Неуклюжая.

      Знакомый участок, теперь уже полицейские смотрят на тебя и Юнги с прищуром. У них на столе злосчастная винтовка, которая была в твоих руках, когда они подъехали, а рядом Юнги, что чуть ли не силой заставил их привезти и его тоже.       Ты знаешь, что на улице нервно топчется Чонгук, можешь даже представить как он кусает губы, смотрит то на асфальт, то поднимает голову и подозрительно оглядывается. Бедного парня вы не захотели в это втягивать.       Это действительно конец, ты ждала этого момента, который в любом случае наступил бы рано или поздно. Неуклюжесть привела бы тебя в тюрьму, это заслуженно, ты убивала людей и готова даже сама сознаться, лишь бы Юнги не подставить.       Мин смотрит на тебя странно, будто готов принести себя в жертву и это пугает. Юнги дурак, он пугливый котенок, которого никак в тюрьму нельзя сажать, это животное рядом оглядывает с ног до головы тебя и в сотый раз спрашивает: «Ты точно в порядке?».       Ты в порядке, лучше не бывает, в какой-то степени, ты уже давно начала готовиться к этому моменту, даже в прошлый раз, когда тебя застукали с Чонгуком ты была готова, конец действительно затянулся, слишком часто тебе везло, чтобы быть правдой.       Теперь жизнь встала на круги своя, зло должно быть наказано, а ты, заполнив бумаги, откидываешься на стуле. — А мне вы дадите лист? — Юнги похож на обиженного ребёнка, которому не дали альбом для рисования. — Вам зачем? — полицейский забирает твои данные и вбивает в компьютер, не смотрит даже на Мина, списывает серийный номер винтовки и продолжает печатать что-то. Всё дело проходит в тишине, Юнги кусает губу и вертит головой, он мечется, думает, когда же самый удачный момент, а ты ждёшь допроса. Когда закончится работа с документами, тебя переведут в допросную, где ты и сознаешься, главное, чтобы Мин не натворил бед. — Это моя винтовка! — Юнги даже встаёт со стула. — Да, да, присядьте, господин, — усталым голосом говорит полицейский.       Даже ты удивляешься, разве он не должен радоваться? Перед ними сидят два опасных преступника, но на руках у вас даже нет наручников. — Как вы узнали? — Юнги кусает губу, растерян, он тоже не ждал такой спокойной реакции. — Лицензия оформлена на вас, господин Мин Юнги, — мужчина подаёт бумаги киллеру, — распишитесь, если это так. — Но пользовалась винтовкой я, — ты привстаёшь, чтобы быть ближе к представителю закона, чтобы дать взглянуть в глаза, где написано чистосердечное признание. — И это я понял, когда увидел как вы небрежно обнимаете ствол оружия и распугиваете людей на улице, — сотруднику будто хочется спать, он говорит заторможено, моргает медленно, почти зевает. Второй мужчина отходит, когда видит, что ему принесли какие-то бумаги. Вы с Юнги переглядываетесь. — Как так вышло, что оружие упало на людей? — сотрудник обращается к тебе. Над этим ты на самом деле думала, признаться сейчас бесполезно, даже дело ещё не завели, поэтому придумала относительно гибкую ложь. — Я чистила винтовку, когда она выскользнула из окна, мне некуда было его поставить, кроме как на подоконник, это отличная опора, — насчёт последнего ты даже сияешь гордостью, потому что любой киллер по этому поводу согласится. — Вы не понимаете, она ни при чём, я беру на себя всю ответственность, потому что это моё оружие, я... — Это вы попросили госпожу Т/и почистить винтовку? — полицейский переводит взгляд медленно на парня. — Да, он! Но я сама виновата, это я попросила у него оружие и последняя им пользовалась так что он ни при чём, — ты активно мотаешь головой, а мужчина кивает. Выдыхаешь, потому что чёртов Юнги чуть на себя не перевалил всё дело, он чуть не сдал себя с потрохами, а теперь сидит весь красный, прожигает тебя взглядом, под которым вспыхнуть мгновенно можно, ты будто на углях сидишь, а снизу припекает. Это Юнги уже мысленно под тобой костёр развёл, он пихает твой стул злостно и смотрит прямо в глаза, зацепляет твой взгляд, в котором страх остаться наедине с киллером, который молча даёт тебе знать, что если тебя посадят, Юнги убьёт тебя самой мучительной смертью. — Хорошо, я вас понял, подождите вон там, — мужчина кивает на несколько скамеек в коридоре, вы выходите с Юнги, переглядываетесь и ждёте.       Каждый думает о своём. Ты представляешь свою последующую жизнь в тюрьме, но на самом деле смутно. Ты не знаешь, куда тебя посадят и по какой статье, в юридических вещах ты ужасна, несмотря на свою липовую корочку адвоката, обычно ты пользуешься гуглом, но телефон забыла ещё утром в офисе. Приходится привыкать, ведь в тюрьме не будет гаджетов, телефона и нормального общения, этот факт заставляет тебя тяжело вздохнуть, всё же, как бы ты ни готовилась, не хочется за решётку.       Юнги же дышит часто, будто бежал марафон, всё на тебя смотрит и скрипит зубами от злости. Ему хочется тебя встряхнуть на месте, накричать, спросить «Ты совсем рехнулась?». Видимо, так и есть, иначе он не понимает, как ты так могла вляпаться.       Уронить винтовку с крыши только самый последний придурок сможет, и то с трудом, а ты сделала, запросто скинула на головы прохожим, пытаясь зарядить. Юнги рычит, он накричать на тебя хочет, но останавливает то, что он планирует всё на себя взять, тебя не подпускать к этому делу, а значит, сейчас не стоит говорить о произошедшем.       Вы так и сидите в тишине, что даже начинает болеть у тебя голова. Ты теперь думаешь о Чонгуке, об этом милом зефирном мальчишке. Ты хотела бы его снова поцеловать, только теперь не останавливаться, не прекращать на самом пике, когда уже даже стоны лезут наружу, а целовать так долго, что можно расплатиться, будто из лечебного источника черпать жизненную силу и не напиваться. От мыслей начинают покалывать руки, вас никто не держит, так что ты вполне можешь выйти и исполнить желание, наброситься на него, но чувствуешь, что не захочешь в тюрьму, сразу пожалеешь о содеянном. — Вот, распишитесь, — перед вами пихают бумаги, вы с Юнги переглядываетесь, хмуритесь, начинаете разбираться в юридических терминах, а мужчина тяжело вздыхает, он, видимо, устал, хочет поскорее закончить, поэтому выдирает документы у вас из рук, и как маленьким детям объясняет: — Передача оружия гражданскому лицу является административным правонарушением, за что предусмот­рена административная ответственность по ст. 20.8. п.6 Кодекса об административных правонарушени­ях. За подобные нарушения предусмот­рено наложение штрафа на граждан в размере от 3 до 5 тысяч рублей с кон­фискацией оружия и патронов к нему, вам ясно? Я выдаю вам сейчас копии постановления о привлечении к ответственности, у вас есть десять дней на обжалование. Не будете обжаловать – по истечении этого срока постановление вступит в силу. Обжалуете, но безуспешно – постановление вступит в силу со дня вынесения акта об оставлении его без изменения. Когда постановление вступает в силу, начинает течь шестидесятидневный срок для добровольной оплаты штрафа, оплатить можете в банке, так будет удобнее всего, вам понятно? — ты киваешь, и захлопываешь рот, который всё это время бы нараспашку. Юнги делает то же самое и щёлкает зубами. — Получается, нужно оплатить штраф и всё в порядке? — Юнги моргает, будто хочет скинуть пелену, ты замечаешь, как на положительный кивок полицейского у него снова раскрывается рот. — Распишитесь, и вы свободны, — ты черкаешь в документе, Юнги за тобой и провожает взглядом широкую уставшую спину работника полиции. — Что это сейчас было? — Ну, у тебя конфисковали оружие, — пожимаешь плечами. — Я чуть чистосердечное не написал, — Юнги печально смотрит на листок с реквизитами штрафа в своих руках. — Я чуть не рассказала обо всех убийствах, — внутри тебя какой-то звон и пустота, уши будто заложило, словно оглушило взрывом, но вы выжили. — Пиздец, — выплёвывает парень. — Я не понимаю.. как такой лохушке, как ты, может так сильно везти, я не понимаю? — Юнги встаёт, смотрит насмешливо и улыбается, наконец. Нервное напряжение всё ещё осталось, а с ним наружу вырывается нездоровый смех.       До тебя тоже доходит весь абсурд, вы так беспокоились, чтобы взять на себя вину, кричали о том, что натворили, были готовы на бумаге расписать каждое убийство, лишь бы друга не посадили, а в итоге отделались небольшим штрафом. — Чёрт, мы идиоты, — ты тоже расплываешься в широкой улыбке, подскакиваешь со своего сидения и обнимаешь Юнги. — И ты тоже придурок, — ударяешь парня по спине, говоря куда-то ему в шею, — неужели я настолько тебе дорога, что ты готов был взять на себя всю вину? — ты отстраняешься, наклоняешь голову и заглядываешь глубоко в его глаза. Юнги краснеет, пытается отвернуться, хотя все ещё тебя обнимает. — Отвали. — Оказывается, у Мин Юнги есть сердце? — ты притворно сюсюкаешься, вытягиваешь губы, когда Юнги шипит и резко отталкивает тебя. — Мне просто дорога эта винтовка, — бурчит он и начинает идти к выходу, не дожидаясь тебя, — я её много лет знаю, так что без неё я всё равно был бы никем, — ты хочешь возразить, что в итоге оружие всё равно отобрали, а потом понимаешь, что говорит он вовсе не о винтовке.

* * *

— Юнги! — Чонгук пробегает мимо тебя и кидается с объятиями на киллера. Мин фырчит, мычит недовольно и отодвигает от себя парня, будто заразу какую-то.       У тебя отвисает челюсть, конечно, ты не ждала жаркой встречи, прошло чуть больше часа с тех пор как вас сюда привезли, но это проявление любви к Мину напрягает. — Отвали, маленький засранец, — Юнги извивается, дует губы и почти скулит, когда Чонгук принимается щекой тереться о его щеку. — Ты так быстро ехал, что я подумал – это конец, что ты навсегда сядешь из-за Т/и, — студент отрывается от Мина и наигранно хнычет. — А за меня ты не переживал? — скрещиваешь руки на груди и хмуришься. На самом деле, тебе не обидно, скорее забавно смотреть, как Мин снова краснеет. — Я видел глаза Юнги, когда он узнал, что с тобой что-то случилось. Я никогда не видел его по-настоящему злым и испуганным, — Чонгук мотает головой и улыбается, — он был готов убить всех, лишь бы защитить тебя, — парень говорит странные вещи, ты смотришь на Юнги и веришь каждому слову, хоть Мин хмурится, пинает локтем Чона и шипит, что это не так, что он преувеличивает.       Тебе хочется спросить Чонгука, сам он что чувствовал? Почему он говорит про Юнги? Неужели поцелуй был глупостью? Возможно, студент не думает, что у тебя есть к нему чувства, ведь у киллера их не должно быть, может быть, он с тобой потому что думает, что это круто, но ты почему-то хочешь, чтобы это были не игра и не шутки.       Возможно, твои чувства не самые сильные, это симпатия к зефирному мальчику, такому теплому и милому, который в одну секунду может становиться сексуальным парнем, трогать так, что обжигает, а говорить низким и хриплым голосом. — А если бы меня правда посадили? — ты смотришь круглыми глазами на Чонгука, у которого пропадает улыбка, — ты понимаешь, что такое действительно может случиться? Что ты будешь делать тогда? — ты не хочешь плакать, но уже чувствуешь грань, когда слезы сами начинают наворачиваться. Ты больше не говоришь ничего, не подаёшь вида, что в горле уже глупый горький ком, будто ты маленькая обиженная девочка, ощущаешь себя глупо, это не первая влюблённость, но почему ты чувствуешь себя маленьким ребёнком?       Чонгук весь темнеет, улыбка спадает с лица, а вокруг будто сгущаются тучи и воздух тяжелеет. Он смотрит на тебя внимательно, сжимает челюсть и любуется волнением, твоими эмоциями, которые душат, в которых ты не можешь никак разобраться. Чонгук сразу взрослеет для тебя на десяток лет со своим прожигающим серьёзным взглядом. Его скулы, большие круглые глаза, тёмные волосы, острая линия челюсти – все кажется мужественным и сильным.       Даже Юнги хмурится, сбоку спрашивая «Ребят, вы чего?». — Я думал, выпустят тебя или нет, я тебя вытащу, вырву из их лап, чтобы поцеловать, ясно? Потому что мне было мало того поцелуя после полицейского участка, — Чонгук тыкает пальцем вытянутой руки в дверь здания, скалится и говорит слишком зло и раздражённо. — Так что изменилось? — у тебя в груди что-то кувыркается, ёрзает и подпрыгивает рядом с Чонгуком, от его серьёзных слов и взгляда, от того как он нервно зажёвывает нижнюю губу и выпускает изо рта всю влажную и красную. — Что между тобой и Юнги? Я понял, что вас связывает слишком многое, а я лишь игрушка, да? — от заявления тебе хочется смеяться. — Ненависть, — обращает на себя внимание Мин, — между нами многолетняя ненависть, а это немало, малыш, так что если сможешь ненавидеть Т/и и её рукожопость больше, чем я, то обязательно скажи, — Юнги хлопает Чонгука по плечу и обходит со спины, как бы невзначай толкает его к тебе навстречу. — Я никогда не играю, Чонгук. В моём деле играть некогда, я убийца, а не хищник, — ты пожимаешь плечами. На самом деле, ты немного расстроена, за последние минуты всё успело пойти не так. Ты думала, что Чонгук обрадуется, что тебя выпустили, ты будешь держать его за руку на обратном пути, а возле дома позволишь поцеловать. Ты хотела бы его целовать снова, целовать бесконечно, потому что этот парень безумно вкусный. Чонгук лучше наркотиков, потому что не отравляет, он лучше сладкого, от него не потолстеешь, но эффект тот же – к нему привыкаешь, от него не хочешь отрываться, а когда это само не идёт в руки, становится печально.       Всё как-то слишком неловко, в твоей жизни всё слишком неправильно. Вечная неуклюжесть даже в словах, потому что нет никаких красивых речей и поступков, есть недопонимание и неловкая тишина.       Ты вздыхаешь и поднимаешь голову, чтобы предложить Чонгуку уже пойти домой, когда он налетает на твои губы. Чонгук берёт твоё лицо в свои руки, сжимает и приподнимает, чтобы обхватить приоткрытые губы, чтобы по очереди смять своими, так сладко провести языком.       Он отстраняется, хмурится, смакуя на губах твой вкус, будто продегустировал дорогое блюдо, и снова целует тебя глубже, отпускает лицо, резко за талию к себе прижимая и наклоняя голову, чтобы раскрыть шире рот, чтобы выпустить свой юркий язык.       Ты дышать не можешь, потому что всё сбилось. Сердцебиение теперь безумно быстрое, хочется ахать и стонать, но на деле ты лишь привстаёшь немного на носочки и жмёшься. Сама пробуешь его губы, которые кажутся самыми особенными. Ещё никто так много эмоций в тебе не будил, ни разу не возбуждал обычный поцелуй. Чонгук снова горячими ладонями тебя прижимает, они кажутся тебе огромными и сильными, когда он пальцами сжимает ягодицы, они тоже особенные, как и весь Чонгук.       Наконец, тебе так хотелось повторить поцелуй, потому что беспокоилась, что показалось, что это только из-за необычной ситуации тебе так понравилось его целовать. На самом деле, ты просто хотела снова целовать, делать это бесконечно, жарко, а потом перейти на кожу, слушать как мальчишке приятно, а потом всё дальше и дальше, не останавливаться, перейти все границы. — Т/и, прошу, тише, тише, — Чонгук часто дышит, почти задыхается, когда отстраняется от тебя, — нам стоит остановиться или я сейчас не выдержу, — он смотрит тебе в глаза так близко, говорит в самые губы, вызывая улыбку.       Чонгук проводит у тебя за ухом, убирая туда волосы, тоже улыбается аккуратно, очаровательно, возвращаясь к образу милого мальчика. — Чего ты не выдержишь? — ты игриво улыбаешься, спрашиваешь лишь для того, чтобы вызвать его румянец. — Этого, — он не краснеет, лишь прижимает к себе плотно, трётся стояком, показывая доступно и ясно, при этом тихо выдаёт раненое «ох» и снова кусает губу – не думал, что самому будет так приятно. — Пойдём к тебе, — ты хватаешь его ладонь, а парень теряется. — Сейчас? Но почему? Я боюсь, — ты смеёшься с его коротких залпов неуверенности. — Если не сейчас, то я попрошу Юнги, и он тебя всё же прикончит, ясно? Не забывай, что нам за тебя заплатили, так что сделай так, чтобы я захотела, чтобы ты выжил, — улыбаешься хищно, обольстительно и сухо, что Чонгука всего передёргивает. — Да брось, ты не можешь меня убить. — А Юнги сможет.

* * *

— Я даже не удивлён, Намджун, — Юнги возвращается в кабинет, где за столом сидит его друг. Ким выглядит так привычно в этом офисе, он всегда был за столом, обо всём договаривался и планировал все в своей умной голове.       У Юнги даже немного скручивает сердце, сжимается и снова принимается бешено стучать. — Хотел посмотреть на то, как вас разлучат, как вы будете разбиты, но я видел, как вы друг друга пытались покрывать и знаешь, что понял? Что вы не могли меня сдать, — Намджун вздыхает и виновато опускает голову. — Да неужели! — Юнги поднимает руки вверх, вскрикивает так резко, что Ким вздрагивает. — Почему ты такой умный, но такой тупой, Джуни? — Юнги подходит к столу и опирается на обе руки, нависая над другом. Тот смотрит снизу вверх немного разбито, виновато и с ноткой грусти. — Ты ещё тогда не хотел слушать, идиот. Ещё тогда мы тебе говорили, что нам это со всех сторон невыгодно делать, потому что ты взамен можешь сдать нас. Ты тогда этого не сделал, ты молчал, а почему? Почему не сдал? Потому что ты такой же, как и мы, ты никогда бы так не сделал. Только вот скажи мне, что могло такого произойти, что ты, вернувшись к своему делу, внезапно решил нас посадить? В прошлом это было бы проще, не думаешь? — Юнги наклоняет голову, часто дышит от длинной тирады и стискивает челюсть. Он сейчас безумно зол. Из-за него, друга, которому безумно когда-то доверяли, вы с ним сейчас чуть не попали надолго за решётку. — Я не хотел сдавать, на самом деле, — Нам кривится, откидывается на спинку стула и трёт виски. — Я слишком поздно узнал, что этот парень пошёл в полицию забрать утерянный паспорт, а не сдавать меня. Это я выбил из рук Т/и нож, и я вызвал полицию, иначе парень бы умер, — Намджун рассказывает горько, закрывает лицо ладонями и почти воет. — Вот же ты лох, не изменился ни на каплю, — Юнги с рыком отталкивается от стола и сам сходит с ума от безумия. Всё так глупо, будто вы живёте в некрасивой комедии, всё абсурдно вокруг, что кричать хочется, рыдать и смеяться одновременно. — А где Т/и? — Намджун хмурится, откидываясь на спинку стула и немного покачивается. — У неё любовь, её не трогай, — отмахивается Юнги, снова подходя к столу. — Вернёшься к нам? — В клуб неудачников? — Поверь, тебе сюда путь заказан.