В тихом омуте дьявол молится, во спасение от меня...

И вознесётся твоя душа В то место, где не был ты раньше. В которое всеми силами Ты верить не желал… И оказавшийся там,       Ты предстанешь пред ней!        И не сможешь укрыть почерневшей,        Израненной души,       Ибо есть она время… И скажет она, твоя судьба, Что жить ты будешь дальше, Но принесешь ты ей головы тех, Во чье имя молятся дети-порождения Старых Богов… Эти слова звучали набатом и нараспев, как в молитве. Но я упорно затыкал уши, хоть и понимал всю тщетность попыток. Ведь это было в голове. А я всё сидел на коленях и смотрел на этот проклятый силуэт и кричал, что не буду убийцей. Она же продолжала хмуриться, смотря на моё искаженное в гримасе боли и отвращения лицо. В конце концов она пришла в гнев, и голоса в голове прекратили разрывать голову на части, но это было лишь для того, чтобы я услышал её последнее слово. Ты есть безумие во тьме        Облачной ночи, Ты есть страдания,        Которые несешь в дланях своих, Пока живо твоё сердце,       Ты будешь страдать! Ибо покой тебе будет неведом… Ибо тот, что принесет тебе счастье       Не будет рождён! Пока ты не воздашь жертву        Тем, кто был достоин её, Да услышь ты мое проклятие,       Ибо ты служишь Тем, кто был,        есть,        и будет… Я просто замер на месте от этой тирады… — Да что вообще происходит? — прошептали мои потрескавшиеся губы. Дух же склонился надо мной и коснулся моего лба, читая какую-то ересь. — Да как такое возможно?! За что мне всё это? За что такие страдания… Я ведь ничего плохого не сделал… Я лишь… Убил его! — прокричал я в пустоту. Но её уже не было рядом. В воздухе витал все такой же затхлый запах сырости, плесени и гниющих мумифицированных трупов. Все верно, я очнулся в склепе. Не на поляне, не на вершине горы, а в склепе. Старом и заброшенном. Сухие цветы лишь от одного моего прикосновения рассыпались в прах, а мои соседи-трупы лежали в немыслимых позах в своих разграбленных саркофагах. Это место вызывало лишь уныние, а воспоминания минувших дней вводили в пучину отчаяния, вызывая лишь слезы и душераздирающий крик самой души. Я ведь лишь всего навсего убил его! Он это заслужил! Он меня почти изнасиловал и попытался убить! Просто потому, что я ему отказал! Просто потому, что отверг сумасшедшего психа! ........Несколькими часами до смерти.......... — Большего??!! Счаззз, разбежался! Не бывать этому! Немедленно убирайся из моей комнаты! — я толкнул Влада со всей силы в грудь, из-за чего он неудачно завалился и в итоге упал головой на тумбочку. Но меня это мало беспокоило. У меня в голове был рой мыслей: Какой нах ИНЦЕСТ?! С кем?! С этим аморальным чудовищем?! Да счаз! Спешу, бегу и падаю! Так я ему и дал! Пусть лучше катится, пока я не рассказал это его обожаемым родителям. Тоже мне любовь, развел он тут! А пока я растерянным взглядом метался по комнате, он встал, держась за голову, и посмотрел на меня бешеным взглядом, полным ненависти. В ту же секунду он бросился на меня, снеся с ног прямехонько в кровать. — АААЙ! Блять! Что ты творишь?! Немедленно слезь с меня и вали! — кричал я, активно вырываясь. Но кто я, и кто он. Разумеется мои попытки не принесли никакого результата, только раздраконили его еще больше. И в итоге он с силой до хруста перехватил меня за запястья и оттянул их мне за голову. Я же не оставлял попыток скинуть его хотя бы ногами, из-за чего полотенце держалось на моих бедрах только на честном слове. Влад же, тупое, буйное создание, схватил меня за шею, сильно сжав, поэтому дышать я мог с большим трудом, и только через рот, чем он и воспользовался. Этот поцелуй был похож скорее на насилие, настолько он был жестоким и яростным. Он словно пытался высосать из меня душу, не давая вздохнуть и кусая мои сухие губы до крови. Другой рукой он оставлял на коже кровоточащие царапины, спускался по груди вниз, а в конце, когда его рука добралась до хрупкой преграды в виде полотенца, Влад, прорычав мне в губы, буквально сорвал его с меня. После чего больно вцепился в мой зад и начал его мять, также оставляя кровавые борозды. Это приносило мне лишь отвращение. Возбуждения не было ни в одном глазу, а он терся о моё бедро своим внушительным стояком, давая понять, что меня ждет. — СССССУУКАА! — я все-таки смог вырваться. Извернувшись немыслимой дугой, я ударил его прямо по возбужденному члену, мне на секунду даже стало его жаль, потому что прекрасно знал, что это просто адски больно. Но жалел его я всего секунду, а затем на душе разлилось удовлетворение от вида его скорченного лица и нелепой позы. Я даже позволил себе улыбнуться, и он, будто почувствовав это, поднял свои слезящиеся, полные ненависти глаза. И прошипел: — Я тебя убью! Я тебя убью! — то, как он это сказал, не оставляло сомнений. Он это сделает. Расшибётся в лепешку, но сделает. Так я думал, рванув в чём мать родила на чердак, поскольку только там была защёлка достаточно крепкая, чтобы сдержать его напор. Но по всей видимости, я недостаточно быстро среагировал, потому что прямо на лестнице он таки схватил меня за лодыжку и скинул в низ. Я кое-как сгруппировался, но это меня не спасло… — ААААА…ААААА…АХХ…РАААА!!! — орал я не сдерживаясь, схватившись за сломанную ногу, из которой живописно торчала кость. А сверху он посмотрел на меня и сказал: — Я скоро вернусь, и ты пожалеешь, что родился… Братец, — последнее слово он буквально выплюнул, а меня словно током прошибло. Я сразу понял, что он идет в спальню к родителям, а там в сейфе лежала гордость отца, его любимая двустволка. В голове промелькнула тысяча мыслей. И главной была «Что мне делать?» Надо срочно убираться. Но по лестнице я не залезу. Мне срочно нужно оружие, хоть какое-то, а потом отвлечь его и вырубить, позвонить в полицию и в скорую! Точно! Так я и сделаю! Единственное место, где я могу взять что-то, это кухня. Кроме того, до неё ползти близко, и я как в армии активно пополз. Нога нещадно болела, а я уже чувствовал, что времени мало, и что с такой потерей крови, мне будет туго. Но в висках сейчас стучал адреналин, который притуплял боль и заставлял двигаться вперед. Я уже взял нож, как услышал торопливый перестук по лестнице. Он уже близко… Я сидел спиной к нему и отложил нож немного в сторону, так, чтобы со двери его видно не было. И останется самое главное — отвлечь и вырубить как-нибудь. НО КАК, КАК Я ДОЛЖЕН ЭТО СДЕЛАТЬ?! — Где ты?! Отвечай! Я знаю что ты где-т…- он прервался на одном слове, и я понял, что он увидел след крови, я всё также сидел спиной ко двери. Вот тихонько скрипнула дверь, и он вошёл. Я медленно повернулся и сел полубоком так, чтобы не было больно, но и нож видно не было. — И что ты тут забыл? Решил перед смертью поесть? — он насмешливо выгнул бровь, а я молча оглядел его с ног до головы. Outlast просто нервно курит в сторонке. Бешеный взгляд, рот искривленный в животном оскале, струйки крови, текущие со лба, растрёпанные волосы также в крови, грязная футболка, полуспущенные штаны, босой, с огнестрелом руках. Своего брата в этом демоне я не узнавал. Сейчас он больше походил на серийного маньяка, нежели на человека. — Почему? — прохрипел я. — ПОЧЕМУ? Неужели до тебя еще не дошло?! Ты должен был всего лишь не сопротивляться! Ты должен был принять меня! — проревел он, подходя ближе на два шага и приставляя пушку к моему лбу. Я уже открыл рот, чтобы послать его. Но он меня опередил и продолжил бомбить. — Это я должен спрашивать, почему! — Я тебя ненавижу… За что я должен к тебе испытывать хотя бы симпатию, да даже уважение? — я говорил тихо и старался двигаться как можно медленнее, чтобы не спровоцировать его. В ответ на эту реплику он треснул меня по щеке дулом. Я не смог сдержать стон боли, схватившись за щеку. Он оскалился сильней, мне даже на секунду показалось, что он вот-вот порвет себе рот. — Ты обязан меня любить! Для этого не должно быть причин! Ты, тварь, обязан меня любить просто за то, что у такого ничтожества есть Я!!! Хуясе он о себе возомнил! Тут просто клиника! Надо быстрее что-то делать… надо вытянуть его на какую-нибудь речь во славу себя любимого, чтобы он отвлекся! — И что же в ВАС такого особенного, а? Пояснить не желаете, Ваше Себялюбие? — Да что ты понимаешь в совершенстве? А, тварь? Да знаешь ты кто я такой..... Он начал нахваливать себя на все лады размахивая оружием, я же воспользовался моментом и, быстро выхватив нож для мяса, подрезал его под коленями. Он начал заваливаться. Только вот я совсем не ожидал, что он выстрелит. Пуля попала мне в живот и я начал захлёбываться кровью. И тут меня нашла непередаваемая ярость. ДА КАК ОН СМЕЕТ ЛИШАТЬ МЕНЯ ЖИЗНИ?! ДА КАК ВООБЩЕ ПОСМЕЛ?!. Я кое-как дополз до него и прохрипел ему на ухо: — Я заберу тебя с собой, и мы вместе будем гореть в Аду. И будь уверен, там я до тебя доберусь, и ты пожалеешь! — после этого я воткнул нож ему в грудь, так и не выпустив рукоять, полностью вошедшую в плоть, из рук. С горькой улыбкой я подумал, что этот недочеловек, сначала испортил мою жизнь, а потом и забрал её. Потом моя душа отделилась от тела и я увидел картину маслом. Два тела на полу лежат в крови, большое тело прижимает ноги к животу, а моё прижимает руки, в пародии молитвенного жеста, к его груди, мертвой хваткой фиксируя нож. Это выглядело очень странно, но я бы сказал, что это даже красиво, с интересным подтекстом. Хах, у меня всегда был мрачноватый вкус… Но я не мог долго там находиться. Потому что меня звали… И я поплыл на зов… .........Конец воспоминаний.......... И вот после моего пробуждения уже здесь, нынешнее тело начало в ускоренных темпах восстанавливаться, пока я не смог подняться. Это было очень странно, моя душа и сознание будто со стороны наблюдали, как на костях появляются кровавые линии, которые, как ветки дерева, начинают множиться и оплетать кости, врастая в них. В это же время начал будто «разворачиваться» мозг, а за ним другие органы. Поле того, как развернулось сердце и кровяные каналы полностью «разрослись», сердце начало делать легкие поступательные движения, и кровь заструилась по венам, наполняя другие органы, которые доселе напоминали сушеный чернослив. Затем я заметил, как медленно из костей и из органов начали тянуться тонкие полосы. Я в начале все не мог втыкнуть — «а чё это?», — но потом до меня дошло, что это мышцы, и как только они полностью разрослись, я прикрыл сухие веки. Смотреть на это было интересно, но трудно. Я ведь ещё до сих пор не отошёл от случившегося. Вспоминать это всё было тяжело. И расставаться с жизнью, даже такой, было больно и обидно. Хоть закрадываются оптимистические мысли, что это мой второй шанс, и что тут-то уж точно никто не будет ебать мне мозг. Все равно на меня давит все происходящее. Я ведь всё еще надеялся, что всё наладится. Как бы это наивно не звучало, я надеялся, что Влад, повзрослев, осознает все свои ошибки и исправит их. Но нет… Из новых легких вырвался первый натужный хрип. Как же тяжело всё это. Там я хоть имел семью, даже такую. Ходил в школу. Даже сох по одному мальчику…чуть-чуть…совсем немного…а тут вот так вот… С тяжелыми думами я провалился в сон, а когда проснулся, мне стало чуть-чуть легче. Я всё не переставал удивляться своей гибкой психике. Ну или просто удивить меня сможет только армагеддон, ну или депутат, который не ворует. На этой мысли я усмехнулся, хотя я всё-таки ошибался… Потому что пришла эта бабёнка, вернее дух бабёнки и начала мне ездить по ушам. Вот там я реально охренел от жизни… И ещё долго сидел и перерабатывал новоприобретенной извилиной. Но в конце концов я почувствовал, что просыпаются потребности, и расти они начинают прямо-таки в геометрической потребности, поэтому я решил осмотреться на предмет какой-нибудь еды, или хотя бы палки, чтобы я смог подняться и уйти. И вот сижу я такой на грязном полу и смотрю на смутное очертание склепа. Он явно принадлежал богатой семье. Огромный потолок с искусными фресками, местами осыпавшимися, но общий смысл можно было проследить. Душа попадает в загробный мир, её ведет жрец к какому-то озеру, и на лодке из костей её переправляют на другой берег, где её ждет, судя по всему, пантеон Богов, которые её судят, а дальше непонятно, фреска облупилась… Этот потолок поддерживали полуразрушившиеся колоны, между которыми были мумии покойников, что удивительно, они стояли. Не лежали, а стояли. На полу стояли каменные саркофаги, и возле каждого была статуя жреца, очень напоминавшего того, что был на фреске. Что примечательно, мой «гробик» был самым старым и потрепанным. На нём даже руны стерлись, в отличие от остальных. Видимо мне дали такое тело для подстраховки, чтобы уж точно никто не узнал. Хотя по-моему, это было лишним. Здесь самому молодому гробу можно дать косарь лет с хвостиком… Вдруг, раздался какой-то шорох со стороны входа, я повернулся и..... — Срань Господня!