быстро приближается к распахнутым глазам Джемина. - Я сказал ни звука, когда меня нет! – он схватил инструмент, прожигая яростью Джемина, - Все! Можешь про него забыть! – и направился к выходу. Джемин вздрогнул. Он рванул за Паком, сцепив того за руку. - Нет! Нет! Пожалуйста, нет! – в его глазах была мольба тысячи лиц, - Я ни звука больше громкого не издам! Я все для тебя сделаю! Не забирай! – он держал руку Пака мертвой хваткой. Пак Линь стал спокойней, но все еще сохранял сердитость лица. - Все сделаешь? - Да! Да! Все! – глаза впивались жалостью в ненавистное лицо, - Я никогда не сбегу! Я буду любить тебя! Пак Линь вздрогнул. - Будешь любить? - Да! Да! Пожалуйста, не забирай! Не забирай… - Джемин медленно сполз к ноге умирающим тоном. - Будешь любить? Значит, будешь любить? - Пак Линь поставил инструмент, схватил под руки Джемина и потащил его на кровать, впиваясь губами в шею.Опять ему секс нужен.
Тело Джемина равномерно тряслось в такт движения паха Пак Линя, а его рука и глаза тянулись к брошенному синтезатору в центре подвала.
