Пусть ему снятся ветер и море

* * * Кевин позвонил ему в понедельник утром. Тихим, напряженным донельзя голосом он сообщил Берту, что операцию назначили на пятницу. Альфа мысленно поблагодарил бога за то, что в конце недели Дэнни обычно имел привычку ездить к родителям - так что не придется отчитываться перед ним о том, где и с кем он был. Так что он чистосердечно пообещал Кевину, что заберет его из клиники после того, когда все закончится. Тем временем Дэнни начал вести себя совсем странно: дичился Берта, словно чужого, начал спать на диванчике в гостиной и избегал всяких разговоров. Сначала альфа ревниво подумал, будто у того появился кто-то на стороне - но даже при всем желании Дэнни не мог этого сделать, так как практически безвылазно сидел дома с детьми. Да он и не ощущал чужого запаха на супруге. И лишь заметив, как у него резко возрос аппетит и стал слегка выдаваться живот, Берт с удивлением осознал, что Дэнни снова в положении. Он слышал, что беременность у омег протекает по-разному и иногда омеги начинают видеть в своем альфе опасность для будущего потомства. Вот когда Дэнни был беременен двойняшками, такого не было. В любом случае, тот не торопился делиться с супругом вестями о скором пополнении семейства - видимо, раздумывал, оставить ребенка или нет. Берт покачал головой, подмечая в этом всем какую-то горькую иронию. В одно и то же время двое самых дорогих для него омег вынашивают его детей. И оба не знают, как с этим быть. Однако на этом сходство заканчивается: если с Кевином у него все произошло по нелепой случайности, то Дэнни - его законный супруг. И ребенок, которого он ждет, просто обязан появиться на свет. Вечером после ужина, когда Дэнни мыл посуду, Берт молча подошел к нему сзади, приобняв ладонями теплый живот. Чуть напрягся, чтобы ощутить еще совсем слабенькое сердцебиение своего малыша. И улыбнулся, почувствовав едва заметное трепыхание новой жизни. Дэнни вздохнул и, положив в раковину недомытую тарелку, откинулся на него, прижавшись к Берту чуть плотнее. Упругие ягодицы уперлись альфе в бедро так, что его член заинтересованно дернулся. Но Дэнни сегодня явно было не до игр. - Мне сказали, что я его не выношу из-за анемии, - почти жалобно сказал он. - Советуют аборт. Все возбуждение тут же исчезло без следа. Берт приглушенно зарычал, прижимая супруга сильнее к себе. Древний инстинкт требовал защищать своего омегу и потомство. Но тут уж он ничего не мог изменить... - Это омега, - прошептал Дэнни, закрывая подозрительно заблестевшие глаза. - Я бы хотел назвать его Тедди. Та ночь была соленой от вкуса его слез. Берт старательно слизывал, выцеловывал каждую слезинку, пока омега, наконец выплакавшись, не уснул. В комнате не было слышно ничего, кроме его размеренного дыхания и шумной возни бодрствующих близнецов за стенкой. Еще совсем маленькие, но уже такие активные и целеустремленные - как и полагается молодым альфам. Они были как раз в том любопытном возрасте, когда целого дня кажется мало на бесчисленные шалости. В любой другой день Берт бы непременно встал и урезонил их. Но сегодня у него будто высосали все силы. Он все думал и думал о том маленьком омежке внутри Дэнни, которому не суждено появиться на свет. Только и всего - Берту никогда не доведется радоваться его первым, неуверенным шагам. Он не сможет наставлять и поучать его более сильных старших братьев, чтобы те всегда защищали маленького. И он не поведет его к алтарю, когда в один прекрасный день сыну захочется выйти замуж... Вместо этого его - окровавленный маленький комочек, будут вытаскивать пинцетом из тела Дэнни по кусочкам, словно это какой-то мусор, а не крошечный живой человечек. Только под утро Берту удалось забыться тревожным, беспокойным сном. В пятницу Кевин ему не позвонил. Ни дома, ни в клинике его тоже не было - и Берт заволновался. Друг не мог просто так исчезнуть, не сказав ему ни слова - не из таких он был. Однако он упрямо скидывал трубку, когда Берт ему звонил и тот совсем извелся, гадая, что же могло произойти. Омега обнаружился в детском парке, напротив старого дома, где когда-то снимали квартиру его родители. Он задумчиво жевал незажженную сигарету - видимо, по привычке, при этом неуклюже покачиваясь на хлипких качелях, явно не расчитанных на размер взрослого омеги. На появление Берта он никак не отреагировал, продолжая бесстрастно разглядывать пространство перед собой. Альфа уселся рядом, не забыв перед тем накинуть куртку на озябшие плечи Кевина - этой осенью погода была холодная. - Жаль, - наконец тихо, но решительно проговорил омега, - мне очень жаль, Вачовски, но думаю, что хочу оставить этого ребенка. Берт осторожно вынул у него сигарету изо рта и закурил сам. - Мои дети не могут быть лишними, - после минутного молчания он повторил свои произнесенные неделей ранее слова. Кевин слабо улыбнулся и вложил в его руку свою маленькую, теплую ладонь. Иногда некоторые вещи понятны без слов. В тот день Берт впервые за долгие годы не вернулся домой ночевать. Забытый телефон беспрестанно вибрировал от беспрестанных звонков Дэнни, который ждал его, волновался, тревожился, но альфа попросту не мог думать о нем в тот момент. Ему казалось невероятно важным сжимать Кевина в обьятьях - своего Кевина, своего омегу, который сейчас носил в себе их общего ребенка. Он чувствовал на своих губах солоноватый и чуточку пряный вкус его кожи, срывал сладкие стоны с его губ, в такт своим сильным, ритмичным толчкам. Этот раз настолько отличался от предыдущего: тот давнишний жар и пьяное вожделение уступили место безграничной нежности. Должно быть, никто до него не касался Кевина таким образом - тот отдавался жадно, бесстыдно, словно пытаясь напоследок заполнить себя Бертом целиком. Тонкие лодыжки то и дело соскальзывали с мощных плеч альфы и каждый раз тот возвращал их на место, отвлекаясь лишь на долгие, глубокие поцелуи - словно пытаясь высосать из него душу. - Я люблю тебя, - прошептал Кевин перед тем, как выгнуться в экстазе. Хотя, быть может, Берту просто хотелось, чтобы он так сказал... Ведь, в конце концов, не бывает близости без одиночества, радости без тоски или счастья без боли.. Приобретая одно, нередко теряешь нечто другое, не менее ценное. И в той пасмурной октябрьской неделе, равно как и в любой другой, было только семь дней. Вечером седьмого дня Кевин собрал все свои вещи и переехал к родственникам на самый юг страны. А Берт вернулся к своим. Глаза Дэнни были красными и опухшими от слез и альфа виновато опустил голову, не выдержав его пристального взгляда. Не надо было никаких долгих обьяснений - омега все понял сам по одному только запаху. - Он что, так хорош, да? - дрожащим голосом спросил он. - Настолько, чтобы ты мог бросить нас вот так? Берт открыл было рот, чтобы все обьяснить, но Дэнни заткнул его резкой пощечиной. - Молчи! Двойняшки испуганно жались к его ногам, переводя взгляд то на одного, то на другого родителя. Берт жестом велел им вернуться в свою комнату - в таком возрасте такие сцены лучше им не видеть. Когда малыши скрылись из виду, альфа вновь попробовал приблизиться к Дэнни, но тот отскочил от него, сердито шипя, как разьяренный кошак. - Не приближайся ко мне! - Дэн, я не... - Иди к черту. Сколько в его голосе было боли! У Берта сжалось сердце, стоило только представить, сколько страданий он ему причинил за это время. Рванувшись вперед, он все-таки схватил омегу в охапку, не обращая внимания на яростное сопротивление. Дэнни рыдал, царапался и кусался, но Берт только сильнее сжимал его, без конца повторяя:"Прости меня, прости, прости, прости..." И вскоре омега начал трепыхаться все слабее, пока наконец не обмяк безвольной куклой в его руках. Понемногу его дыхание стало выравниваться и, чувствуя, как он успокаивается, Берт не мог не испытать облегчения. Вряд ли Дэнни когда-нибудь сможет его простить - альфа прекрасно понимал всю тяжесть своей вины. Но если есть хотя бы малейшая надежда... Внезапно Дэнни потянулся и, взяв большие ладони Берта, приложил их к своему животу. - Сейчас я ненавижу тебя всем сердцем, - сказал он ровным тоном. - Но, знаешь, эта часть меня не может тебя ненавидеть. Берт почувствовал, как к горлу подкатывает ком. - К черту врачей, - с чувством прошептал он, прижимаясь ближе к своему омеге. - Дэн, давай оставим его? Дэнни помолчал немного. А в голове Берта завертелись тысячи мыслей. О детстве, проведенном на тесных улочках их маленького городка... О море, которое он так хотел увидеть тогда... О Кевине, который, будучи чуть крупнее в юности, всегда защищал его от старших альф... О встрече с Дэнни, который с первого взгляда свел его с ума одной своей улыбкой... О мальчиках, которые напряженно ожидали завершения родительской ссоры... Но больше всего - о той маленькой частичке себя, внутри омеги, которого он - Берт наконец понял это! любил больше всего на свете. Несколько минут спустя Дэнни тяжело вздохнул и потянулся к телефону. - Надо позвонить доктору и сказать, что мы передумали, - он немного недовольно шмыгнул носом. Ткнул Берта локтем в бок. - А ты иди, прими душ. Воняешь. Однако в его голосе больше не было злости. И Берт понял - это оттого, что и он тоже любим.