Неуклюжая.

— Я боюсь, — говорит Чонгук уже снова возле двери своей квартиры. Там тихо скулит пёс и, судя по звуку, лапами шкребётся о дверь. — Чего ты боишься? — ты сама немного напугана. Это впервые, когда нет свиданий, не сказаны вслух слова симпатии, ведь поцелуй сказал обо всём, и ты хочешь продолжения. Ты безумно желаешь Чонгука всего, потрогать его, поцеловать везде, чтобы его горячие ладони обжигали твоё тело. До слёз его хочется, так сильно никогда ничего не хотела, так близко не отказывалась ни к кому, не отдавала свою душу и эмоции.       Чонгук – единственный человек, которого ты не смогла убить, сейчас ты видишь в его глазах страх и это странно. Даже когда он возвращал тебе нож, ты не видела страха, когда ты его чуть не удушила, он поцеловал в ответ, а сейчас даже немного больно видеть страх. Чего он боится? Тебя? Но почему тогда именно сейчас? — Я боюсь сделать что-нибудь не так, ты очень сильно мне нравишься, поэтому я хотел бы сделать всё идеально, а это происходит так спонтанно и быстро, что... — Ты придурок, Чонгук, — ты встаёшь на носочки, руками держишься за его плечи и целуешь. Сначала аккуратно свои губы вкладываешь между его, начинаешь медленно раскрывать, немного напирая, чтобы он тоже отвечал, облизываешь его губы и язык между ними проталкиваешь.       Чонгук сразу хватается за тебя, мычит с наслаждением и целует в ответ, тут же смелеет, сам напирает и всё жарче, чем в прошлые разы, всё намного слаще и вкуснее, так тебе всегда хотелось, быть рядом с ним и чувствовать, насколько сильно он тебя хочет. — Нет, стой, Зевс! — парень отрывается от тебя, резко дёргаясь в сторону и хватает за ошейник своего огромного пса, еле сдерживая на месте.       Животное уже хотело бежать вниз из открывшейся двери квартиры, но Чонгук привык обходиться с этой лошадью, пусть Зевс его может верхом вниз на себе спустить, но парень находит силы впихнуть его обратно, держит руками и ногами, выставляя пятую точку кверху и кряхтит тебе заходить.

Не так ты представляла начало вашего секса.

      Потом всё встаёт на свои места, твои губы возвращаются к его губам, и вы идёте, не глядя к кровати, что валитесь неожиданно и резко, Чонгук придавливает всем своим весом, выбивая из лёгких весь воздух. — Прости, прости.. — повторяет он много раз, а сам зацеловывает твою шею, всё лицо, он покрывает поцелуями всё, до чего дотягиваются губы, даже дёргает наверх твою майку и снимает, чтобы продолжать целовать.       Тебя его решительность немного напрягает, потому что нет того неуверенного парня, будто и не было никогда, теперь Чонгук немного суетливый, спешит раздеться и смотрит так преданно, будто щенок встретил своего хозяина. — Я хочу тебя, так хочу, — он горячо дышит в шею, а затем целует, даже засос оставляет, потираясь стояком о тебя, он поднимается на локтях и смотрит тебе в глаза, — я хочу запомнить каждую секунду, — говорит серьёзно и сглатывает.       Тебе от него почему-то плакать хочется, потому что у парня розовые волосы, милая мордашка, а говорит он слова, от которых всё внутри больно сжимается и плакать хочется от счастья. Ты влюблена в него, он безумный, странный, но горячий и абсолютно твой. Чонгук соткан из облака, выглядит мягко, но на деле может стать непобедимым, он первый тебя сокрушил и теперь разложил под собой на кровати.       Похожий на щенка, такой активный, что ты смотришь ему в глаза и не прекращая целовать его хочется, вылизывать и прижиматься ближе. Ты хочешь впитать всю его энергию и чувствуешь мощь даже при первом толчке.       Он заполняет тебя слишком хорошо, будто была нужна деталь, и сейчас она встала на место. Всё точно, идеально, а когда Чонгук двигается, ты всё же плачешь, потому что парень внутри тебя. Ты видишь его лицо, которое стало таким родным и нужным за короткое время, сама зарываешься в его розовые волосы и снова роняешь слёзы.       Это радость, счастье, потому что это настолько красиво и приятно, что чувства переполняют через край и выходят только слезами.       Это удар адреналина прямо в сердце, после такого будет трудно уснуть без разрядки, но ты знаешь, что парень постарается для твоего сна. Ты плачешь, потому что это слишком, шепчешь продолжать, но сама поверить не можешь, что у вас это взаимно, что ты не успела его убить, это маленькое гиперактивное солнце.       С ним сладко, Чонгук весь карамельный, растапливает в тебе шоколад, греет в своих руках и что-то новое лепит, обводит руками фигуру и молча восхищается. Чон в твоих мыслях сидит основательно, ты хочешь его описать для себя, но сама только тихо можешь говоришь вслух «о боже», когда он ускоряется, и кажется, словно внизу живота сейчас раскроется огромная сила, которая превратит тебя в ничто и размажет по стенам.       Вы смотрите в глаза друг другу, вы видите слишком много, поэтому молчите, потому что уже осознаёте всю историю чувства, спектр эмоций, а сами не меньше в себе храните, выплескивая лишь малую частичку.       Ты действительно запоминаешь каждую мелочь: его глаза, как он смотрит на тебя внимательно, как сама впервые стонешь, как он гладит аккуратно и нежно, говорит тёплые слова на ухо и повторяет о своих чувствах – от всего тебя просто кидает по всем эмоциям, так сильно взрывает маленькие песчинки счастья внутри, что в желудке щекотно.       После секса вы лежите запыханные, ты на груди у Чона слушаешь, как частое сердцебиение утихает и прикрываешь глаза, готовая заснуть. — Мне лишь одно непонятно. Так кого ты хотел заказать? — ты приподнимаешься, смотришь на него, взгляд Чонгука темнеет. Он действительно кого-то хотел убить, не дождавшись ответа, ты всё видишь по его лицу. — Отчима, он каждый день избивает мою маму. Они живут в пригороде, я не могу постоянно туда ездить, чтобы помочь, думал, хотя бы так... — Я убью его для тебя, — слова вырываются сами, потому что ты не хочешь, чтобы Чонгук страдал из-за семьи, ты хочешь ему счастья и впервые сама искренне желаешь убить кого-то. — Бесплатно? — Теперь я буду убивать всех, кто посмеет тебя обидеть, — твой парень, зефирный мальчик, всегда должен быть счастливым, это ты решаешь для себя, потому что не хочется снова видеть этот тяжёлый взгляд в пустоту при воспоминаниях. — Думаю, тогда теперь мне стоит следить за языком.