Мгновения вечности

Над кажущейся бескрайней равниной пронёсся и замер в отдалении крик ворона, знаменуя отправление очередной души в Вальхаллу. Служащие Одноглазому птицы кружились в вышине, оглядывая местность. Пришедшие сюда северяне никогда больше не вернутся в родные фьорды. Закружившая корабли буря выбросила их драккары слишком близко к берегу, и, когда море отступило, они так и остались среди камней — практически целые, будто сама судьба насмехалась над ними и их мёртвыми хозяевами. Но не корабли были интересны птицам, а медленно поднимающийся с колен человек в ярко-синем плаще, тяжело опирающийся на боевой топор. Единственный выживший в борьбе стихии и тех, кто прогневал богов. Несмотря ни на что, он не выглядел сломленным. Прошло много лет с тех пор, как викинги открыли для себя западные земли. Но, став грабить богатые города, они потеряли свою значимость для Одина. Отец всех богов не мог простить им этого — всё, только не утихшую кровь и загнанную в глубину сердец жажду битвы. И теперь его вороны наблюдали за наконец поднявшимся с колен Олафом, сыном Бьорна. От него сейчас зависело будущее северян, ведь гнев Отца Ратей ужасен, и викинги, вновь плывшие на запад, испытали его на себе. Казалось, что человек понимал это. Оглядевшись и увидев сидящую на борту ближайшего драккара птицу, он с усмешкой наклонил голову в знак почтения. Выбор не был сложным для Олафа. Забросив за спину украшенный изображением Мирового змея щит, северянин двинулся вперёд, туда, где на границе моря разгоралась яркая вертикальная полоса, уходящая вверх, за облака. Радужный мост был спущен для уверенно идущего к нему мимо мёртвых драккаров человека — в последний раз. Над пустошью вновь пронёсся вороний крик, и чёрная птица, снявшись с места, полетела вслед за Олафом. Время викингов, морских королей, повергавших в трепет страны и народы, ушло.