Прочти по моим глазам

— Куда вещички собрал? Даже не могу смотреть в его сторону, потому что сразу же захочется послать всё к чёрту – поступление, вступительные экзамены, собственное сердце, которое продырявит мне грудь навылет, если не перестанет так оголтело биться. Только бы сбежать. Знаю, трусливо, знаю, бесполезно, но находиться рядом с ним тяжелее с каждой секундой. Такое клише, мать его. Чуть что – молча делать ноги. Очень в духе голливудских фильмов. Ваня бросает свой рюкзак на кровать и с непроницаемым лицом складывает руки на груди. Ждёт от меня подсказки. Как и всегда, впрочем. — А то ты не знаешь. В Москву, конечно. Не глядя, не разбирая даже, что за шмотки я бросаю в чемодан, мечусь по комнате лишь бы создать видимость деятельности. Лишь бы самому поверить в то, что я делаю хоть какой-то шаг вперёд. Это так наигранно выглядит, что мне от самого себя тошно. Ванечка молчит. Ване, очевидно же, что похуй. Разве что в комнате станет попросторнее с моим отъездом. Двенадцать часов ночи, кто вообще собирается в такое время? Только такой идиот, как я, решение которого может поменять всего лишь долбанная смс-ка. Благодарность за прогулку от Яны. Предложение как-нибудь повторить. А ведь ещё этим вечером я обдумывал, что рациональнее будет остаться в Воронеже. Что я не готов рискнуть и разрушить к ебеням свою зону комфорта. Яна. Он мог выбрать любую, но выбор пал именно на неё. Забавно. Никогда не думал, что я такое ревнивое мудило. Меня ведь всегда пугали собственнические замашки. Очевидно, всё меняется, когда ты внезапно оказываешься по другую сторону. Даже не знаю, кого мне хочется презирать больше – его или себя. Мне же даже не нужно столько одежды, всего на пару дней, но всё это так красочно демонстрирует моё теперешнее состояние – полная потерянность. Хаотичная метушня, не имеющая никакого отклика в душе. Мне не радостно от того, что придётся уехать. Паршиво от того, что я не способен взять себя в руки и просто проглотить непонятно откуда взявшуюся обиду. Просто забей. В Москве будет совершенно иная жизнь. Я стою к нему спиной, но даже так ощущаю на себе его взгляд. Будто дыру хочет выжечь. Сейчас он снова начнёт злиться. Я уже предчувствую эту сцену, полную экспрессии и страсти. Ну же, я готов отбивать твои гневные речи и обвинения, брошенные совершенно необдуманно. Что мамы будут скучать, что деду нужна помощь, что я чуть ли не предаю всю нашу семью и вообще эгоистичный кусок дерьма, лишь бы не признавать, что в реальности меня будет не хватать именно ему. Больше всех остальных. Как же его, наверное, коробит от этой мысли. — Иногда я совершенно не понимаю тебя, Дань. Ты как будто чужой человек. Что-то в его голосе, дрожащем и непривычно тихом, заставляет меня обернуться. Ваня сидит на кровати, опершись на свои колени, и смотрит в пол. Будто и не со мной разговаривает. В комнате так тихо, и каждый ждёт, пока другой скажет что-то весомое и значимое. Что кто-то другой наберётся храбрости и просто прекратит всё это. Даже не хочет поднять на меня глаз, как будто я и впрямь последний ничтожный предатель. Но это же просто смешно. Мне нечего предавать, он даже не заметит моего отсутствия. — Лучше бы ты накричал, — едва слышно произношу. Первая его улыбка за всё время разговора, и на секунду я даже забываю, кто передо мной. Именно такое его поведение и завело меня в тупиковую ситуацию. Именно из-за таких вот моментов я лихорадочно собираю свои монатки куда подальше, пофигу в какой университет, пофигу, где жить, лишь бы перестать ломать свою голову догадками «а что это был за взгляд?» Между нами не было ни одного поцелуя, ни одного намёка на что-то большее, чем «вынужденное родство». Сначала полное безразличие, взгляды словно сквозь, будто я пустое место. Как только мы переехали к Ивановым, мне хотелось наладить с ним отношения, хотелось стать пусть не братьями, но хотя бы друзьями. Но со временем я понял, что игнорирование – не самая плохая форма общения, учитывая на каких правах я здесь нахожусь. Естественно, он не принял. Конечно же, не искрился радостью, что теперь в семье два сына, два центра вселенной. Сейчас же только злость. Необъяснимая, неконтролируемая злоба с его стороны и никто не собирается внести хоть какую-то, мать его, ясность. Почему, за что? За последнее время всё, что я слышу, это как сильно я его раздражаю. Как ему уже не терпится начать самостоятельную жизнь и избавиться от всех этих родственничков, свалившихся на его башку. Чем ближе выпускной, тем меньше он подбирает слова, не обращая внимания, насколько они резки и порой несправедливы. Только почему-то я узнал, что документы он подал в наш университет. А где же пресловутое стремление к независимости? В ответ я услышал лишь сказанное с кривоватой ухмылкой «подал туда, где девчонки были посимпатичнее». — Мне казалось, что ты планируешь в наш уник поступать. Он становится за моей спиной, чуть ли не прижимаясь сзади. Как же я это ненавижу. Его излюбленная позиция, когда он берёт полный контроль надо мной и прекрасно осведомлён этим. Упиваясь этим. Выше почти на полторы головы, шире в плечах, что рядом с ним я кажусь совсем крохотным. Если бы я захотел его поцеловать, мне пришлось бы стоять на долбанных носочках, как балерина. Так близко, но не прикасается. Он никогда не прикасается. Только смотрит так, что хочется вынуть грёбанное сердце и швырнуть ему под ноги, говоря «подавись, только перестань уже терзать почём зря». Мне слышно его шумное дыхание, но ноги как свинцовые, не могу сдвинуться. Меня так достали эти игрища, это ощущение пойманного в клетку кролика. Вечно дрожащего, вечно трепещущего перед своим хищником. — Планы поменялись, — тихо отвечаю, но не разворачиваюсь к нему. — Тебе ли не пофигу, в любом случае? — А тебе? — он резко разворачивает меня, впиваясь пальцами в плечи. Такое его поведение мне знакомо. Со злым Ваней я могу справиться. Но в его взгляде есть что-то пугающее, незнакомое, большее, чем просто злость. Я ощущаю через прикосновение, как его трясёт, и не знаю, что меня беспокоит больше – его стеклянные глаза или то, с каким отчаянием он вцепился в мои руки. — Разве не для этого ты устраиваешь сейчас весь этот цирк? Чтобы показать, насколько тебе на всё насрать, хотя у самого глаза на мокром месте. — Не понимаю, чем ты недоволен, — дёргаю плечом, чтобы скинуть его руки, — ты же так давно мечтал избавиться от меня. Мечты иногда сбываются, прикинь. Отчего-то он дёргается, как от удара. Я никогда не видел его таким... брошенным? Вижу, что с его языка так и рвётся что-то колкое, обидное, но он в очередной раз за вечер удивляет меня: вместо того, чтобы оттолкнуть меня или указать, где моё место, хватка ослабевает, и он отходит на пару шагов назад, не сводя с меня глаз. — Что ты вообще можешь знать о моих мечтах? Мне не по себе от его взгляда. Презрение, пренебрежение, даже брезгливость я мог бы понять, но это непонятное отчаяние подкашивает меня. Я действительно начинаю чувствовать себя виноватым. В следующую же секунду он выскакивает из комнаты, больше ни слова мне не говоря.