Плохая я и Доза грейпфрута

      Утренний Сеул ассоциировался у Чон Хосока с разбитыми в дребезги надеждами. Именно в это время суток город любил демонстрировать, что его покорить возможно лишь через десятки падений.       Сначала Джей-Хоуп с первыми лучами сеульского солнца оказался на вокзале с украденными документами.       Затем вместо будильника его поднимали звонками в дверь с очередным предупреждением о выселении из-за просрочки оплаты квартиры.       Потом вместо кофе по утрам — горечь отказов арендодателей студий, а вместо «доброе утро» от рядом лежащей красотки — весть о какой-то неудаче.       Более сносно день начинался с того, что он просыпался в собственной рвоте из-за перепитого алкоголя.       Большие города закаляют сердца — его излишние чувства остались где-то там, в Кванджу, или просто за стеклом солнцезащитных очков.       Чон сидел за столиком в кафе около заправки, где раньше неподалёку снимал квартиру и куда забегал, чтобы поесть самый дешевый рамён в городе. Это место напоминало Хосоку начало его самостоятельного пути. Как только остался на попечении самого себя, лапша стала частым рационом в его меню, точно как и гастрит в желудке. Чон знал ценность всех своих достижений, поэтому, когда нужно было напомнить себе, какую дорогу он прошёл, наведывался в это место.       Сквозь пасмурный рассвет пробивались лёгкие лучи солнца, мутно просвечиваясь и сухо грея сквозь осенний туман. Через запотевшее окно проскользнул луч и коснулся затемнённых линз очков Хосока.       Очередное утро донесло ему простую истину: он всё просрал. Всё — это Им Лилу, которая рассеялась в этом городе как утренний туман.       Джей-Хоуп не отвлёкся на характерный шум колёсиков чемодана в помещении и девушку, что без разрешения села за его столик. Парень продолжил сидеть со сложенными на груди руками и наблюдать, как за окном оживала жизнь города. Нетронутый рамён уже давно остыл, и пар перестал витать перед лицом.       — Что-то хочешь сказать? — мягко прозвучал женский вопрос, и перед ним возник стаканчик с эспрессо.       — Ненавижу утро в Сеуле? — без усмешки хмыкнул Чон, взял кофе и, поправив другой рукой кепку, выпил залпом всё содержимое. — М-м, вкус кофе, когда тебя угощает девушка, меняется: ощущаются нотки содержанства, — оценивающе высунул нижнюю губу, закивав головой.       — Это нотки коньяка.       — Ты, как и всегда, знаешь толк в кофе, Соль, — слизнув горечь с губы, заключил Хосок и потёр пальцами глаза под очками.       — Мой самолёт через два часа, я больше не вернусь в эту страну, — эти слова Сольджи мечтала давно произнести, но нотка грусти изменила их значимость. — И я счастлива сбежать от всего этого. От всего, что со мной натворила жизнь здесь и что после — я с тобой… Вами, — почти проглотила последнее из-за тяжёлого кома в горле.       Чон слушал молча, без энтузиазма, и растворял свой взгляд за окном. В другой реальности, при других обстоятельствах это однозначно бы затронуло его закалённое сердце. Вот только интереса к женским словам, как коньяка в ранее выпитом эспрессо — пару капель.       Хосок искоса скользнул взглядом по девушке, даже не стараясь скрыть своего скривившегося лица. Соль выглядела как человек, что приобрел что-то действительно важное — что-то вроде последнего шанса, который безошибочно сработает. А он свой, опять-таки, потерял в рассвете.       — Поэтому ты в последнее время стала чаще появляться в моей жизни? Чтобы снова исчезнуть? — парадоксальное умозаключение сделал Джей-Хоуп. — Да плевать уже, Соль, серьёзно. Беги, лети, вали — аревуар, как говорится, — и легко взмахнул рукой, указывая на выход.       — Ещё недавно ты не говорил мне проваливать.       — Недавно у меня ещё было всё.       — И поэтому я счастлива, Чон, — грустно усмехнулась девушка, положив руку на его ладонь и убрав, стоило почувствовать, как Хосок закаменел весь и перевёл внимание на это лишнее действие. — Ты отверг меня, потому что у тебя появилась она, и вот, чего я добивалась: чтобы ты наконец-то это понял. Я хотела доказать тебе, что меня уже давно нет внутри тебя. Извини, что мне пришлось это продемонстрировать таким болезненным способом.       Сольджи, как и в первую их встречу, опять ворвалась в его жизнь с лавиной проблем, а Чон был тем, кто, несмотря ни на что, всё равно хотел помочь. Хотя вообще, чисто по человеческим меркам, он должен был послать её на хуй, и желательно — на хуй Чонгука. Вот только была проблема: прогнать язык не поворачивался, да и она этими безобидными глазами навеивала прошлое, где, вроде как, ему было так легко и непринуждённо.       Сначала пропустить одну репетицию с Лилу из-за Соль ему не показалось ужасной проблемой, ведь бывшая была в некой физической опасности из-за коллекторов горе-отца. Его поступок — нормальный, человечный, но почему-то, прежде чем появиться перед младшей Им в тот день, совесть потребовала приглушить себя алкоголем. Утешая плачущую Соль у себя на груди все последующие дни, Хосок испытывал странное смятение, вроде, в этом не было ничего плохого, но как-то всё же ощущалось неправильно. Всё, что не с Им Лилу, — одно сплошное неправильно. Чон только благодаря младшей Им полюбил утра, когда просыпался в её объятиях, с поцелуем в висок и сонным бормотанием, чтобы выпустил из кровати. У него внутренняя перестройка пошла после момента её признания: он ощущал себя полноценным и даже очень счастливым, а здесь опять появилась бывшая, которая тянула туда, откуда он только вырвался.       Сольджи ему при каждой встрече говорила о том, что была уверена: Джей-Хоуп отвернется от неё. А он всё приходил по каждому её звонку, вот только больше не когда она скажет, а когда у него может получиться. Хосок установил множество преград между ними, но вот конкретизировать, почему из-за одного человека он изменил своё отношение к Соль, парень не мог. Отношение с Лилу выстраивались слишком осторожно, буквально по кирпичику, поэтому он не делал поспешных выводов, точно как и однозначно не признавался ей, что его притяжение к младшей Им потихоньку, но уверенно формируется во влюблённость.       Недавний поцелуй по инициативе Соль, которая неожиданно заявилась у него в студии, казался запрещённой мечтой, чем-то давно необходимым, он даже ощутил секундную эйфорию, взорвавшуюся у него в груди. После которой — абсолютное ничего. Потому что сминающие губы были будто искусственными, без вкуса грейпфрута. И чувство, появившееся в его сердце, оказалось далеко не эйфорией, а предательством.       — Сложив у себя в уме твои замудрённые слова, предполагаю, что Лу узнала о тебе, а ты этому поспособствовала? — риторический вопрос.       — Мне нужно было, чтобы ты окончательно меня отпустил, — в отчаянии выдала девушка.       — Знаешь, — тяжело выдохнул Джей-Хоуп и опустил с переносицы очки, чтобы без преграды посмотреть на неё, — попросила бы тебя придушить — вот тогда бесповоротно тебя отпустил бы.       — Хосок…       — Соль, — приподнял ладонь, останавливая будущую речь девушки, — молодец, беги на самолёт, чтобы не опоздать. Хорошего полёта и мягкого приземления. Увидишь Париж — не умирай. Мерси, — и отсалютовал, переключив опять внимание на мир за окном, а на деле — просчитывая новые шаги для поисков младшем Им.       — Хосок, посл…       — Нет его, он в астрале, — всё так же непреклонно.       — Прошу, прости его так же, как и меня, — поднявшись с места, напоследок пожелала Сольджи и, не увидев никакой реакции, направилась к выходу.       Послышался удаляющийся шум от колёсиков чемодана, а вместе с ним в багаже остался и груз воспоминаний прошлого Хосока, который он окончательно скинул, и тот вместе с бывшей окажется далеко — к счастью, аж за океаном.       Выйдя на улицу, Соль с грустной улыбкой взглянула на Чона и помахала тому рукой, на что он ответил слабым кивком. То, что он испытал в эту секунду, было по-истинному прекрасно, ведь внутри была простая, ничем не прикрытая пустота: ни боли, ни чувства утраты и терзаний по поводу разбитого сердца, а лишь лёгкий намёк на облегчение.       Желание Сольджи было неудивительным: эта дурочка любила Чонгука больше всех, даже больше себя. Простить друга казалось совсем не лёгким делом спустя столько времени и такое количество попыток. Хосок помнил, как узнал правду от Соль в тот же день; как боролся с тем, чтобы взглянуть на друга; как сдерживался, чтобы не оттолкнуть его от себя, когда он руку на плечи забрасывал. Помнил, как пытался не огрызнуться, как просто сдерживал себя, чтобы его не убить. Простить поступок друга было легко на нетрезвую голову, только эта акция являлась быстротечной, но, по крайне мере, действовала как и анестезия.       Джей-Хоуп ждал, что сам Гук признается, он бы простил — по-другому не могло было быть. Он уверен, что тот подобрал бы оправдания, выкрутился бы. Но шли недели и месяцы, а младший делал вид, что ничего не происходило, и Хосок старался это «ничего не было» внушить себе и поверить в него, что в алкогольном угаре получалось так реально и легко. Только иногда лавина накатывала, поэтому старший и разбивал лицо друга, давил только на ему изведанные раны и искал просветы совести. Это было как эмоциональные качели: от душевной привязанности к Чонгуку как к брату, что было сродни пойти на всё ради него, до состояния жгучего желания задушить собственными руками.       Хосок и не понял, как оказался у дома Чона. Он не звонил — стучал кулаком, чтобы снять зуд в костяшках. Чтобы каждым ударом в дверь вбить себе в голову, что пора уже заканчивать, сбросить груз и всё оставить там — не за океаном, а где-то просто позади. Чонгук открыл дверь, заспанный, с взъерошенными волосами, не понимающий, что делал друг на пороге его дома таким ранним утром.       — Эй, чувак, — буркнул хмуро Гук, почесав грудь под футболкой, — ты видел, сколько вре… — договорить не успел, поскольку ему прилетал кулак в нос, и это было настолько неожиданно и болезненно, что ещё недавно заспанные глаза вмиг изумлённо округлились. — Сука, блять, снова нос! — младший спрятал в ладони лицо и зашипел с желанием отшатнуться. Ему этого не дал сделать старший, схватив за грудки и впечатав в себя, обнимая с такой силой, будто желая сломать ребра, а может, и не будто.       — Я прощаю тебя, Чонгук. Прощаю за Соль, — без сарказма, по-настоящему проговорил Джей-Хоуп и, отстранившись, похлопал парня по плечу.       Гук дышать перестал, забыл, что из его носа хлестала кровь, просто растерянными глазами бегал по лицу друга, чтобы осознать хоть что-то. Чон со вчерашнего разговора прокручивал миллион вариаций, как сказать Хосоку правду, и из этих всех вариантов не было ни одного такого, в котором бы его лицо не пострадало.       — Давно, с самого начала, — облегчил чужие раздумья Хосок.       Чонгук сам себе усмехнулся, как сумасшедший: он-то думал, что это его совесть видела в каждых словах друга уколы за прошлое и что былые поколачивания от старшего прилетали из-за вспыльчивого характера. Бао оказалась права: он самый тупой из их всех, начиная от того, что повёлся на уловку Соль, заканчивая тем, что не понял, что у друга болело всё время не из-за израненного девушкой сердца, а из-за того, что с ним так гадко поступил близкий человек. Чон, осознав это, опять растерялся, как с подругой, глаза вниз опустил, стушевался, потому что не знал, как такое можно простить, и особенно то, что он так долго молчал.       — Хосок, друг, прости, я просто…       — Ой, да завались просто, балбес, — цокнув языком, Джей-Хоуп несильно хлопнул того по губам. Сняв свои солнцезащитные очки и сломав их, тыкнул ими в грудь друга, как в знак конца своего затравленного молчания. — Теперь точно всё.       — В смысле «всё»? — настороженно уточнил Чонгук, смотря на сломанный предмет в ладонях старшего, и шмыгнул кровавым носом, сразу подумав, что Хосок имел в виду их дружбу.       — Прошлому конец. Шуруй на кухню и бегом принеси мне банку пива, а то сейчас снова ввалю, — шикнул на того Джей-Хоуп и для вида замахнулся рукой. — Не переживай, моя культурная программа по «напиться до такого состояния, чтобы жить не хотелось» тоже позади. Тебе нужно пиво выпить на голодный желудок, а то моё скромное желание для окончательного отпуска твоих грехов очень близко к сердцу примешь на трезвую голову.       — Что ты…       — Стриптиз конечно же, ты больше ни на что не годишься. Мы с Бао давно мечтали лично увидеть и поржать. Не переживай, шоколадку тоже позовём, — поиграл бровями Хосок, увидев на лице друга фантастический ахуй, который с удовольствием бы запечатлел на камеру. — Ну-ка попробуй улыбнуться, а то мне кажется, что у тебя инсульт, или ты хочешь отказаться? — с нотками оскорбления выдал парень и удивлённо приподнял брови.       Чонгук натянул улыбку, которая судорожно подрагивала, но не ответил, видимо, ничего кроме мата найтись не смогло, поэтому, просто развернувшись, удалился.       — Пиво на дверках холодильника! — усмехнулся Хосок, вдогонку бросив другу.

***

      Настенные часы, кажется, замедлили свой ход, а вместе с ними и что-то внутри Им Бао. Впервые в стенах дома повисла угнетающая тоской тишина, что априори не существовало в семье Им. Чувство такое засело внутри Бао, от которого образовалась нестерпимая тяжесть в грудной клетке; которое хотелось вырвать из себя, но оно всё сильнее въедалось и будто разъедало изнутри. Сидя с накинутым на плечи пледом, девушка нервно стучала пальцами по колену, смотря на рассвет за окном с пришедшим с ним сознанием: сестра не вернется. Этот факт подтвердили родители, которые пару минут назад разбудили старшую Им в кровати Лилу, где она всю ночь прождала её. Глаз не смыкала, сверлила глазами дверь с уверенностью, что сестра придёт обратно, а все безумные слова, сказанные ею, и та самая пощёчина — плод больной фантазии.       Бао перевела взгляд на молчавших отца с матерью в ожидании хороших новостей, ведь именно эти люди с первой встречи волшебным образом делали её жизнь прекрасней. Почему же сейчас они так открыто прятали от неё взгляд и не могли подобрать слова?       — Скажите, что это дурацкая шутка, а? — прочистив горло, вдруг произнесла Бао, из-за чего Рене даже от неожиданности вздрогнула.       Отец, просто поджав губы, опять посмотрел на свой телефон, куда Лилу отправила одно короткое сообщение: «Я больше не буду жить в вашем доме. Простите за всё».       Оно болезненно пробивало, насквозь и метко, и не только их, но, кажется, и весь дом.       — Я хочу разрядить обстановку, — горько и принуждённо усмехнулась Бао. — Сказать что-то вроде того, что больше еды будет, меньше очередь в ванную. И ещё много чего, но… Пусть она вернётся, — девушка посмотрела на родителей, будто они действительно в состоянии были что-то изменить. — Па, напиши, что если она не вернётся в ближайший час, то неделю будет мыть посуду, — с какой-то до боли детской наивностью вырвалось.       — Бао, это её решение, и мы должны его уважать, — заученная и учтивая фраза, которая прозвучала из уст отца не самым убедительным тоном.       — Ты думаешь, нам легко это принять? — вдруг звучит уставший голос Рене. — Ей нужно время, и, я надеюсь, она вернётся… Вернётся в свою семью, — когда голос матери под конец задрожал, Доунг сжал её ладонь в своей.       — Почему вы не сказали ей за мать? — треснуто, стараясь без осуждения, но его было невозможно скрыть. — Она же пошла к вам со мной только на этих условиях.       — Мы не могли её отпустить, она наша дочь! — сорванным голосом воскликнула мать, похлопав себя по груди, будто показывая, где болит. — Бао, отпустить её к той женщине — что часть тела оторвать. Лу только начала тогда нас ценить, только открылась, мы не смогли бы, не пережили бы эту утрату.       — Её мать не смогла бы её содержать — это факт, — категорично отрезал отец, пытаясь аргументировать их давний поступок. — Лу бы не отдали назад своей матери, а говорить об этом не хотели потому, что это ей навредило бы. Как мы могли объяснить Лу, что мать хотела бы вернуть её, но закон не позволил бы? Это бы только усугубило её состояние, поэтому мы приняли решение не говорить и не напоминать ни о чём. Ко всему прочему, эта женщина очень долго налаживала свою личную жизнь и поздно очнулась, вспомнив, что у неё есть дочь.       Бао верила родителям, чувствовала и вроде понимала их, но ещё вспомнилось, как в детском доме Лилу с трепетом отзывалась о своей матери и как мечтала о её возращении. Она много лет держалась, жила этими мыслями, поэтому такую подлую ложь вряд ли простит.       — Я не осуждаю вас, но и не могу ничего хорошего сказать по этому поводу, — всё же выдала свои мысли Бао, зная, что это заденет, но проглотить данный факт не смогла. — Намджун скоро будет, он решит проблемы с чиновником. Я отведу Ами и Рио в школу, а вы отдохните, пожалуйста.       Бао собиралась в университет без сил и энтузиазма, вместо провокационных и ярких нарядов натянула широкое чёрное худи и такого же цвета штаны. Косметика осталась нетронутой, хотя не помешало бы замазать залёгшие синяки под глазами. Единственное, что она нанесла на своё лицо, — зелёнка. После вчерашнего, когда старшая Им заметила тональный на Ами, обмазать своё лицо этим средством было обязательным ритуалом. Чтобы показать и доказать: она в состоянии проходить весь день с пятнами ещё более яркими и заметными, чем у младшей, и ей всё равно на мнение других. Даже если Ами говорила, что это дурость и чтобы старшая больше такое не делала, Бао знала, как это всё равно морально поддерживало и отвлекало сестру.       Ожидая младших у входных дверей, Бао выпила две таблетки обезболивающего, ощущая, как после ночных рыданий опухла голова. И как только боль начала стихать, ворвалась новая, вызванная искусственно, от которой медикаменты однозначно не помогли бы. По объективным причинам в университет она не планировала идти, но ещё больше не имела желания откладывать свой уход из учебного заведения. Ей не хотелось себе признавать, но друзей она видеть тоже не имела желания, и не из-за каких-то личных обид. Возможно, остался лишь лёгкий осадок. Бао просто желала побыть в одиночестве или с семьёй. Но не смогла выдержать одну зудящую со вчерашнего дня мысль и всё же набрала Хосока.       — Да, — как ни странно, голос друга был бодрым, даже заведённым, вот-вот готовым сорваться с тормозов.       — Я тебя предупреждала о кастрации, Чон, — зашипела Бао, ощущая, как прорвалось накопившееся негодование.       — М-м, ясно, — спокойно ответил Джей-Хоуп, будто услышав закономерную вещь. — Чего же мне было признаваться, если при любом раскладе именно мне ты не доверишь сестру?       — Проблема не в тебе, Хосок! — сорвавшимся голосом воскликнула Бао, будучи ещё не в состоянии до конца поверить, что эти двое реально состояли в отношениях. — И я была против не потому, что это ты, а потому, что, в первую очередь, Лилу — моя сестра и она — не все. И если тебя так задевает моя реакция на ваши отношения, то хочу спросить: есть хоть какой-то процент и твоей вины в том, что она исчезла?       Тишина — значит, есть. У Бао не возникло в этом сомнений. Но, опять-таки, не потому, что Хосок плохой, ведь она в нём множество прекрасных качеств знала, как и его истинное отношение к её семье. Просто у сестры и друга существовали факты, из-за которых их отношения привели бы к одному — боли. У этих двоих было много незакрытых вопросов прошлого, что не разрешало вместе двигаться в будущее, поэтому привело к такому исходу.       — Бао, я понимаю всё твою боль и разделяю её вместе с тобой. Не думай, что одной тебе хуёво. Я её верну. Сегодня, через неделю, года — верну, — твёрдо и как никогда убедительно ответил, из-за чего Бао хотелось поверить.       — Пожалуйста, — треснуто и с мольбой произнесла девушка. — В этом доме всё неполноценно без неё. Верни, прошу.       — Как раз этим и занимаюсь, — и скинул вызов.       Приводить себя в порядок за считанные секунды стало обычным делом для Бао, она побила бы все рекорды по натяжным улыбкам. Вот только для обмана она выбрала плохих зрителей: Рио её маску сразу своим хмурым взглядом разбил и, не оборачиваясь, вышел первым на улицу. Ами печально усмехнулась, совсем не удивилась при виде зелёных пятен, взяла сестра за руку и направилась с ней следом за братом.       Рио шёл впереди и пинал носком обуви попавший под ногу маленький камень, что выдавало всю его злость и напряжённость. Ами боялась как-то усугубить атмосферу, нарушив молчание, хотя угнетающая тишина и так отбирала у неё это право. Это было нехарактерно для них — идти и не произносить даже звука. Бао даже никак не спорила с братом, угрожая, что намеренно забудет забрать его из школы.       — Лилу вернётся? — всё же уколом прозвучало от Ами.       Бао не успела ответить, потому что Рио, шедший впереди, резко остановился и, быстро развернувшись, подлетел к сестре, встряхивая её за рукав курточки.       — Ты тупая? Какое «вернётся»?! — остервенело воскликнул брат, и только его дрожащий голос выдал истинную причину такого поведения. — Она никуда не уходила! Лилу лично мне говорила, что никуда от нас не уйдёт, поэтому замолчи, Ами!       — Рио, не груби ей! — Бао обняла сестру за плечи и отодвинула за спину, зная, что она слишком близко к сердцу принимала повышение голоса на неё.       — Тебе, значит, можно по отношению к Лилу, а мне — нет?! — переключился Рио на старшую с укором, злостью и отчаянием, что было слишком прозрачным в мокрых глазах.       — Ты сам бросаешься на всех с самого утра! — слёзно заступилась Ами за сестру, выглянув из-за спины.       — А ты вечно ноешь, надоела!       — Прекратите! — не выдержав, рявкнула Бао, и младшие затихли, удивлённо покосившись на старшую сестру. Настоящей злости от старшой Им никогда не исходило, она была для младших некоторым олицетворением вечного веселья и моральной опоры, а сейчас, когда девушка была в шаге от того, чтобы расплакаться, оба Има молчали, испытывая даже какой-то стыд, хотя и оставались при своих мнениях. — Сейчас сложный период, и мы должны быть вместе, а не ссориться.       — Прости, — в унисон произнесли младшие, только вот от Рио это прозвучало как одолжение.       Бао присела на корточки перед младшими, приобретая возможность смотреть им прямо в глаза, постаралась где-то найти в себе нетреснутый голос и наконец-то взять себя в руки.       — Вы знаете, что я держусь всегда ради вас, потому что чувствую ответственность, как старшая сестра, но я устала притворяться сильной, — надломленно произнесла Бао, ощутив, как от бессилия опять защипало в глазах.       — Господи, ты ещё ныть собралась?! — всполошился Рио, когда Ами приобняла сестру за шею. — Бао, живо прекрати это! Из-за зелёнки люди ещё подумают, что ты совсем того, — покрутил пальцам и отвёл голову, посмотрев, как мимо проходящие люди с интересом поглядывали на них. — Всё, пошлите в школу, развесили сопли. Фу, женщины! Руки дали! — и, взяв ладони сестёр в свои, повёл их по направлению к учебному заведению, косясь, не начали ли те опять плакать. — Одна слеза — один сломанный палец на вашей руке.       — Мы тоже тебя любим, братик, — впервые за утро искренне улыбнулась старшая Им.

***

      Пальцы, к счастью, у Бао были на месте, в отличие от переломанного морального состояния.       Быть незаметной в университете для студентки Им — фантастическая роскошь. Постоянное внимание студентов автоматически приклеивалось уже у ворот учреждения и преследовало девушку весь день. Впервые за весь период обучения все проходили мимо, не обращая на Бао внимания, а удивление тех, кому удавалось случайно заглянуть под её капюшон, было слишком ярким. Это происходило то ли от простой одежды студентки, то ли от зелёных пятен на лице, хотя последние не впервые видел весь университет.       — Бао? — удивлённо прозвучал рядом мужской голос.       Им из-под капюшона посмотрела на Ёнджуна, который был удивлён не столько её внешним видом, сколько самим появлением. Честно признаться, у Бао возник такой же вопрос к Чхве, поскольку она успела заметить, как тот потушил подошвой ботинка дымящуюся сигарету у ног. И сам он выглядел не лучше: был весьма усталым и угрюмым.       — Нет, её сестра-близнец Хуи, которая очень плохо выглядит, — без намёка на улыбку, что парень даже засомневался, шутит ли она, потому что такое серьёзное лицо трудно было уличить во лжи.       — Почему ты пришла? — озадаченно спросил Ёнджун и подошёл ближе, заслонив тем самым дорогу к университету. — Ты читала моё сообщение, в котором я писал не приходить сегодня?       — Бао читала, и она не пришла, а Хуи пришла, — искренне усмехнулась от мысли Им, что парень в шаге от того, чтобы окрестить её сошедшей с ума.       — Ты в порядке? — неуверенно спросил Ёнджун, смотря на зелёнку, а Бао в этот момент, как ей показалось, с хорошими актёрским мастерством начала трястись, изображая приступ. Чхве, испугавшись, подхватил девушку под руку, в страхе осматривая, и был намерен уже звать на помочь, что вызвало у Бао откровенный смех.       — Как понимаю, ты не отцепишься от меня? — всё так же улыбалась студентка Им, выходя из своего образа, забавляясь хмурым видом парня.       — Слушай, реально иди домой, я настаиваю, — произнёс Ёнджун не свойственным ему тоном с оттенками грубости.       — Я заберу документы и обязательно пойду домой. Ещё как-нибудь увидимся, но не в стенах университета, — Бао, не давая возможности что-то возразить, поспешила обойти студента.       Ёнджун ещё пуще помрачнел и, выругавшись, поплёлся следом за студенткой Им. Преследование парня Бао особо не напрягло; она была как-то безразлична ко всему происходящему — некая апатия, относившаяся к одному из симптомов депрессии. Девушка прекрасно понимала, что она далеко не в порядке. Общее состояние граничило от того, чтобы выкричать все эмоции, до того, чтобы приложить себя чем-то тяжёлым, покинув на какое-то время эту реальность.       Зайдя в холл университета, Бао застопорилась, поскольку такого скопления студентов здесь давно не было. В последний раз — на доске почета развесили информацию о её сексуальной взятке философу. В том, что она там висит и сейчас, не было никаких сомнений. Девушку особо ничего даже не тронуло; внутри, точно как и в тот раз, была абсолютная беспечность к ситуации. Им была почти безразлична к происходящему, её практически не беспокоило плохое предчувствие, только одно исключение заставило не пройти мимо. Рассмотреть что-то за спинами студентов было невозможно, как и услышать. Суа, которая вышла из толпы вместе со своим братом, обомлела, напоровшись взглядом на Бао. Как только парень приметил студентку Им, намереваясь что-то произнести, сестра ударила его локтем в бок и потянула за собой.       — Ты единственный, кто имел на не неё влияние и не остановил, — с долей осуждения произнесла Суа, и это было адресовано тому, кто стоял позади Бао, а именно — Ёнджуну.       Шутка из тех, когда ни хрена не смешно. Удары сердца оглушающе отбивались в ушах Бао, наверное, от осознания того самого исключения. Того самого пиздеца, с которым она попросту уже не справится.       — Мне очень жаль, — растерянно произнёс Чхве и потянулся рукой к девушке, но его перехватил возникший Сокджин.       Джин целенаправленно повалил парня на пол и стал наносить хаотичные удары с одной целью — бить до крови и потери сознания. В этот момент с истеричным визгом подлетела Лиран, которая попыталась оттолкнуть Кима и осыпать угрозами, что если не прекратит избиение, сильно пожалеет.       Бао будто находилась в другой реальности; увиденное казалось каким-то абсурдом. Вроде она тоже должна остановить Сокджина, вмешаться, заставить себя произнести хотя бы слово, но ничего из перечисленного не делала. Развернулась и быстро начала пробираться через толпу, грубо отталкивая студентов, чтобы скорее взглянуть ужасу в глаза. При виде развешенной информации на доске глаза Бао стали расширяться в немом ужасе — наверное, именно так чувствовали себя люди, которые неожиданно ловили пулю в спину, хоть совсем ожидаемо, но от этого не было ни на грамм легче.       «Я думала, Им Бао унаследовала профессию шлюхи от своей матери, если их в семье шестеро. Но ошиблась. Хотя… кто знает, кем была её биологическая мать. Если все дети усыновлённые, значит, биологические родители не хотели нести такой позор, поэтому сдали их в интернат… А после этот мусор подобрали».       И общая фотография семьи Им с подписями:       «Им Вин, диагноз: аутизм».       «Им Ами, диагноз: витилиго».       «Им Рио: отец отбывает срок в тюрьме за убийство жены».       «Им Лилу: мать, несмотря на обещание, так и не вернулась за ней и завела новую семью».       «Им Бао — внебрачный ребёнок, который, к сожалению её родной матери, не смог стать выкидышем».       «Им Намджун: до четырнадцати лет никто не решался взять ребёнка, у которого родители — наркоманы».       «В общем, мерзость. Семейка фриков».       Бао на ватных ногах подошла ближе и сдёрнула одну семейную фотографию, чтобы убедиться в реальности происходящего. В груди буквально раздирало, а в глазах начало темнеть, как от сильного давления: мозг готов был взорваться или просто отключиться. Этот поступок не ударил по больному, он покалечил смертельно и уродливо. Семья — это единственное, что старшая Им так усердно берегла, бросая себя под всевозможные удары, лишь бы не осквернили, не дотянулись грязными руками до её родных.       — Ты не оставила мне другого выбора, — прозвучало как будто эхом, замедленно добираясь до сознания Бао.       Слова и сам вид рядом стоящей Ли Лиран — вся её токсичность настолько обжигала, что истерика подкатила моментально и бесповоротно. Это как термоядерная реакция, всё было слишком и через край. Чувства стремились найти выход, освободиться любым способом, даже если потребуется разорвать кожу, чтобы вывернуться наизнанку. Бао остервенело срывала листки, фотографии, но их было так много, а необъятные размеры боли, унижения и изнеможения не уменьшались вместе с содранной бумагой, разорванной в клочья и падающей ей под ноги. Перед её глазами наступило полное затмение, но не из-за наличия жгучих слёз и сорванного голоса, а из-за вопля, выходящего не из лёгких, а из глубин самой души. Бао остановилась, осознав критичность ситуации и своего морального состояния, и сползла, обессиленная, на пол.       В это время Лиран, которая должна была триумфально восседать на раздробленных костях ненавистной студентки Им, отражала истинный испуг. Не верила до конца в такую реакцию, не могла предположить, что её возможно настолько сломать.       Сердце — наизнанку, мысли — в пропасть, а голос затерялся в пустоте вместе с изнурённой сильной личностью. Бао не могла подняться: тело сцепило, будто закоротив, а она просто громко, безудержно рыдала, пытаясь выкричаться. От непонимания, что с ней происходит; почему так болит в солнечном сплетении; из-за чего ей тяжело дышать. Почему не способна позвать на помощь кого-либо, ведь кажется, что ещё одна грёбаная секунда — она замертво упадёт.       — Немедленно все разошлись! — загремел мужской голос, а Бао не смогла даже обернуться — ничего, только окаменелыми руками продолжала сжимать в кулаке листы, пытаясь протолкнуть кислород в лёгкие.       Им не знала, в чём измерялась боль; какие единицы нужно превысить, чтобы разорвалась в ошмётки душа. Но она, видимо, дошла до своего предела, и это было безвозвратно.       — Бао, посмотри на меня, — услышала где-то совсем рядом голос Тэхёна, еле ощущая чужую ладонь на своей онемевшей коже. Но озвученная просьба была не в её власти.       Студентка пыталась судорожно сделать вдох, но воздух никак не хотел поступать в лёгкие. Она будто разучилась дышать; охватившая её паника начала сдавливать верёвкой вокруг шеи и тянуть в темноту, в полное бессознание.       Сонсэнним Ким, чертыхнувшись, подхватил на руки тело девушки и стал практически орать, чтобы она попыталась сконцентрироваться на нём и на указаниях, как нужно дышать. Пыталась, смотрела на его губы, но слова были будто под толщей льда, а всё вокруг стало эфемерным и чужим. На свежем воздухе по закономерности должно было полегчать, но это было не настолько ощутимо: охватившая её тело дрожь перетянула на себя всю концентрацию. Оказавшись на заднем сидении машины Тэхёна, её лицо окатила холодная вода, что позволило полноценно вдохнуть.       — Вот так, молодец. Вдох-выдох, смотри, как я делаю, и повторяй, — мужчина обнял ладонями её лицо, показывая на собственном примере, и Бао повторяла по-глупому неумело; ей приходилось прикладывать колоссальные усилия, но паника потихоньку начала отпускать.       — Да, какая ты умница, давай, дыши, — Тэхён улыбнулся ярко, с нереальным облегчением, и убрал с женского лица мокрые пряди волос, целуя в лоб. Как только мужчина отстранился, Бао в страхе схватилась за него, ощущая, как дыхание опять участилось.       — Ну чего ты? Я не ухожу, мне нужно взять в бардачке таблетку для тебя, — мягко объяснил, а студентка кивнула и совсем неохотно разжала свои пальцы.       Секунды отсутствия Тэхёна измерялись вечностью. Ощущалось, будто Бао была разобранной на миллион деталей картиной, и даже собственное тело ей подчинялось через силу. Голос не хотел возвращаться — возможно, из-за сорванного горла или просто слова сейчас были не за чем. Мужчина вернулся вместе с теплом и ласковыми руками, отгоняя подбирающуюся со спины тревогу.       — Под язык, — сказал сонсэнним Ким, самостоятельно открывая девушке рот и кладя туда таблетку. — И не забываем дышать. Вдох и выдох. Да, правильно, маленькая. Прошу, больше не пугай меня так, — убаюкивающим голосом промолвил мужчина, прижимаясь губами к виску Им.       Бао поморщилась от вязкого мятного вкуса во рту, сжалась комочком в его руках, расслабляясь, зажмуривая пекущие глаза. Мужчина своими объятиями собирал буквально её обратно и был пазлом, которого так не хватало для полноценности.       Сердце Тэхёна лихорадочно колотилось в груди: он, кажется, такого страха и беспомощности никогда не испытывал. Мужчина ладонями огладил спину Бао для собственного убеждения, что девушка рядом, а не где-то там, в холле, разбитая в дребезги. Эту картину он мечтал стереть из памяти: не думал, что созерцание чего-то может так сильно ранить. Бао хотелось укрыть, спрятать от всех негативных эмоций и мыслей, даже если для этого понадобится сделать что-то невозможное; что-то, что будет вредить самому себе. Желал приласкать девушку, стереть с её лица эти панические эмоции, урезать кислород каждому, кто только надумал покуситься на её спокойствие. Ким был уверен, что эта девчонка из тех, кто не проявляет привязанности к кому-либо, максимум — к семье. Теперь же, в эту минуту, он думал, что то, как она сильно сжала его, было самым драгоценным и искренним.       Бао и Тэхён не хотели друг без друга, и это было самой элементарной истиной в мире.

***

      Просыпаться с непониманием, где ты находишься и кто ты есть, было гадко. Внутри царил штиль, но приносящий не облегчение, а неясность, как всё внутри устроено и где спрятана инструкция по урегулированию себя. Бао смотрела в одну точку, буквально на несколько минут потерявшись во времени, но когда поняла, что в состоянии двигать зрачками, осмотрелась. Интерьер был погружен в темноту из-за ночи за окном, и только щель приоткрытых дверей, откуда пробирался свет, помогла понять, в чьей квартире находилась девушка .       Им поднялась на руках, и лёгкое головокружение ударило её в голову, из-за чего она на секунду прикрыла глаза, чтобы пространство вокруг перестало плыть. Облизнув пересохшие губы, девушка опустила взгляд на мужскую одежду, что была надета на неё и пахла стиральным порошком владельца. Прислушавшись, Бао уловила доносящиеся из глубины квартиры голоса, за которые хотелось уцепиться, потому что находиться с самой собой в тишине и своих мыслях было нестерпимо и мучительно, поэтому, не задумываясь, она отправилась к источнику звука, но приостановилась возле кухни, когда поняла, что Тэхён не один.       — Ты выглядишь пиздецки уставшим, — в раскате мужского голоса Бао узнала Мин Юнги и в подтверждение своей догадки увидела сквозь щель приоткрытых дверей его и самого хозяина квартиры, сидевшего к ней спиной.       — Ты хоть правильный адрес ему дал? — после глотка кофе без объяснений перевёл тему Тэхён.       — Конечно нет.       — Юнги, — с укором слетело с губ мужское имя.       — Пусть попутешествует по Корее, вот и выясним, важна ли она ему на самом деле, — с надменностью фырчит Мин, сложив руки на груди, тем же показывая свою непреклонность.       — Ты же это делаешь не потому, что беспокоишься о чужих чувствах, — хмыкнул Тэхён и, судя по резко сощурившимся глазам собеседника, был абсолютно прав. — А потому, что бесишься, что она уволилась, да ещё и другому предпочтение отдала.       — Не могу отрицать, что поделать? — беспечно пожал плечами Юнги. — Вот такой я тридцатипятилетний гондон, не дающий пацану верные координаты. Лилу нужно немного времени — глядишь, в клуб к папочке вернётся.       При упоминание сестры у Бао внутри тут же всё всколыхнулось, что послужило для неё поводом практически вломиться в кухню. Юнги удивлённо приподнял брови, смотря на девушку, и с наигранным испугом приложил ладонь к губам:       — Только не говори, что услышала мой возраст.       Тэхён тут же обернулся, совсем не ожидая увидеть девушку на ногах и способной говорить. В данной ситуации, судя по его нахмуренным бровям, ему что-то не понравилась, и Мин Юнги был абсолютно прав: мужчина выглядел очень уставшим. Видеть такого сонсэннима Кима было чем-то выпадающим раз на високосный год, более того, мужчина всегда был готов надругаться над студенческой натурой сверхурочно. В последние дни подавленное состояние мужчины, по большей части, было благодаря Им Бао, и девушке за это было стыдно. Да и вообще много за что, начиная от её предательства и заканчивая тем, что она была сплошным клубком проблем.       — Юнги, думаю, на сегодня мы закончили, — не оборачиваясь обратно к другу, бросил Тэхён и, поднявшись с места, с упрёком спросил: — Почему ты встала?       При другом раскладе Бао, несмотря на свой упёртый характер, без лишних слов пошла бы и легла обратно в кровать. Ведь, судя по заданному вопросу, это было тем, что нужно было сделать, а чтобы смягчить мужчину — перечислить всех президентов Южной Кореи. Вот только на фоне слов о сестре всё остальное как-то меркло.       — Ты знаешь, где моя Лу? — обнадеживающим голосом спросила у Юнги.       — Нет конечно, — будто с возмущением от данного предположения. — Я не знаю, где мои совесть и честность, а ты о пропавшем человеке спрашиваешь.       — Юнги, тебе пора, — напомнил Тэхён, когда мужчина начал щепетильно рассматривать студентку.       — Реально сбегаю, — тут же встал с места упомянутый, подхватив своё пальто, висящее на стуле. — Вдруг это у неё заразно, — кивнул, намекая на зелёные пятна на лице.       — Скажи мне, пожалуйста, — вырвалось с отчаянностью из девушки, а Юнги от этого жалостного голоса как будто споткнулся и, поморщившись, перевёл взгляд на друга.       — Скажи ей, — одобрительно кивнул Тэхён.       — У матери своей, с ней всё в порядке, — беспечно отчеканил Мин, набросив верхнюю одежду на плечи, и, махнув рукой, развернулся. — Дверь сам за собой закрою.       Бао вроде бы догадывалась, куда сестра может отправиться после всплывшей информации, но надеялась на ошибочное предположение. Решение Лилу не сулило для семьи Им ничего хорошего, а точнее того, что она однозначно не вернётся назад, наконец-то воссоединившись с родной матерью. Без них.       Целостность семьи Им треснула, и как бы Бао ни пыталась склеить всё обратно — внутри всё продолжало содрогаться от новых расцветающих трещин.       — Ну чего ты, Бао? — мягко и взволнованно прозвучал голос Тэхёна, и лёгкое касание тёплых пальцев к её щеке выдернули девушку из раздумий. Она не понимала, почему мужчина вытирал не ощущавшиеся для неё слезы, которые так ярко блестели на чужих подушечках пальцев. — Вот какую себя ты так старательно прятала, — произнёс мужчина, будто распробовав собственные слова, растерев между пальцами жидкость, чтобы опять бережено пройтись по её лицу. — Идём в кровать, тебе нужно хорошо отдохнуть.       — Что я здесь делаю? — хрипло спросила студентка Им, шмыгнув носом, и упрямо уставилась тому в глаза, пытаясь отыскать в них что-то негативное.       — Стоишь, — с непринуждённой улыбкой ответил Тэхён, что заставило девушку ощутить ещё больший укол совести. — Но ненадолго. Если не послушаешься меня — отнесу в кровать.       — Нет, — со слабым протестом, потому что выдавала нежелаемое. — Всё не так должно быть, понимаешь? Я вела себя отвратительно, избегала тебя, наговорила много неприятностей и, в конце концов, не доверилась тебе. Но ты, — с возмущением ткнула пальцем в его грудь, злясь на доброту и заботу, которую попросту не заслужила, — вместо того, чтобы прогнать меня, думаешь о том, что мне нужно отдохнуть?       Тэхён перестал вырисовывать какие-то узоры на женской щеке и вправду задумался над сказанным. За несколько секунд пробежался по каждой черте женского лица, выделяя для себя верное направление мыслей.       — Честно признаться, я думаю, что ты ещё голодна, — вдруг осенило мужчину, и он посмотрел за спину студентки, где находился холодильник, будто вспоминая, что там есть съедобного.       — Я… серьёзно, — растерянно запнулась Бао от итогового заключения мужчины. — Зачем после всего этого?       Тэхён очень хорошо знал, что женская хитрость — опасное оружие в получении желаемого. Несмотря на свой высокий ай-кью, он не всегда распознавал игру и весьма успешно попадался на эту удочку. Вот только проблема сейчас заключалась в том, что Бао не притворялась, а действительно не понимала. Осталось после на досуге обдумать, это из-за пережитого срыва, или дело было реально в том, что очевидная вещь казалась для неё целой головоломкой.       — Эх, ты вправду у меня несмышлёная, — безобидно произнёс мужчина и в утешающим жесте погладил по голове, чтобы на затылке зарыться пальцами в её копну волос. — Влюблён в тебя, вот и терплю. И всё очень даже зачем, — Тэхён по-садистски потешался с реакции девушки: там эмоции во что-то ясное определиться не могли, и признание вроде закоротило студентку на секунду, а после она осмотрела его, будто опознавая. — Зачёт после очевидного признания всё равно не поставлю, — резко отрезал возможные мысли.       — Блин, — всё, что смогла выдать студентка Им, и улыбнулась от собственной заторможенности и несвязности в голове.       Так хотелось многое произнести в этот момент, а не портить его своим молчанием. Хотя мужчина вроде как и не нуждался в ответе или хотя бы признании во взаимной симпатии. Простое «влюблён» — как приговор с пожизненным заключением, только ещё непонятно, для кого именно это было губительным вердиктом.       Бао всё же мысленно не согласилась со словами мужчины и думала о весьма высокой своей смышлености, просто опровергать было себе дороже. Конечно, у неё были мысли о влюблённости мужчины и даже уверенность в этом присутствовала, но это казалось всё равно чем-то эфемерным, что невозможно было прощупать и открыто узреть. Но вот признание прямо в лоб, из-за чего у Бао ещё эти слова на повторе эхом отзывались. Забавное ощущение, дикое, слегка болезненное, но на которое с первого раза подсаживаешься как на самую жёсткую зависимость.       — Иди ложись, я что-нибудь принесу, — дал наставление Тэхён, начав закатывать рукава джемпера к локтям. — Меня не было дома в последние дни, поэтому из приготовленного ничего нет.       — Я не очень голодна, — соврала Бао, хотя пустота в желудке отзывалась лёгким спазмом. — Твой друг был прав: ты уставший, — будто напоминая о его состоянии и что с этим нужно что-то сделать.       Тэхён остановился закатывать второй рукав и осмотрел как под рентгеном девушку, чтобы в заключение хмыкнуть:       — Если не очень, тогда лёгкий перекус. Мой совет: учись принимать заботу — она неотъемлемой частью будет у тебя. Ты для меня не старшая сестра, какой являешься в своей семье, и я — не твои родители, которых ты не желаешь обременять. Я твой мужчина, поэтому озвучивай, что хочешь, Бао. Запомни, говорить — это то, что мне помогает понимать, в каком направлении двигаться, а где лучше притормозить, — из-за непоколебимого мужского тона, который от части будто вычитывал, у девушки после всего случившегося единственным выходом был просто кивать. — А теперь ответь так, чтобы я окончательно убедился в твоем понимании.       — Хочу сыр.       — Ещё?       — Ещё сыра. Прям много и разного.       — Дальше, я записываю, — вроде и слова издевательские, но смеющиеся глаза Тэхёна подталкивали к тому, чтобы выпалить всё, что было на уме. — Не стесняйся.       — Ладно, не стесняюсь, — несдержанно выдала, не долго сопротивляясь внутренним противоречиям. — Что-то сладкое, но из мучного я люблю лишь слоёное тесто — только не в сочетании с горьким шоколадом. Зефир, знаешь, есть такой, — и взмахнула руками, будто изображая его, а у Тэхёна брови вверх взлетели от данного жеста: — Очень прям воздушный и зелёного цвета, со вкусом яблок — не отказалась бы. Палочки кукурузные, люблю пальцы после них облизывать. Всё. Нет, подожди! К солёному ещё оливки, только с косточками, люблю обгрызать и обсасывать их. Салями, другую колбасу не перевариваю — ну, не в прямом смысле, в общем, ты понял. Багет белый, только не крупнозернистый, а мягкий, прям очень мягкий. Я как-то сухарь в детстве откусила, и зуб молочный выпал — страх до сих пор остался. Вот, вроде всё.       Мужчина ещё несколько секунд молчал, будто ожидая, что студентка выдаст ещё что-то из желаемого. Но стоило ей стушеваться от мысли, что она что-то не так произнесла, чужой голос опровергнул это:       — Я тебя услышал, — сдержал улыбку Тэхён и кивнул, чтобы девушка ступала первая в спальню.       Она принялась выполнять это без лишних вопросов, но перед выходом обернулась, чтобы тихо буркнуть:       — Клубнику ещё… Если будет, — в конце выдала и скрылась за дверьми.       Бао не успела обдумать, какой дурной список перечислила, как, преступив порог комнаты, ей в колени упёрлась морда добермана. Так и замерла, смотря с затаившимся сердцем в груди, как Мими начала обнюхивать ноги и рычать, оскаливаясь, но не осмеливалась лаять или, более того, кусать. Отыскав в себе полную уверенность, что тэхёнов цербер не вцепится в неё, девушка коленом легонько отодвинула от себя морду собаки, и она поддалась, пугающе фыркнув, и почему-то поспешила скрыться под кроватью. Бао ложиться в этот момент перехотелось, ожидая подлой подставы от животного, но ещё больше не хотелось злить мужчину. Поэтому она просто поспешила забраться с ногами на кровать и, оперевшись на её спинку, взяла в руки свой телефон, лежавший на прикроватной тумбочке. Странно, что не было никаких пропущенных, хотя после того, как Им заметила включённый авиарежим, о котором, видимо, позаботился мужчина, всё стало весьма очевидно. Сообщения из Твиттера впервые не хотела видеть и, прежде чем словила сеть, вообще удалила это приложение. После пролистанных пропущенных звонков и сообщений резко выпрямилась, заметив имя сестры. 10:13 lilu:       ты только не смей грустить из-за меня.       вы все.       От полученной краткой весточки внутри всё тревожно затрепетало. Бао надеялась, что сестра как-то даст о себе знать, не проигнорирует полученное сообщение и что опрометчивая пощёчина не станет окончательной точкой их связи. 19:47 bao:       прости меня.       я не имела права поднимать на тебя руку, мне сложно саму себя за этот поступок простить.       у меня болит из-за того, что я обидела любимого человека.       знай, дверь в твой дом всегда открыта.       всем плохо без тебя, но если ты будешь счастлива вдалеке от нас со своей биологической матерью, то нам придётся это принять. просто умоляю, не бросай нас, не обрывай все связи, давай поддерживать отношения. 19:49 lilu:       я не держу на тебя зла.       дайте мне время.       передай Рио, что имеет полное право перерезать мои любимые кроссовки для тренировки.       — Он уже держит их у себя в заложниках, — слабо хмыкнула Бао, вспоминая, как утром брат сказал ей, чтобы любым способом передала Лу: не вернётся домой — он будет через каждый час по части от обуви отрезать.       Телефон был отложен, когда на пороге спальни показался Тэхён с полным подносом еды. Поставив его на кровать перед девушкой, он сам сел напротив.       — Угощайся и запомни: только сегодня разрешаю есть в постели, — серьёзно заявил мужчина, акцентировав важность указательным пальцем.       При виде содержимого подноса, на котором было практически всё перечисленное девушкой и даже присутствовали другие продукты, у студентки Им проснулось безумное желанием поскорее что-то съесть. Хотелось попробовать всё и особенно заполнить пустоту в желудке.       Через время, когда голод утих, будто спала пелена одержимости и пришла осознанность, как она по-зверски забрасывала в себя еду. Замерев с колбасой у рта, Бао подняла растерянный взгляд на мужчину, который упирался ладонями позади себя и следил за каждым её движением, из-за чего она громко сглотнула, чуть не поперхнувшись.       — М-м, не думал, что можно так сексуально облизывать пальцы после колбасы, — вдруг выдал Тэхён после подаренного ему внимания.       Бао не сразу смогла ответить с набитым ртом, и в принципе на сказанное не было чего-то остроумно подходящего в её голове.       — Круассаны с клубничным джемом — обожаю, — перевела тему Бао и потянулась к пачке мини-круассанов. — Выходит, что и ты?       — Я их вообще не ем, — фыркнул мужчина не от собственных слов, а больше от удивлённых глаз напротив. — В маркете со мной что-то происходит, и я скупаюсь так, будто ещё кто-то ждёт меня дома. Забавно, что перечисленное тобой не употребляется мной, но каждый раз оказывается в моей тележке. Как бы и это странно ни звучало, я, можно сказать, мечтал покупать круассаны тому, кто бы ждал меня дома, — и как будто в подтверждение опередил девушку, подавшись вперёд, преподнеся к её рту новый круассан.       — А срок годности не вышел хотя бы? — в шутку спросила Бао, откусив сладость.       У Тэхёна отзеркалилась улыбка девушки, но через секунду она слетела с лица, когда он подхватил пачку с подноса и начал выискивать даты.       — Лучше тебе их не есть, — серьёзно заключил мужчина, отложив круассаны в сторону.       — Однако забота тебе к лицу, — посмеялась Бао и переключила свой интерес на клубнику.       — Хорошо, что ты это так воспринимаешь, потому что после того, что произошло в университете, я отвезу тебя к врачу. Это не обсуждается, — опередил девушку, когда она только было хотела что-то сказать. — Понимаю, что ты уже хорошо чувствуешь себя, но не думаю, что это на самом деле так. Я очень испугался и впервые почувствовал себя таким беспомощными — ни за что больше не хочу видеть тебя в таком состоянии. Поэтому если придётся что-то принимать по наставлению врача после пережитого срыва, то ты это сделаешь, а понадобится — я лично проконтролирую. Вчера я сделал ошибку, когда отпустил тебя. Дал волю — и вот, что вышло. Поэтому можешь называть меня деспотом и тираном — кем хочешь, но если есть что-то, что касается тебя и твоего блага, то я не буду уступать, и тебе придётся это принять. Да, иногда я бываю весьма груб, непреклонен, несправедлив и в какой-то мере жесток, но я надёжный для тебя человек, и на меня не можно положиться, а нужно.       — Ты ждёшь, что я буду сейчас как-то противоречить? Но мне нечего сказать. Хорошо, сделаем так, как ты сказал, — спокойно и даже как-то равнодушно пожала плечами, а может, Им просто до смерти устала думать, планировать и находить решения сама. — Честно, у меня нет сил тебе сопротивляться, да и не вижу в этом смысла. Просто ещё раз хочу сказать, что мне стыдно за своё поведение, но на это была причина.       — Сегодня я узнал от твоих друзей об аккаунте в Твиттере, который тебе написывал, — опередил своим заявлением Тэхён, облегчая девушке пояснительную речь. — Знаешь, если бы я знал раньше… Но уже ничего не вернуть. Понимаю, что у тебя было полное право верить написанному там, но мне кажется, что всем другим ты дала шанс оправдаться.       — Я увидела тебя с чиновником, — будто в оправдание произнесла Бао и еле проглотила кусочек клубники, который встал посреди горла. В этот момент, растеряв весь аппетит, она отодвинула поднос в сторону. — Я боялась подвергнуть опасности семью… То, что произошло сегодня… Ты ведь видел всю ту информацию о нас?       — Видел, — коротко и без лишних эмоций. — Начнём с чиновника: в тот день он пришёл лично ко мне, чтобы узнать какую-нибудь подноготную на тебя. Я, воспользовавшись моментом, решил уточнить его полные данные, чтобы было легче убрать его с пути. Теперь тебе понятно, почему ты нас видела?       — Тэхён, — тихо слетело имя с губ, когда в уме сложилось одно предположение, — скажи, а философ и Исан — твоих рук дело?       — И Лиран с Ёнджуном. Они отчислены, — без колебаний ответил Ким, ошарашив данным заявлением.       — Они…       — Не будем сейчас о них, — Тэхён сморщился так, будто в рот попало что-то кислое. — Тебе твои друзья подробнее расскажут. Они, кстати, у тебя настырные, мне даже пришлось их номера заблокировать, чтобы не названивали.       Информация о друзьях не воспринялась и не обдумалась: всё крутилось вокруг того, как мужчина сумел найти на всех её обидчиков управу. На людей, оказавшихся чёрной полосой в её жизни и которые спустя время всё равно приносили её в жизнь девушки. Тэхён даже душу Исана достал за тысячи километров и, более того, считал возможным убрать из их жизни и чиновника.       — Почему ты не сказал о том, что сделал? — знала, что хреново переваливать ответственность таким способом. Но так хотелось снизить натиск своей вины — хоть мужчина ничего такого и не говорил, — но в её собственных мыслях царило сплошное самобичевание.       — Мне хотелось по-тихому разобраться. Сделать что-то для тебя без твоего внимания к этому, — ровно ответил Тэхён, не желая концентрироваться на этой теме, и кивнул на поднос. — Ешь клубнику, она очень сладкая и точно не просрочена.       — Куда ты вчера спешил?       — Упёртая, — тяжело выдохнул мужчина, смотря на с интересом направленный на него взгляд, который однозначно потухнет после его ответа. — Бабушку нужно было госпитализировать, сейчас всё в порядке, поэтому не грузи себя.       — Прости меня, Тэхён, — тут же надломленно произнесла Им, ведь собственная ошибка скопилась во рту неприятной горечью. — Прости меня за всё.       — Бог простит, а со мной расплачиваться нужно будет, — задорно выдал мужчина и, схватив Бао за щиколотку, потянул к её себе, чтобы она обвила ногами его бедра.       Студентка Им обняла Тэхёна за щеки, пересчитала все его родинки, будто убеждаясь, что они никуда не делись; большим пальцем погладила гладко выбритую щеку. Уткнулась носом, вдохнула свежий запах, наверное, какого-то лосьона и только было хотела прильнуть к мужским губам, как вдруг её осенило:       — Чёрт, родители!       — Не переживай, — цокнул языком Тэхён, схватил девушку за бёдра и усадил обратно, совсем не разделяя возможную перспективу окончания вечера в одиночестве. — Я набрал твоего отца и сказал, что завтра доставлю тебя. Своим убитым видом ты только больше заставишь их нервничать. Поэтому план такой: поспишь, отдохнёшь, утром съездим к врачу, и тогда я отвезу тебя домой.       — А дальше? — с явной насмешкой уточнила Бао.       — Для начала, — без замедлений выдал Тэхён, вообще не уловив издёвку, — я попытаюсь тебя сделать более послушной, а ты меня — более снисходительным. Думаю, несмотря на всё, нам придётся частенько сталкиваться характерами. В планах у меня забирать тебя к себе три раза в неделю — думаю, пока большее количество раз твой брат не даст мне тебя украсть, а мне ещё как-то нужно к нему подмазаться. Да и отец твой тоже не переживёт резкую разлуку, несмотря на положительное расположение ко мне и стремление тебя сосватать. Более того, предполагаю резкую смену его отношения ко мне, как только поймёт, что я намерен забрать его дочь из родительского гнёздышка. Ещё нужно прикупить вторую подушку, а то я без неё не могу спать, — нахмурился, будто озвучив реальную проблему. — Если на ещё дальше, то на зимние каникулы у меня уже есть идея, куда мы отправимся. Если заглядывать не так далеко — хочу организовать всё-таки на выходных нам человеческое свидание, — девушка было открыла рот, но Тэхён приложил палец к губам. — И да, я не закончил. Все эти слухи о тебе… Здесь я бессилен, но я могу подсказать, как ты сама с этим сможешь справиться.       — Уйти из университета?       — Экзамен сдать на пять по истории, — иронично поддел. — Всё куда проще: ты просто должна быть собой. Всего-навсего. Не бойся показать свою семью, людям понравятся твои смешные видео и фото с ними, ведь в них есть главное — искренность. Однозначно найдётся кто-то, кто напишет кривое слово, но таких будут единицы. Все знают ценность семьи, и затрагивать это — полное дно, но если эти единицы найдутся, я их в ноль сотру, никому не разрешу тебя обидеть. Поверь, это единственный выход, который, к тому же, поменяет отношение к тебе, ведь ассоциация с твоим именем совсем другая.       — Попробую, но ничего не обещаю, — тихо выдала Бао. Сложно было представить себе другую участь в университете, помимо дурной славы, но смысл в словах мужчины был, и довериться ему хотелось. — Я рада, что ты столько всего распланировал, но мой вопрос не был таким глобальным: после того, как отвезешь меня домой, что дальше — ты останешься у нас или сразу поедешь?       — А ты хочешь, чтобы остался?       — Да.       — Тогда останусь, буду начинать налаживать контакт с твоим братом, — и улыбнулся так ярко, что Бао ощутила, как тепло приятно растеклось в груди.       — Он не злой, — усмехнулась девушка, положив руки на мужские плечи, чтобы начать аккуратно их поглаживать. — Просто Рио рос в плохих условиях, от этого его агрессия и обида на всех людей. Его три раза усыновляли и отдавали назад, потому что никто из опекунов не мог найти подход и смириться с приступами агрессии, а такой он потому, что не знал ласки и любви. Нам тоже было сложно с ним, но мы нашли подход. Не обращай внимания на его грубые слова, Рио проникается людьми, когда, несмотря на его паскудное отношение, ему не причиняют вред и остаются с ним. Он так проверяет людей: если принимают такого, значит, покажет себя хорошего, это странно, но после его истории жизни по-другому и не может быть.       — Я хочу постараться. Не только ради тебя, мне и так очень нравится твоя семья. Я так долго не мог тебя понять, а теперь… — Тэхён замолчал на мгновение и поджал губы, понимая, что вся его тактика по отношению к девушке была совсем неправильной. — Ты в каком возрасте оказалась в детском доме?       — С первых дней моей жизни, — легко ответила Бао, усмехнувшись. — Я как-то слышала, как шептались воспитатели, что я нагулянная дочь одной состоятельной женщины. Поскольку эта информация была тайной, в моей истории не было каких-то сведений о родителях, поэтому люди боялись меня брать. Честно признаться, было время, когда я думала, что все дети появляются в детском доме и оттуда их забирают, а не то, что они рождаются уже в семье. До семи лет я изо всех сил стремилась кому-то из приходящих людей понравиться и, наверное, перебарщивала, — засмеялась, покачав головой, ведь всплыли воспоминания, как она чуть ли не в ноги бросалась приходящим к ним. — Это правда, что Рене и Доунг брали детей, которых однозначно никто бы не забрал. Без упоминания биологических родителей так и было, но главное то, как они сказали, что я бы не выжила без родительской любви. Только со временем поняла, что они были абсолютно правы. Я очень счастлива и готова реально всем жертвовать ради семьи, даже собой; отдать любую цену, лишь бы с ними всё в порядке было.       — Я это понял, — грустно выдал Тэхён, ощутив неприятную тяжесть на сердце после рассказа. — Ты вообще когда-либо о себе заботилась?       Этот вопрос оказался сложным, Бао нужно было поразмыслить, отыскать какой-то пример, но ни единого не было.       — До того момента, пока у меня не появилась семья? — неуверенно сама у себя спросила студентка, не зная точного ответа. Потому что даже отсчёт своей жизни она может считать с момента, когда у неё появилась Лилу.       Тэхён промолчал, не хотел бросаться словами, а решил просто действовать, потому что заботиться о ней — один из главных приоритетов на данном этапе жизни. Он смотрел на этот безгранично доверяющий и преданный взгляд, неотвратимо поглощающий его. Сжал ладонями женские щёки и смачно чмокнул в губы, со звуком, по-детски, просто чтобы умилиться её видом. После Тэхён лёгкими поцелуями прошёлся по всему лицу, из-за чего от такого простого и незначительного действия стало хорошо и тепло на сердце, правильно.       — Я нравлюсь тебе даже такой зелёной? — сквозь закрытые глаза спросила студентка Им, ощутив поцелуй на своих ресницах.       — Конечно, люблю огурцы — детство мне напоминают, — весьма серьёзно для данной фразы объяснил Тэхён и для убеждения поцеловал каждое нарисованное пятно. — И попка однозначно не горькая, — для подтверждения опустил свою руки на женские ягодицы. — Это ведь ради Ами?       — М, нет, ради твоих поцелуев, — и оба засмеялись над откровенной ложью.       — Во рту есть?       — Нет, но ты лучше проверь.       — Понял, — поцелуй вышел лёгким, непринуждённым, но в тот же момент особенным и многословным.       Чувством чужой любви невозможно было насыться, попробовать в полной мере, впитать в себя до последней капли. Но Бао всё пыталась — через его кожу, губы, дыхание, находя в этом лишь беспомощный распад на частицы. Девушка в мужских руках себя чувствовала не просто в безопасности, а так, будто вокруг них в радиусе десяти метров никакая природная катастрофа им не навредит. Так непозволительно хорошо было с человеком, который ей был бальзамом для сердца, лечащим и в тот же момент обжигающим.       — Всё ведь будет в порядке? — да, ей было важно услышать, узнать, что впереди ничего не поджидает, что самое страшное позади.       — Обещаю.       — А пообещай, что Юнги скажет адрес проживания матери Лу? — запела кокетливо Бао, что для Тэхёна стало отрезвляющим подзатыльником.       Здесь он уже точно распознал, что студентка свою женскую хитрость включила: такой голос невинный, эти двоякие поглаживания по его груди говорили о том, что она любым способом склонит к положительному ответу, и лучше ему не сопротивляться.       — Ой, даже не знаю, тебе нужно хорошо постараться, чтобы меня убедить это сделать, — решил подыграть мужчина. — У Юнги скверный характер, знаешь ли.       — Поняла, тогда я договорюсь с ним лично, — и данное заявление было перебором, поскольку лицо Тэхёна стало серым.       Чтобы исправить ситуацию, Бао надавила Киму на плечи и повалила его на кровать. Навалившись на мужчину сверху, потёрлась щекой о его, умоляя забыть о её последних глупых словах. Тэхён не знал, от чего смеялся больше: от неожиданного злобного рычания из-под кровати или от студентки, что опять повторяла слова прощения, обцеловывая его, специально при этом слюнявя. Найдя место на шее, где тому было слишком щекотно, девушка не упустила шанса поиздеваться. И только когда Тэхён буквально пленил намертво своими руками, прижал к груди, тем же смиряя, он услышал весомое «люблю», что отдалось ударом в самое сердце. Плевать, что там было ещё и слово «кажется» — он это из её лексикона вылюбит.       Нежно, нагло, но вылюбит.

***

      — Это твой старший брат? — паркуя машину у дома семьи Им, спросил Тэхён с надеждой, что знакомое лицо чисто случайно стояло на веранде жилища. И образовавшееся невыносимое желание вдавить в пол газ, чтобы переехать мужское тело, само по себе развеется.       — Это мой Наму! — радостно подтвердила Бао и первая выскочила из машины, как только двигатель затих. Тэхён, сжимая обивку руля, наблюдал, как студентка побежала к дому и, запрыгнув на брата, обняла, став осыпать его поцелуями.       — Охуенно просто, — цокнув языком, мужчина тоже вышел из машины, только не стал бежать в руки к полицейскому, не скрывая, что их неожиданная встреча была весьма неприятной.       — Полицейский Им, всё же опровергну Ваши слова: свет клином сошёлся на мне, — с наигранной улыбкой сказал Тэхён, останавливаясь на ступеньках веранды, наблюдая, как мужское лицо вытянулось и глаза будто созерцали не знакомого человека, а конец света.       Для Кима это не было такой глобальной катастрофой на первый взгляд. Но мало того, что с одним братом Бао у него не слаживалось, так ещё и с другим вырисовывалась вероятность заново угодить за решётку.       — Вы знакомы! — осознала студентка Им, переводя взгляд с одного на другого и будто ожидая душещипательный рассказ их знакомства.       Единственное за душу цепляющее было то, что её брат заломил Киму руки и впечатал его в стол посреди всего департамента, надев наручники, — этот момент так тронул его, что у Тэхёна до сих пор эта картина маячила перед глазами. Незабываемое ощущение унижения и конца собственной карьеры, при воспоминаниях о котором так ярко доминировал образ полицейского.       — Было дело, — буднично отмахнулся Намджун, не смотря больше на мужчину, будто того вообще не существовало. — Беги, а то там Рио сейчас дом начнёт разваливать или твоих друзей избивать: какой-то Сокджин уже получил по носу. Поэтому поспеши к брату, а я пока с твоим преподавателем поговорю.       — Намджун, он не в качестве…       — Родители рассказали, какой прекрасный у тебя сонсэнним, Бао, — с натянутой улыбкой, которая граничила с нервной из-за вскипевшей злости, что так пытался скрыть Намджун.       Студентка понимала, что от приятной и неожиданной встречи были лишь сарказм и желание далеко послать наигранные маски. Стало как-то тревожно, что старший брат так настроен, поэтому взгляд тут же устремился на Тэхёна, который расслабленно стоял с руками в карманах штанов, а лицо его выражало полное умиротворение.       — Беги в дом, — спокойно отозвался сонсэнним Ким, и именно это моментально подействовало на девушку, что Намджуну явно пришлось не по вкусу, ведь слова старшего брата под сомнения поставила.       Как только Бао скрылась за дверьми, натянутые улыбки резко спали с лиц обоих мужчин и взгляды схлестнулись в поединке нравов, показывая предельно ясное отношение друг к другу. У Тэхёна было невосприятие данного человека, поскольку он занимался его задержанием, чем усложнил один инцидент. Полицейский Им выпрыгивал из собственных трусов, лишь бы Кима засудили, и после в рупор вопил о том, что его дело кто-то из вышек замял, подкупив правоохранительные органы. Юнги, конечно, уладил всё и даже замолвил словечко, чтобы этого полицейского сослали в другой город, но тому удалось сделать так, чтобы о подозреваемом Киме знала практически каждая собака в Сеуле. Намджун, в свою очередь, презирал таких правонарушителей и так, чисто по-человечески, не переваривал заносчивых людей, амбиции у которых измерялись высоко поднятым подбородком и извращённым педантизмом.       — К моему большому сожалению, ты не за решёткой, Ким.       — К моему большому сожалению, Вы так и не словили пулю.       После обмена лестными словами у Намджуна аж желваки заходили на скулах, и даже в силу своего профессионализма он вот-вот готов был сорваться и повалить мужчину на землю. Дело было даже не в давней истории, а в том, что именно Ким Тэхён обхаживал его, блять, сестру. Человек, который с наручниками на руках в служебной машине сидел так, будто того везли не в отделение, а на процессию к королеве, а полицейские, окружающие его, отвечали якобы за безопасность. Человек, который ехал не как все задерживаемые молча или умоляя сделать звонок, а спокойно выводил всех на разговоры, чтобы ткнуть их потом в какую-нибудь их некомпетентность. Он даже сумел убедить подчинённого Намджуна, что тот якобы обязан вытереть его ботинок от грязи. Находя аргументы, начинающиеся с того, что руки у него были в наручниках, и заканчивающиеся тем, что полицейский наступил во время задержания на его ногу — ему и вытирать.       — Могу и ствол показать для лучшего понимания твоей критичной ситуации, — Намджун положил руку на пряжку ремня, на котором сбоку под пиджаком было скрыто оружие.       — Знаешь, после такого заявления считаю унижением обращаться к тебе формально, — несмотря на то, что Тэхён стоял ниже мужчины, смотрел он свысока, и его пренебрежительный тон, как и тогда, подействовал на оппонента сногсшибательно. — На девушку твоя угроза произвела бы нереальное впечатление, но мне не нужно лицезреть твой агрегат.       — А ты свой острый язык ещё больше заострил, — хмыкнул полицейский. — Не тот, служебный, — и приподнял пиджак, где виднелась обойма пистолета.       — Угрожаешь? — сощурив глаза, Тэхён поднялся, подойдя ближе к полицейскому, который даже на секунду подумал, что этот хитрый лис где-то записывает их разговор, чтобы в дальнейшем обвинить его в незаконном пользовании полномочий.       — Нет, скорее предупреждаю, чтобы сестру не обижал, — с натянутой улыбкой опустив пиджак, понимая, что к этому человеку нужно подобрать особую схему.       — Ты скорее себе что-то случайно отстрелишь, чем я её обижу, — с предельно ясными основаниями выдвинул Тэхён.       — Никогда не отстрелю.       — Никогда не обижу.       Намджун, явно не удовлетворённый окончанием диалога, злостно выдохнул через нос. Потоптался на месте, будто решая: спустить мужчину вниз по ступенькам, тем же получив смертельный приговор от младшей сестры, или впустить внутрь, чтобы не расстраивать Бао ещё больше.       — Не нравишься ты мне, — заключил Намджун, неохотно открыв входную дверь и кивнув, чтобы тот входил.       — Как-то переживу, главное, что твоей сестре нравлюсь.

***

      Сокджин сидел на диване с окровавленной ваткой в носу и зло буравил взглядом младшего Им, при этом почти вплотную прижимаясь к Чонгуку, которого младший послушал, выпустив бедолагу из болезненного захвата. Рио тем временем не отводил взгляд от Ким Тэхёна, который, в отличие от студента, вполне по-домашнему себя ощущал, что, видимо, и напрягало братьев Бао. Преподаватель в этот момент был слишком востребован ими. Казалось, что Намджун в кармане сжимал не кулак, а курок пистолета, держа того на прицеле.       Скорее всего, ревность была присуща всем Имам, и мало того, что Бао иногда клала свою ладонь на спину мужчине, поглаживая, так ещё и Ами делала ему что-то с волосами, мило щебетав с ним.       — А он ещё долго будет сидеть у нас дома? — громко поинтересовался Рио, кивая на сонсэннима Кима, который прикрыл глаза, наслаждаясь приятным массажем головы от младшей Им.       — Теперь точно долго, — раздался строгий голос Доунга, заглянувшего в гостиную на руках с меньшим сыном. — А из-за твоей бестактности и грубости к гостям я вынужден буду попросить Ким Тэхёна заходить к нам каждый день, — обрадовал отец, опустив на пол Вина, и Чонгук тут же радостного подозвал малыша к себе. — Я пошёл дальше помогать матери с обедом, но если ты, Рио, продолжишь оскорблять нашего гостя или других — будешь есть отдельно, раз не умеешь себя вести. Мы поняли друг друга, молодой человек? — изогнул бровь мужчина.       — Молчу, — согласно пробурчал Рио.       Как только отец скрылся из гостиной, младший Им, сложив руки на груди и сильнее надувшись, уже мысленно оскорблял и избивал незваного гостя.       — Мне нравится твоя прямолинейность, — подбадривающе усмехнулся Тэхён, обнимая пальцами ладонь Бао и закрывая коленом их руки, чтобы не провоцировать младшего.       Данное действие не скрылось от старшего брата девушки. Намджун, подпирая спиной стенку, попивал с жестяной банки газировку, неотрывно наблюдая и моментами будто определяя на глаз рост Тэхёна, чтобы заранее знать размеры гроба.       — Это плохое поведение! — несогласно выдала Ами, примеряя к волосам мужчины серебряного цвета колечки.       — Ами, я оторву всем твоим куклам головы! — не сумел сдержаться Рио и подскочил на ноги, сжимая кулаки.       — Ты только угрожаешь, но не делаешь, — девочка, стоя за спиной мужчины, уверенно показала брату язык.       — А ты насколько сильный, Рио? — привычно спокойно поинтересовался Тэхён.       — Достаточно для того, чтобы ты исчез из жизни моей старшей сестры, — через зубы процедил младший.       — Рио, — упрекающе выдала Бао, отвлёкшись от разговора с другом.       — Не бойтесь, он ревнует, — заурядно хмыкнула Ами и в утешительном жесте погладила мужчину по плечу.       — Поверь, даже силы твоего старшего брата не хватит, чтобы я исчез из жизни твоей сестры, — весело посмеялся Тэхён, словно провоцируя. — Но давай проверим в армрестлинге? Намджун, ты побудешь судьей? — повернув голову к мужчине, поинтересовался, чтобы после саркастически выдать: — Если не боишься, можем тоже посоревноваться.       — С большим удовольствием, — через зубы прошипел Намджун, сжав в кулаке жестяную банку.       Сокджин вроде и радоваться должен, что сонсэнним Ким, с которым у него были очевидно холодные отношения, принял на себя удар, вот только если мужчина не вернётся — потенциальной жертвой снова станет он. Парень уже робел от пристального взгляда к нему младшей Им, пытался не двигаться, слиться с диваном и ни в коем случае не попадать с ней в зрительном контакт: тогда точно не отвертеться. Пытался сконцентрироваться на разговоре друзей, но собственный гиперболизированный страх быть растерзанным детьми превышал его.       — У вас волосы красивые, — улыбнулась Ами, приблизившись к парню, впервые чувствуя себя уверенно с малознакомым человеком. — Эй, можно? — всё же заглянула тому в глаза и подняла руку с расчёской и разными украшениями.       Сокджин не знал, как реагировать, боялся слово произнести, не то что пошевелиться. После удара Рио думал, что и от девчонки можно получить по носу за отказ, и весьма безобидные вещи в её руках казались орудием пыток.       — А волосы в конце на месте останутся? — нервно хихикнул студент, понимая, что не сумеет отказаться.       — Конечно, — радостно заключила Ами и, поднявшись на диван с ногами, зашла за спину парня. — В крайнем случае, когда я Хосоку не смогла снять украшение — мы отрезали одну прядь. Но не много, не переживайте, он после так выбрил сзади волосы, что и не было заметно!       — Бао, — жалобно всхлипнул Джин, при этом забыв дышать, когда на своей голове ощутил маленькие ладошки.       — Не бойтесь, — поглаживая по волосам, хихикнула Ами. — О, а хотите, покрасим Вас в розовый?!       — Пожалуйста, — чуть не хныча, когда Ами попыталась взять мужские волосы в хвост, при этом натянув их так, что его глаза стали, кажется, ещё уже.       — Круто, меня ещё никто не умолял! — лестно приняла на свой счёт младшая Им.       — Ами, иди смотри, как я отделаю этого мужика! — воскликнул Рио со второго этажа, и девчонка тут же позвала за собой Джина, точнее — не отпуская того за волосы, потянула парня за собой.       Не будь Бао загружена информацией от Чонгука, обязательно бы помогла Сокджину и донесла до Ами, что парень её боится и нужно проявлять меньше упорства. Девушка перебывала в своих мыслях, наблюдая, как младший брат засыпал на руках Чонгука, при этом жмякая того за шею и массивную цепочку.       — Вот так забавно спелись кузены… Они внешне, кстати, похожи, — надменно фыркнул Чонгук.       — И повадками, — выдохнула Бао, не в состоянии скрыть грусть, поняв, кого моментами Ёнджун ей напоминал.       — Информацию Лиран тянула из разных источников: от Суа, которая дружила с Сольджи, и та выдала своей подружке в деталях… — Чонгук запнулся и, прочистив горло, продолжил: — Какую роль она отыграла в жизни Хосока и моей. За Лилу была почти круглосуточная слежка от Согуна, который просёк, куда она по ночам уходила — его в клуб не пустили, но вот какой-то там бармен охотно желал насолить твоей сестре. За отношения — левые студенты видели, как Хосок с Лу целовались под лестницей. Чиновник, который уже не первый раз копал, где только возможно, для своего лучшего положения, поделился незаконной информацией со студенткой Ли. Насчёт Тэхёна — импровизация, а вот о споре, как оказалось, знал весь университет. Наш Сокджин в порыве ревности лаборантке выдал эту информацию, а она разнесла по всему заведению. А вот Ёнджун, младший кузен Лиран, должен был вытащить из тебя для неё полезную информацию, и та фотка твоя оголённая — его дела рук. Почему он не стал продолжать? Не знаю, то ли просто ты не подпустила его, то ли он пытался и сестре угодить, и тебе не насолить.       — Ты-то откуда узнал?       — От Сокджина. Он утром того дня услышал, как Лиран ссорилась с Ёнджуном по телефону. Он её к стене прижал, вот она всё выдала — испугалась, видимо, — равнодушно пожал плечами.       — Это ужасно, Чонгук, — зарывшись пальцами в волосы, покачала головой Бао. — Что делать с чиновником?       — В тюрьму, — вдруг заключил Тэхён позади.       — Намджун не смог за столько…       — А я смогу, — заключил ясно, застёгивая манжеты рубашки.       — Точнее — твой богатый друг, — хмыкнул Намджун, появившись рядом, обратно откатывая рукав. — У меня тоже подноготная накопилась на чиновника, просто связи одного человека помогут сделать так, чтобы тот никаким способом не откупился.       Двое мужчин смотрели друг на друга, взглядами перебрасываясь нелестными фразами об антипатии. Воздух между ними будто начал электризоваться, и Намджун был достаточно в этом упёртый. Тэхён на это лишь показательно хмыкнул, разорвав контакт глазами, ведь соревнования такого рода он давно перерос. Как только он повернулся обратно к студентке, начиная что-то произносить, его прервал неожиданный крик Рио:       — Захват исподтишка!       Младший Им, показавшийся на перилах ступенек, с высоты кинулся на Тэхёна, который не то чтобы среагировать не успел, даже выражение на его лице не сменилось на удивление. В течение считанных секунд на него свалился ребёнок, после чего они оказались вдвоём лежащими на полу. Если все с ужасом ахнули, подорвавшись со своих мест, Намджун, в свою очередь, не смог сдержать озарившую его лицо улыбку, к которой подключился басистый смех Тэхёна.

***

      Ким Тэхён — единственный ребёнок в семье, и чудо, что он вообще смог появиться у своих родителей, при их уже тогда не лучших взаимоотношениях. Несмотря на то, что он часто находился в одиночестве и принимал это за основу счастливой жизни, в какой-то момент своей жизни мужчина осознал, что ему хочется как можно быстрее скрасить своё одиночество любимой женщиной, а в дальнейшем — детьми. Именно последний пункт — неизведанное: если со слабым полом был налажен контакт и изучен во всех параметрах и плоскостях, вплоть до внутренних дебрей души, то дети были непонятой аксиомой. Но его вечно тянуло наладить с ними контакт, будь это малыш в маркете, глазевший на него, или ребятня в деревне. В качестве заключительного уровня в познаниях было наладить контакт с детьми семьи Им и пройти сверхсложный с Рио. Тэхён особо не разбирался в психологии и не знал пределы детской ранимости, но предположил, что если он застал младшего Им в его комнате рвущим женские кроссовки, то дело серьёзное.       — Можно? — постучал о косяк двери мужчина.       — Ты уже вошёл! — раздражённо воскликнул Рио, бойко обернувшись, и, возможно, даже хотел швырнуть в незваного гостя обувь, но сдержал себя. — Пришёл позлорадствовать?! — осуждающе предположил, повернувшись обратно.       — Нет, не успел сказать, что захват хороший был, — улыбнулся Тэхён, ощущая, как в локте до сих пор отдавалась боль от раннего приземления.       Рио никак не отреагировал, продолжая что-то делать с кроссовкам, и даже не стал возражал, когда Тэхёна зашёл внутрь и начал осматривать стенку с коллекциями машинок.       — Ты когда-нибудь пробовал ездить на настоящей машине? — задумчиво предположил мужчина, взяв с полки машину, что точь-в-точь была у него, а на данный вопрос мальчишка отрицательно качнул головой. — А хочешь, я дам на своей покататься? — предложил, подняв на младшего взгляд. Рио замер и заискрившимися глазами взглянул в окно, где красовался наполированный джип, но, распознав ловушку, опять нахмурился.       — Ты думаешь, я сестру за такое продам?! — мальчишка выхватил из чужих рук свою машинку и откинул на диван, с новым приливом негодования занявшись бичеванием кроссовка.       — Твоя сестра стоит большего, — беззлобно усмехнулся Тэхён, потрепав Има по волосам, из-за чего Рио увернулся от чужой руки, недовольно шикнув. — Я просто хочу с тобой подружиться.       — Со мной такой трюк уже не пройдёт, — оставив истерзанную вещь, Рио сложил руки на груди, буравя взглядом одну точку. — Девушка Намджуна — она, чтобы подкупить меня, на аттракционах со мной каталась и, несмотря на все обещания, спустя время всё равно исчезла, сделав брату больно.       — К твоему сожалению, я насовсем в вашей жизни.       Рио не ответил, просто задумался, понимая, что совсем запутался, и единственным фактом, который не изменился, было то, что он ненавидел Ким Тэхёна, но… немного меньше.       — Хорошо, — выдохнул мужчина и заключительно хлопнул в ладони, собравшись уходить. — Рад был без драк пообщаться, захочешь попробовать покататься на машине или просто начать вести со мной диалог — а поверь, я могу много интересного рассказать и научить — дай знак. Но знай: я очень настырный, твоя сестра подтвердит, — мужчина похлопал младшего по плечу и стал уходить, чтобы дать мальчишке время всё обдумать.       — Тэхён, — не поворачиваясь, позвал Рио. — Отец прав: я не должен был на тебя нападать, извини, — тихо и совсем не хотя. — Но только за это, в остальном я прав!       — Конечно, — засмеялся Тэхён при виде такой искренней правды. — Спускайся, ждём тебя за столом.

***

      Терпение Чон Чонгука по отношению к Селин было меньше, чем у детей в его стоматологическом кресле. И если в конце приёма маленьких пациентов ожидала награда в виде леденца, Гук ожидал такую же компенсацию, только сладостью должна была стать знойная боливийка. Его терпение копилось-копилось, и, ей-богу, парень предчувствовал момент, когда он лопнет, как шарик, пошлёт всё к херам и пойдёт первым разрывать помолвку с Йеджи, чтобы после накинуться не по-дружески на Лоло и распечатать этот аппетитный леденец.       Чон пытался слепить из себя ей друга до чрезвычайности провально, если вырисовывались недружеские намерения, проскальзывающие в поведении. А что поделать? У него кислород в мозг переставал поступать, когда он приходил к девушке, а она встречала его в лёгких и открытых нарядах. Гук даже думал, что, возможно, эта боливийская девочка специально дразнилась, повышала его уровень потенции, а после просто понял, что её горячая кровь не позволяла надевать ей на себя что-то тёплое.       Узнавая всё больше Селин с других сторон и вспоминая детали из прошлого, Чон всё больше проникался и растворялся в девушке: вставки эти на испанском, скрывающие в себе особую значимость; её темпераментность, раскрывающая в нём букет странных реакций. Волосы кудрявые, на которые невозможно было взглянуть без желания запустить в них свои пальцы. Эти томные глубокие взгляды будто душу его переворачивали, чтобы оставить после себя долгое послевкусие, которым он упивался в её отсутствие.       Лоло ещё умудрялась делать замечания, что у него взгляды недружеские, и Чон этим упрёкам не противоречил, потому что у него и правда не было ни грамма скромных мыслей. Возможно, Чонгук немного обнаглел, ему радоваться бы добродушному расположению к себе, что девушка встречала его теперь с распростёртыми объятиями, а не со сковородой в руках. Но его однозначно расстраивало, когда он под прикрытием дружеских целей клал свою руку ей на плечо и начинал поглаживать или подцеплять бретельку от майки, на что девушка тут же его приструнивала одной и той же фразой: «у тебя невеста, а мы с тобой — друзья».       Наверное, именно из-за этой фразы Йеджи становилась для Чона красной тряпкой, когда он её видел, потому что какого, блять, хера она до сих пор не отказалась от их помолвки. Девушка обещала сделать ему грандиозный подарок перед торжеством и не соврала. Чона нереально бомбило оттого, что она уехала без предупреждения за границу и тем же отсрочила помолвку ещё на пару недель.       Хосе-Хуан в это время вернулся из больницы и, однажды заметив общение внучки с Гуком, выдал, что ему немного обидно, что они реально просто друзья. А вот Чонгуку как, блять, обидно было — словами не передать. И, что странно, больше всего до белого каления доводил друг, особенно при последней встрече.       — Да, точно, печенье ей испеку, — пробурчал задумчиво на светофоре Гук, перестав тарабанить пальцами по рулю.       — Что, блять? — заспанным голосом фыркнул Хосок, потирая ладонями уставшие глаза.       — Печенье, — выворачивая руль, повторил и взглянул на друга так, мол, ты что, не знаешь такого слова? — Лоло с арахисом любит, я прочёл в старых письмах.       — М-да, действительно, единственное, что ты можешь жарить, — это печенье.       — Печь, недоумок, — раздражённо исправил Чонгук, посигналив передней машине из-за медлительности.       — Поверь, умник, твоего положения это не изменит, — продолжал потешаться Джей-Хоуп от столь жизненно необходимого глумления. — И каково это? — между прочим поинтересовался, положив руки за голову, с удовольствием наблюдая за резко превышенной скоростью на спидометре.       — Что, прости? — почти что через зубы процедил Чонгук, понимая, что душнила напротив прекрасно справлялся с обязанностями посеять в нём негативные эмоции.       — Ну как что? — ехидно ухмыльнулся Джей-Хоуп. — Каково это — быть для девушки асексуальным? Просто другом?       Чонгук невольно поменял ориентир мыслей и теперь прокручивал в голове не возможные рецепты печенья, которые он в жизни не жарил-пёк, а как справиться с желанием остановить машину и выпихнуть друга ногой. Хосок лихой взгляд Чонгука поймал на себе и воспринял за похвалу — детская реакция друга забавляла. Сонность как рукой сняло, открывающая перспектива дорваться до пиковой точки Чона была слишком заманчивой, чтобы отказаться.       — Во-первых, — прочистив горло, серьёзно начал Гук, сжимая сильнее руль, ощущая насмешливый взгляд, — мы лучше узнаём друг друга, притираемся, пока Йеджи находит смелость отказать отцу. Во-вторых, я Селин нравлюсь, сюда же ещё: привлекаю, возбуждаю, искушаю. Мы с ней друзьями не останемся — этого точно не произойдёт.       — Звучит неуверенно и заученно, — Хосок показательно зевнул и будто в безнадежности махнул на того рукой. — Короче, я уже понял, что довести до оргазма ты её не можешь, но прошу: хотя бы не до депрессии.       Плевать на издёвки, печенье он всё равно испёк, более того, целых три раза подряд. Первые партии зажарил, а всё из-за докучающих мыслей, что, скорее всего, Лоло и вправду воспринимала как друга и привыкала к нему, что не было ему на пользу. Он терпел расспросы от неё о Хосоке, в рассказах о котором именно Чонгук был третьим лишним. Терпел отказы в свою сторону, невосприятия к его ухаживаниям и равнодушные взгляды. Он только в гости к Селин — уже по ритуалу Теодоро ублажал то подушку, то стул, пару раз претендовал на руку хозяйки, но парень это сразу пресекал почти пинком под зад.       Чонгук как только перед боливийкой не скакал и хвостом не крутил, но даже такое внимание, которое перепадало кролю, ему и не снилось. Терпел-терпел-терпел. Благодаря влиянию друга, в нём уже поселилось чувство неполноценности себя, как мужчины. Парень ощущал себя ручным питомцем, хотя в мыслях он и был грязным животным… Вот ещё Хосок отправил ему подбадривающее сообщение, видимо, даже на расстоянии сотни километров оставаясь не в состоянии обделить его вниманием: 19:08 your hopelessness:       Дай угадаю, ты, как недоумок, сидишь у Селин дома, ожидая какую-то ласку в ответ на печенье, а она вся достаётся пушистой херне?       — Dios mío, ты похож на моего кроля! — прыснула от смеха боливийка, зайдя на кухню, где Чонгук сидел слегка надутым. — Да что не так? Я же сказала, вкусное печенье, как говорят у нас: mermelada de verdad! — показательно поднесла пальцы к губам, чмокнув их, и обратила внимание на Теодоро, прыгающего по столу.       — Хватит уже его тискать, — Чонгук кивнул на кроля, не отводя хмурого взгляда от девушки.       — Я просто погладила его, — растерянно сказала Лоло, недоумённо взглянув на парня.       — Лучше бы меня погладила! — вспылил парень, стукнув кулаком по столу, отчего питомец на месте подскочил.       — Да что с тобой?! — несдержанно воскликнула боливийка и взяла на руки дрожащего Теодоро.       — Я терпелив, но не терпила! — пыхтя от злости, выдал Гук.       Селин, совсем не улавливая сути брошенной фразы, переводя дыхание, спокойно пыталась прояснить ситуацию:       — Я понимаю, у нас немного la barrera del lenguaje и мой акцент режет слух, но объясни нормально, что случилось. Чонгук, пойми, я вправду не понимаю, в чём проблема.       — В чём? — удивлённо повторил Чон, будто эта громадная проблема, как бревно в глазу, угнетала и мучала лишь его. — Я-просто-напросто-нахуй-сдохну от того, как мне хочется… Да что угодно, блять, с тобой не как друзья! — его голос отличался от обычного, как будто ему нереально припекло и он от этого был в глубоком отчаянии.       — Извини, но не у меня на носу помолвка, — достаточно спокойно сказала Селин, погладив кроля, отчего у парня, кажется, глаз задёргался. — Разберись с этим, и дальше мы можем пробовать не как друзья. Кажется, мы это проговаривали, и ты меня понял.       — Йеджи должна отказаться, а не я, — через зубы, в сотый раз напомнил девушке и себе, потому что у самого часто из головы пропадал ответ, для чего он всё это терпел. — Считай, это дело принципа, она скоро откажется, вечно не сможет выбивать отсрочку, но с тобой я не хочу ждать.       — Какой ты принципиальный у нас, Чон Чонгук! — темпераментно выдала, совсем не думая словесно уступать или, хуже того, вообще молчать. — Представляешь, а у меня тоже дело принципа — не встречаться и не касаться занятых парней, даже если всё фиктивно!       Чонгук смотрел и нервно тряс ногой под столом из-за того, что было невтерпёж, начиная с лавины мыслей быстрого решения данной ситуации и заканчивая обычным первобытным желанием накинуться на девушку. Не отводя своего взгляда от боливийки, он достал из кармана штанов телефон, набирая последний номер в истории вызовов, и поставил на громкую связь.       — Надеюсь, ты звонишь, чтобы отказаться от помолвки, а не терроризировать меня сделать это первой, — прозвучал хриплый голос девушки, видимо, оказавшейся разбуженной звонком.       — Поздравлю, я первый отказываюсь от помолвки — можешь обрадовать своего отца, — чётко, по слогам проговорил Чонгук без доли сомнений.       — Серьёзно?! — оживилась тут же Йеджи на другом конце провода и, вроде, даже послышалось, как что-то упало. — Честно, была бы рядом — расцеловала бы от радости. Нет, не тебя, а твою экзотичную подружку!       Чонгуку не пришлось что-то отвечать, поскольку от радости Йеджи поспешила скинуть уже бывшего жениха, а сам телефон был небрежно отправлен на стол. Селин, которая с замиранием сердца слушала данный диалог, от волнения прижимала к своей груди Теодора и сейчас не могла распознать чувства Гука. На его лице ничего не отражалось, хотя телом парень был напряжён, из-за чего Лоло не знала, как реагировать.       — Кроля положи, — твёрдо и требовательно промолвил Чон, а Селин поспешила быстро отпустить животное и подняла руки вверх, показывая, что всё выполнено. — Опять повторюсь: хочешь стать моей женой?       — Нет.       — Тогда давай, блять, просто целоваться!       Чонгук, резко перекинувшись через стол и положив свою ладонь на затылок девушки, словил губами жгучую остроту, судорогой рванувшую внутрь. Он как будто всё это время в груди носил воздушный шар, который лопнул и принёс облегчение до состояния беспамятной эйфории. Гуку было достаточно того единственного поцелуя, чтобы понять, как он любит Селин: глубоко, мокро, до нехватки кислорода, чтобы от тел прям искрило страстью, после чего лёгкое смущение покрывало её лицо. И это, вся она, было личным фетишем Чонгука, поэтому, отстранившись, Чон жадно взглядом слизнул каждую эмоцию с лица и затуманенного взгляда девушки. Она не просто чертовски ему нравилась — он был по-мальчишески ею очарован. За этим стояло что-то непосредственное и наивное, но в то же время присутствовала решительность.       — Ты всё равно выйдешь за меня замуж, — подытожил Чонгук и импульсивно прижал девушку к себе.

***

      Ульсан — место, где родилась Лилу. Вроде, родное, а пропитано лишь гадкими воспоминаниями, вызывающими лишь хмурость. За долгое время самые тёплые воспоминания про мать выгорели, потерялись в памяти, и черты её лица она могла воссоздать лишь в своём отражении. Лу не ехала к матери с неугомонным желанием увидеться, ведь собственный страх ненужности родному человеку бил до дрожи и подкашивающихся ног на пороге дома. Видеть мать было болезненно, до рези в горле и жгучести в глазах. Может, поэтому, когда женщина открыла дверь, у младшей Им будто посередине груди открыли пробку, и после судорожного выдоха она зарыдала, кинувшись ошарашенной матери в объятия. Женщина только неуверенно сомкнула на девушке руки и начала произносить её имя, а Лилу её голос отдавался яркими воспоминаниями колыбельных.       В первые минуты наступило облегчение, как будто то, за чем она гналась всю жизнь, наконец-то с ней, а затем пришла искажённая реальность. Самым болезненным было осознать, что родной человек — абсолютно чужой и незнакомый, забытый умом и сердцем.       Произнести «мама» было сложно, и при этом слове всегда возникал образ Рене. Вся робость и ощущение неловкости должны были пройти, но спустя две недели Лилу готова была лезть на стены оттого, что чувствовала себя лишней, не на своём месте. Возможно, того ребёнка, что так нуждался в матери, давно смогли утешить другие люди, а сейчас просто хотелось знать, что с ней всё в порядке; опять суметь её обнять, услышать. Лу нравилось говорить с женщиной по вечерам за чашкой чая; наблюдать за тем, как она готовит еду; представлять, как прошло бы с ней детство.       Контакт с двумя сестрами сложно было настроить: разные взгляды, понимания, шутки.       Не те сестры… Нет братьев.       Каждый вдох в новом доме давался с трудом, душа металась, хотелось содрать с себя кожу, чтобы вырвать это чувство дискомфорта — не физического, а морального.       — Они — хорошие люди, — выдала мать, когда Лилу объяснила, благодаря кому начала заниматься танцами.       Первое воспоминание о родителях спустя время отразилось вспышкой перед глазами, из-за чего захотелось завывать от боли и сбежать обратно — в Сеул, к своим, к родным. И от этого желания Лилу было стыдно, оно вызвало душный диссонанс вместе с запутанными чувствами.       — Я их сильно обидела и… Прости, но мне их не хватает, — навзрыд зарыдала младшая Им, спрятав лицо в ладонях.       — Всё в порядке, тебе не за что извиняться, — тихим голосом, гладя ту по спине, прижимая к себе. — Они подарили тебе то, что не сумела я: любовь, заботу, семью. Тебе тяжело принять, что я стала тебе незнакомкой, а они — всем миром. Не кори себя, не нужно.       Каждый раз ложась спать, Лилу смотрела расписание автобусов в Сеул, бронировала билет и в ту же секунду отменяла. Вот и сейчас, лёжа под одеялом, смотрела даты и понимала, что сегодня её метания закончатся, и уже готова была поднести палец к слову «купить», как вдруг её отвлекло появившееся сверху сообщение: 23:10 Мин Юнги:       могла бы и не писать, я и так знал, что ты по мне соскучилась. 23:10 Лилу:       но я вам не писала. 23:10 Мин Юнги:       не нужно оправдываться и стесняться своих желаний.       как ты? 23:10 Лилу:       хочу домой. 23:11 Мин Юнги:       я думал, ты спустя три дня вернёшься, а продержалась уже две недели. 23:11 Лилу:       я не вернусь в клуб. 23:11 Мин Юнги:       тш, не руби с плеча.       как часто мечтаешь, чтобы твой танцор приехал за тобой? 23:12 Лилу:       часто.       Поджав губы, Лилу заблокировала телефон и прижала его к груди. Чон Хосок был одной из причин вернуться обратно. Младшая Им из огромной любви к нему отпустила его, а он почему-то, глупый, не хотел этого. Вроде, говорят, когда сильно любишь — готов отпустить человека, если он выбрал другого. Лу в первую очередь желала Чону обрести покой с тем человеком, которого выбрало его сердце, даже если это была не она. Девушка с самого начала не хотела, чтобы Хосок заставлял себя быть с ней из-за чувства долга и жалости: ей было бы больнее находиться в таких отношениях, чем просто отпустить его. С первого дня её отъезда Джей-Хоуп постоянно названивал — наверное, на каком-то сотом звонке Лу стало невыносимо, и она приняла вызов. Не произнесла ни слова, пока тот тараторил объяснения, что Сольджи ничего для него не значит; что бывшая далеко; всё вообще должно было сложиться не так и пусть простит мудака. Таких звонков было по несколько раз в день — Хосок говорил, а она молчала. Только однажды, уняв болезненную резь в горле, возникшую при его голосе, прошептала, чтобы дал ей время разобраться в своих чувствах. 23:13 Лилу:       я думала о вас тоже. 23:12 Мин Юнги:       о мне сложно не думать — не кори себя за это.       дай угадаю, у нас была тантра? 23:13 Лилу:       я просто осознала, что вы действительно херовый человек. 23:13 Мин Юнги:       оу, без тантры, значит… 23:13 Лилу:       вы говорили о себе плохо, чтобы я убедилась в искренности, но, на самом деле, все ваши слова были сплошным фарсом.       всё лишь для того, чтобы удержать Мамбу.       и ваши предложения были якобы направлены на моё благополучие, но в действительности, как и говорили, вы слишком эгоистичен, чтобы думать о ком-то, кроме себя.       вы красиво врете, я почти поверила в вашу симпатию. 23:14 Мин Юнги:       жаль, что ты оказалась такой умной.       завтра получишь от меня подарок, заслужила.       Лилу свернула переписку и купила первый билет на воскресенье. Сердце в груди нежным трепетом заколотило, будто подтверждая, что она приняла правильное решение. Всё это было не потому, что новоиспечённые сёстры начали жаловаться матери, что им некомфортно с Лу, и всё чаще задаваться вопросами, когда она покинет их дом. И даже не потому, что услышала разговор матери по телефону, где она кому-то очень тихо и испуганно признавалась, что ей сложно свыкнуться с мыслью, что это правда её когда-то маленькая дочь.       Лилу поняла для себя, что главная причина кроется в том, что она в чужой семье, и самая большой глупостью было думать, что здесь — её законное месте.

***

      Лилу часто проводила время вне дома, когда мать была на работе. Не горела желанием налаживать контакт с сёстрами, для которых она стала бременем. Чтобы развеять себя и не грузиться, приходила в популярную кондитерскую поднять себе настроение сладким и мысленно порассуждать, что она скажет на пороге дома семьи Им.       Наверное, слова будут лишними, но почему-то в голове всё прокручивался весь список того, что она желала озвучить: от благодарности, что они сделали и просто вытерпели, до того, что, несмотря на то, что в её жизни появилась родная мать, по-родному она ощущала себя именно с Рене и Доунгом.       Под влиянием воспоминаний Лилу сморгнула накопившиеся слёзы и сразу заела их тортом, чтобы не разрешить горечи пробраться внутрь. Лежавший на столе телефон завибрировал, и на экране отобразился контакт Хосока. Несмотря ни на что, сбросить его вызов не позволяла себе, поэтому телефон в считаные секунды оказался у её уха.       — Привет, извини, что звоню так рано, я просто почувствовал, что тебе одиноко и грустно, — сказал Хосок с присущей ему хрипотцой. — Я, кстати, заметил одну интересную вещь: если у тебя нет настроения — оно отображается на одежде. И смею предположить, что сегодня ты отдала предпочтение тёмному цвету, — мягко хмыкнул Хосок, а Лу, будто сама только осознав, положила ладонь на ворот чёрного лонгслива и облизнула губы. — А чтобы подняться себя хоть как-то настроение, ты балуешь себя сладким. Дай угадаю… Тирамису? Да, точно, теперь после него губы облизываешь, думая, что на них остался какао-порошок, — у Лу сердце пропускает удар, а голова сама по себе начала крутиться в разные стороны, будто ища ответ этим всем совпадающим словам с реальностью. — Осматриваешь, не понимая, как я телепатически угадал, растерянно бегаешь глазами и… — и в этот момент Лилу встретилась взглядом с Хосоком, который сидел через пару столиков от неё, улыбался так счастливо, осматривая её истосковавшимся взглядом, и едва уловимо прошептал: — И такая думаешь: как же он, блять, красивый…       — Хосок, — его имя слетело с губ онемевшим языком, и Лилу не в состоянии была поверить собственным глазам.       — Извини, немного своих мыслей добавил, — расплылся в улыбке, поднялся из-за стола и, не отводя взгляда, направился к ней. — Вот я тебя в очередной раз и нашёл, хотя и спряталась от меня за сотню километров, — голос доносился уже не через динамик, слова слышались вживую. Если бы Хосок не опустил её руку с телефоном к столу, девушка так и продолжала бы прижимать его к уху.       Чон смотрел на Лилу, понимая, что она — конец его скитаний. Ему было плевать, где он, в какой точке мира, главное, что она, его дом, была вместе с ним.       И теперь их фундамент больше никому, ничему — и в первую очередь себе — не даст разрушить. Отныне обещанием будут служить не слова, а его сердце, которое он без ранних сомнений готов возложить на подносе с любыми условиями Лу.       — Можно? — будто спрашивая, можно ли сесть с ней за стол, хотя на языке десятки вопросов.       «Можно ты дашь мне ещё шанс?»       «Можно отдать тебе сердце?»       «Можно переписать нашу историю?»       «Можно ты забудешь, как я сделал тебе больно?»       «Можно встречать каждое утро в Сеуле лишь с тобой?»       Просто-напросто разреши.       — Можно, — робко выдала Лу.       Хосок сел напротив неё с неким облегчением, разрываясь изнутри от желаний. Сейчас, когда она была так близко, на расстоянии вытянутой руки, ужасно хотелось обнять её и зацеловать, из-за чего внутри аж потряхивало. За этот период поисков он понял одну неисправимую вещь — она стала настолько частью его, что в её отсутствие он будто лишился чувств.       — Ну вот, — немного наклонился над столом, чтобы вытереть остатки какао-порошка с уголка губ. — Как и говорил.       — Как ты меня нашёл? — растерянно спросила, и, судя по нахмурившемуся лицом парня, не такую реакцию и расклад действий он ожидал.       По правде сказать, отыскать девушку было ещё тем геморроем, ему в подробности путешествия по всей Корее вникать не хотелось. Особенно то, какими только способами он ни пытался выудить информацию у Мин Юнги.       Мужчина, к слову, был не просто важным хером в Сеуле, а ещё противным и упёртым человеком. Напрягал больше тем, что вёл себя так, будто Лу — его законная жена, а Чон — надоедливый ухажёр, который для него был пылью на ботинках.       — По зову сердца, — вроде, должно было прозвучать заманчиво и красиво, но как-то коряво и по-дурацки. — А если реально, то заебал Мин Юнги, и он говорил, что, скорее всего, я залажаю свое признание, и оказался… Прав, — вдруг осенило Хосока, потому сказанное совсем не клеилось с пошаговым планом, который он наизусть выучил. Вроде, должен адаптироваться, прийти в себя, но в голове был сплошной бардак. — Короче, — прокашлявшись, начал парень, — я очень истосковался по тебе. Знаешь, вообще не понимаю, как продержался шестнадцать дней без тебя. Не знаю, как ты воспримешь мои слова, но я хочу сделать всё, чтобы ты была счастлива со мной; любить тебя правильно, естественно. Хочу, чтобы ты была моей, Лилу. Я всегда говорил плыть по течению, не строить планов, но сейчас могу дать тебе одну важную гарантию: я влюблён. Мне без тебя хуёво, без тебя не хочу. Вернись обратно ко мне. Хочешь, я встану на колени? — Хосок, подорвавшись с места, опустился перед ней, из-за чего сидящие рядом за столиком обернулись к ним.       — Хосок, прекрати, — Лилу попыталась поднять его на ноги.       — Не могу, Лу, я с ума сойду, если уеду без тебя. Я здесь готов прокричать, что я влюбился в тебя, не веришь? — и, не успев услышать какой-то ответ, громко прокричал на всю кондитерскую: — Я влюбился в Им Лилу! — девушка закрыла ему рот ладонями и улыбнулась тому, что Джей-Хоуп продолжал бубнить признание.       — Лу, понимаешь, — нежно убрав её руки со своего рта, поцеловал их и, не вставая с колен, продолжил: — Откажешь мне, я тебя на плечо закину, отвезу в Сеул и буду хвостиком за тобой бегать. Я пиздец романтично буду ухаживать — так, что тебе неудобно будет пред другими. Надоем тебе так, что ты уж от бессилия согласишься со мной быть. Присосусь к тебе намертво, а это значит, что, пока жив, не исчезну с твоих глаз.       — Ты угрожаешь?       — Да, но с любовью, — искренне признался парень и в конце мило заулыбался.       — Хосок, поехали уже домой, — радостно заключила, запечатлев на его губах лёгкий поцелуй.       Чон опешил, явно ожидая каких-то условий, ультиматумов, даже мстительную пощёчину, открыто подставляя своё лицо для этого. И когда девушка была намерена его обнять, Джей-Хоуп слегка отстранился и подозрительно уставился, из-за чего уже Лу смутилась.       — Стоять, и это всё? — Хосок поднялся на ноги и потянул за собой Лилу, осматриваясь, будто откуда-то должна была выскочить подстава. — Я вообще-то распланировал, как буду тебя здесь добиваться, как минимум, три дня, даже отель забронировал!       — Ты звонил мне каждый день с объяснениями и извинениями, я, кажется, уже готова наизусть повторить все твои слова. И если ты здесь — разве это не прямое доказательство твоих чувств? Но если ты хочешь, чтобы я затянула, то не проблема, — и проблемой оказалась неожиданно-ожиданная для него пощёчина. — Так лучше?       — Определённо, — и поцеловал, чтобы заглушить боль пылающей кожи и просто показать, что принимает изначальную версию — просто принять, без всяких трёх дней, да и не выдержит он больше таких ударов.       — Что ты делаешь? — через поцелуй прошептала, чувствуя, как чужие пальцы исследуют её ягодицы.       — Карточку кредитную пытаюсь найти.       — Я тебе её в тот же день вернула.       — Да? Тогда выходит, что просто лапаю… Негодяй.

***

8:55 невинность:       кратко о наказаниях провинившихся в семье Им.       К записи в Твиттере Бао прикрепила фотографию спящей Лилу, которая только спустя две недели после возвращения прошла обряд прощения, а именно — раскрашенное косметикой лицо, где на лбу красовалось маленькое признание.       Тихо хихикая, студентка Им смотрела на количество растущих лайков и комментариев со смеющимися смайликами. Не удержавшись, девушка поставила на экран телефона похожий снимок, где при этом возле сестры корчили рожицы Ами и Рио.       Десятый по счёту пост про семью — за всё время лишь один негативный комментарий, который тут же был удален, а пользователь заблокирован. Бао не знала, что всё так могло измениться и что из студенческой шлюхи она превратится в девушку, которую оклеветала Ли Лиран, в чём чистосердечно сама призналась — о чём, несомненно, позаботился Тэхён.       В общем, университетская жизнь заиграла какими-то другими красками, и теперь Бао не ждала на каждой перемене, что ей в спину прилетит оскорбление и кто-то тайно сфоткает и следом зальёт пост с выдуманной историей. Всё затихло, университетская группа потеряла озабоченный интерес к её персоне, ведь жизнь студентки Им не была уже такой животрепещущей.       Подписчиков на аккаунте стало меньше, но оставшиеся искренне восхищались семьёй Бао, что дарило ей вдохновение делиться фрагментами их жизни. Видимо, людей покорило, что она выкладывала нестандартные, но правдивые посты. Например, видео, как Лилу в первый день возвращения носилась по всей квартире, убегая от Рио, а презентом для неё были в клочья разорванные кроссовки; фотография Намджуна — сурового полицейского и настоящей опасности для преступного мира, что лежал на диване, предоставив Ами свою руку для маникюра, пока на его лице была освежающая маска из огурцов.       — Это что за фигня?! — в комнату ворвалась разъярённая Лилу, успевшая обнаружить на себе оставленный подарок.       — Это? — Бао поднялась на локтях в кровати и, серьёзно сощурив глаза, прочитала написанное на лбу: — Я мочусь в душе, — и громко захохотала, когда в неё полетел тапок сестры, но она успела прикрыться подушкой, смеясь, и с чистой совестью сдала, что это была идея Рио.       Лилу уже была готова завалиться на кровать сестры для возмездия, но, услышав имя главного зачинщика, быстро скрылась за дверью. Бао, облегчённо выдохнув, нащупала рукой вибрирующий телефон и, увидев контакт входящего вызова, быстро села на кровати, поднеся устройство к уху.       — Доброе утро, сонсэнним Ким, — защебетала Бао, спускаясь с кровати, и, запутавшись ногами в одеяле, чуть не свалилась.       — Доброе. Моя девочка, дай угадаю, ты ещё в кровати? — уверенно предположил Тэхён.       — Нет, — бессовестно соврала студентка и поспешно направилась в ванную. — А ты кофе не пил ещё?       — Пил.       — Прекрасно, тогда заходи, выпьешь ещё, — гостеприимно пригласила в дом девушка, стуча в закрытую дверь ванной.       — Так и знал, что нужно было раньше тебя звонком разбудить, — выдохнул с упрёком для себя.       — Извини, я забыла о твоём педантизме! — обреченно цокнула языком, продолжая колотить по дверям. — Я думала, после того, как ты выпивал с Намджуном, как минимум к обеду отойдёшь!       — Возможно, но вообще-то у тебя сегодня экзамен, который, кстати, принимаю я, — напомнил мужчина, отчего у Бао сердце вниз рухнуло, потому что она совсем забыла об этом судном дне. — Сколько времени тебе нужно?       — Максимум — тридцать минут без завтрака.       — Тогда сорок, но с завтраком.

***

      То, что Рио сам открыл дверь Тэхёну, уже было подвигом для младшего. Он даже сидел с мужчиной на кухне, вот только буравил взглядом его спину, явно не восхищаясь прямой осанкой, а скорее раздумывая, какой позвонок было бы лучше вырвать. Взаимоотношения налаживались не быстро и легко: младший Им вроде бы и хотел пообщаться, но будто боялся предать самого себя подобным проступком. Поэтому время от времени Тэхён ожидал какую-то пакость от Рио, чтобы тот самоутвердился, что антипатия к нему всё та же. Вполне ожидаемо, что в чашке кофе, которую младший любезно ему предоставил, была горсть соли. Ким обернулся назад, столкнувшись с радостной улыбкой Рио, и показательно проглотил отвратительный напиток, из-за чего блаженство триумфа на лице мальчишки поникло, и он поспешил возмутиться:       — Что? Если я стал более снисходительным, это не отменяет факта, что ты мне не нравишься! — напомнил для мужчины или же для себя, потому что реакция Ким Тэхёна на его проделки вызвала не смех, а именно восхищение из-за отсутствия злости.       — Переделаешь? — спокойно попросил мужчина, отодвинув кружку и дружелюбно улыбнувшись.       — Ладно, только отцу не говори, — буркнул насупленно Рио, вылив в раковину напиток, и начал заново заправлять кофемашину.       Несмотря на свой бодрый вид и выглаженный до идеала костюм, у Тэхёна в голове был полный беспорядок, а точнее — пульсирующая боль, и обезболивающее, выпитое перед выездом, не слишком быстро действовало. От мыслей о предстоящем экзамене, где он без сомнения будет выслушивать слёзные рассказы или на ходу выдуманную и заново переписанную историю юными умами, голова уже шла кругом. Выпить с Намджуном вчера было шагом к выстраиванию дружеских отношений, но после всего ими выпитого можно было сразу и поминать друг друга. И вот когда не первой свежести Джун появился на пороге кухни, из уст Тэхёна само по себе вырвалось:       — Ох ты ж… — он запнулся, понимая, что чуть не вырвался мат при ребёнке, и, закашлявшись, попытался остановить приступ смеха. — Я считаю, что можно вручить ордер твоему лицу за превышение опухлости.       — Ой, да завались, — цокнул языком Намджун, достав из холодильника бутылку воды, не отрываясь, иссушил до дна и, немного отстранив горлышко, потрусил рукой, чтобы последние капли стекли в рот. — Ты почему так хорошо выглядишь? — скривился недовольно, оперевшись локтями о стол, и помассировал виски, прося у брата сделать ему кофе тоже.       — Природа не обидела, — Тэхён, загладив волосы назад, встряхнул кистью, посмотрев на наручные часы, чтобы понять, сколько ещё осталось времени у Бао.       — Ой, всё, помолчи, на трезвую голову я не могу тебя слушать, — простонал Намджун, покачав головой. — Но, моё почтение, ты, конечно, хорошо продержался вчера, — не смог отрицать очевидное мужчина.       Данное высказывание вызвало особый интерес Рио, ведь если старший брат говорил такие слова, ему и вправду нужно начать менять своё отношение к мужчине. Если младший начинал пересматривать своё поведение и мириться с тем, что у сестры кто-то есть, то, стоило Бао не прийти на ночь домой, желание опять кинуть соль в кофе его преодолевало.       — Отцепись от меня, кровопийца, я ничего тебе не принёс! — послышался из прихожей недовольный возглас Чон Хосока. В следующую секунду парень появился на кухне с висящим на его руке Вином, которого он пытался от себя отодрать. — Господи, забери всё, что у меня есть, только отлепись! — парень вывернул карманы наизнанку, на что Вин скептически посмотрел и, выбрав за плату из всего содержимого жвачку, скрылся из вида.       Джей-Хоуп, поправляя свою одежду, поднял взгляд и на несколько секунды замер, неожиданно поймав на себе пару глаз, сидящих на кухне. Не то чтобы манера разговора с младшими Им была в новинку, вот только он славился ещё бескомпромиссностью к детям, но так легко сдавался однозначно впервые.       — Вы ничего не видели, — уверил их Чон и после наткнулся взглядом на единственного незнакомца, но, распознав в нём Намджуна, прыснул со смеха: — Оу, Намджун, тебя возраст, вижу, не щадит! — подойдя, он пожал руку, на что старший Им безжизненно попросил его быть немного тише.       — Тэхён, — протянул руку в знак приветствия Хосок преподавателю, но суровость напротив подсказала самому себе пожать руку. — Точнее, сонсэнним Ким. Кстати, если не знаете, кого благодарить, что Бао попала в Ваши руки, то подсказываю, — и ткнул пальцем в свою грудь, на что мужчина никак не отреагировал, что не скажешь о Рио.       — В смысле ты? — переспросил мальчишка таким голосом, будто ощутил всю горечь предательства и что, помимо одной чашки кофе с солью, нужно было и вторую сделать.       — Это я так шучу, — отмахнулся Хосок и, подойдя к младшему Им, повторил с тем дружеское приветствие на руках в несколько этапов.       — Значит, Лилу ты не ревнуешь? — удивлённо приподнял брови Тэхён, приняв из рук Рио переделанный напиток.       — Хосок — нормальный мужик, — как вполне очевидную вещь произнёс мальчишка.       Тэхён взглянул на парнишку, не понимая, где там присутствует нормальность, поэтому лишь скептически поджал губы, решив, что стандартам младшего Им он точно не будет соответствовать. Скорее всего, симпатия у того заключалась в приближенном складе ума со студентом Чоном, бестактностью и ребячеством.       — Им Рио! — в кухню вбежала Лилу и тут же испуганно вскрикнула, когда заметила внимание нескольких гостей, поспешила закрыть лоб ладонью и сразу исчезла из вида.       — Не переживай, я тоже люблю это делать! — подбадривающее бросил вдогонку Джей-Хоуп, успев заметить написанное на лбу, но последующее удивление сидящих за столом заставило отрицательно покачать его головой. — Это чтобы её поддержать. Ладно, пойду утешу.       Поднимаясь по лестнице, Джей-Хоуп слегка поморщился, разминая запястье, которое потянул при лазанье по водосточной трубе Имов буквально час назад. Наверное, Чону должны выдать медаль за превосходные навыки пробираться на чужой балкон и спускаться с него, чтобы через время зайти в дом через парадную дверь и сделать вид, будто не он всю ночь проспал в кровати Лилу. Не то чтобы было чему возмущаться, привилегия в виде открытого окна была весьма велика, а вот быть выпертым холодным утром — такое себе. Мириться с таким желанием Лилу было почему-то терпимо и даже забавно как-то. Она конкретно так стеснялась показать своей семье, что может проводить ночи вне дома и что отношения с её парнем не заключались исключительно в хождениях за ручку.       Зайдя в комнату без стука, в принципе, как и через окно, Хосок, оперевшись спиной о дверь, наблюдал, как девушка в одной толстовке осматривала свой гардероб. Любоваться ею стало каким-то личным ритуалом, проявляя этим нехарактерную для себя сентиментальность. Чон со стороны ощущал себя героем какой-то супер-пупер любовной дорамы — ещё бы музыку на фоне, и было бы идеально. Не то чтобы он смотрел такие сериалы, но похожее поведение можно было увидеть только там.       — Ты мне нравишься больше без штанов, но на улицу лучше надень, — всё же дал о себе знать Джей-Хоуп, а девушка не обернулась даже, видимо, находясь ещё в негодовании из-за поступка младших. — Вообще-то я замёрз сегодня на балконе, — с нареканием выдал, подойдя к Лу и легонько чмокнув в макушку. Руки сами по закономерности опустились на женские бёдра, чтобы плотно прижаться, скользнуть вверх, с замирением пройтись по чужим рёбрам, с догадками коснувшись, есть ли сверху бюстгальтер или нет.       — Подожди, дай одеться, — с упёртой непреклонностью вывернулась из мужских рук, когда тот коснулся голой груди. Лилу обернулась через плечо, а Чон сразу поджал губы, чтобы не прыснуть от смеха, когда глазами наткнулся на надпись на лбу. — Да иди ты, блин! — досадно цокнула девушку и обернулась назад, встав на цыпочки, чтобы перебрать разложенные наверху штаны.       — Знаешь, — мучительно выдохнул Джей-Хоуп, наблюдая, как её кофта поднялась, и он увидел линию белых трусиков, выглянувших из-под неё, — я жалею, что мы тогда в отеле Ульсана остались всего лишь на три дня, — поддавшись собственному желанию, переложил её волосы на другую сторону и запечатлел поцелуй. Повёл носом к затылку, ощущая, как чужая кожа покрылась мурашками, и у него от этой реакции всё внутри на дыбы встало.       Хосок через собственный раздражённый выдох отстранился и сам потянулся к штанам, до которых не могла достать Лу. Расправил их очень даже злобно, будто они были виновниками всех его невзгод, и опустился вниз, чтобы помочь надеть. Младшая Им, оперевшись на мужские плечи, сощурила глаза, будто подозревая о коварных планах. Когда она всего на секунду потеряла бдительность, отвлёкшись на то, что дверь в комнату была открыта, ощутила, как тот скользнул губами по коже ног, смотря на неё из-подо лба.       — Хосок, я просила: только не дома, — зашептала, и взгляд сам расфокусировался, попадая в плен коварных глаз и преступных губ, а Хосок, заметив это, довольно усмехнулся. — Особенно не делать то, что в предпоследний раз, когда остался у меня, — хотела отступить, но Хосок, засмеявшись, не выпустил и, сам отстранившись, подтянул до конца женские джинсы, застегнув пуговку.       — Каюсь, мой язык тогда опустился достаточно низко и глубоко, — Джей-Хоуп поднялся на ноги и поиграл бровями. — Но тебе же понравилось?       — Это он про что, Лу? — вдруг послышался голос Ами в проёме дверей.       — Это он много ненужного говорит! — нервно засмеялась Лилу и отодвинула парня от себя на расстояние вытянутой руки.       — Когда ты подрастёшь, Ами, познакомишь меня со своим ухажёром, я поделюсь своими познаниями — поверь, ты мне ещё благодарна будешь, — важным тоном уверил парень, положив ладонь на свою грудь, и получил от Лу кофтой по спине. — Видишь, сестра тебе добра совсем не желает, — с упрёком поцокал языком.

***

      Выйти из стрип-клуба «Sugar overdose» без психологической травмы Чон Чонгук и не надеялся — настраивался мысленно и готовился. Заверения, что в женском клубе на него не то что руку никто не положит, а даже глаз, как-то не утешали. Выйдя тогда на подиум, он услышал, как с первых мест стал доноситься свист и послышались грязные комплименты, щедро подаренные друзьями: от улюлюканья, чтобы показал свой рабочий фрезер, до заманивания к себе названиями фирм зубных паст.       Селин сидела там же в охапке Хосока, который, видимо, описывал всю ценность Чонгука, из-за чего боливийка пуще краснела, а может, из-за того, что парень с обнажённым торсом и рваными штанами приближался к шесту. И всё бы ничего, Чонгук даже, набравшись уверенности, почти что бежал в конец подиума, но, не увидев его в темноте, свалился вниз. Он тогда, крикнув, что всё в порядке, вскочил резко, подняв руки вверх и ощутив жгучую пульсацию в локте.       И в порядке было настолько, что Гук уже неделю в гипсе ходил, и, грубо говоря, ему это вышло на руку. Боливийка от него ни на шаг не отходила, заботилась о нём, а тот, как довольный котяра, чуть не урчал под её руками, ловя от всего кайф. Он-то себя полноценным ощущал и с одной рукой, как-то со всем справляясь, но справляться в присутствии Селин совсем не хотелось.       — А ну иди сюда, — Чонгук своей загипсованной рукой заключил Лоло в объятия, прижал к себе, зная, что та не двинется ни на миллиметр, боясь навредить его перелому. — Целуй, — и, закрыв глаза, нагнул голову, предоставив на растерзание свои губы. Селин, ощущая взгляды мимо проходящих в столовой, подарила парню лишь лёгкий чмок в губы, быстротечный и смущённый. — Нет, по-взрослому, как я учил, — дал наставление парень, не открывая глаза и не меняя положение.       — Знаешь, что, Чон Чонгук?! — возмутилась девушка, попытавшись отодвинуть ладонями его грудь, заметив неподалёку одногруппников.       — Знаю только то, что ты до сих пор не поцеловала по-человечески, — нахмурился Гук, открыв глаза. — Поверь, это положительно подействует на моё скорейшее выздоровление.       — Ты пользуешься своим положением, — с укором произнесла Селин, передёрнув плечами, когда Чонгук приставуче начал пощупывать её. — Может, тебя ещё в туалет сводить?!       Парень не понял, повторил вопрос у себя в голове, а после опустил взгляд вниз и обратно, будто задумавшись.       — Ну… ай! — прикрыв здоровой рукой грудь, почувствовал неплохой такой толчок. — Madre dios, ты что, руку подняла на калеку?! — испуганно охнул.       — Я ещё ногу подниму, если будешь себя так вести, — пробурчала Селин и гневно начала ложкой перемешивать йогурт.       — Лоло, — промурлыкал Чонгук, подсунувшись к ней, и осторожно приобнял, понимая, что он почти в шаге от страстной такой пощёчины, — ну ты такая хорошенькая, когда заботишься, а обо мне никто и никогда не заботился, — страдальческим тоном, чтобы та хоть немного прониклась жалостью и вернулась в раннее положение.       — Вот зачем врать продолжаешь, а? — закатила глаза, попытавшись скинуть чужую руку.       — Ладно, давай я тебя покормлю, — и, забрав ложку с чужой руки, зачерпнул йогурт, но та губы не разомкнула, зло буравя взглядом. — Скажи «а-а», — как маленькой, начал лавировать ложкой и тыкать в её закрытые губы.       — Déjame en paz! — вспылила боливийка, хлопнув по чужой ладони.       — Ладно, прости, — с долей обвинения выдохнул Гук и отодвинулся, понуро начав ковырять йогурт, нахохлившись и, естественно, обидевшись, что у Селин сердце болезненно защемило.       Чонгук манипулировал не в плохих целях, но девушка не хотела на это вестись, показывая так свою открытую привязанность; ей хотелось быть неприступной, независимой. Селин росла с чувством вольности, самостоятельности и самообеспечения, ей так и хотелось продолжать, но вот глупое сердце бросалось парню на рожон. Были моменты, когда она часто поступалась с Чонгуком принципами, особенно когда он смотрел с детской влюблённостью, не стеснялся обожания в своих глазах. Тело девушки отзывалось Чонгуку, как собственному разуму, — импульсивно и беспрекословно. Только через время куда-то на задворки сознания от такой отдачи у Селин пробиралось смущение, из-за чего жалило щёки и искрилось в глазах. Потому что всё же нельзя поступаться, особенно когда Чонгук забывался во время развязных поцелуев и начинал рыскать ладонями под её одеждой, будто выискивая там свою совесть, путая её задние карманы джинсов со своими. Когда усаживал к себе верхом и зарывался носом ниже шеи, болезненно-приятно всасывал её кожу, оставляя лёгкую синеву. Доводил до необдуманного желания попробовать поёрзать на его бёдрах, после чего тут же фиксировал руки на женских тазовых косточках и умолял продолжить или больше так не тереться об него. При этом выглядел так беззащитно и искренне, что не давал бы он выбор, а просил бы только продолжить — Селин не смогла бы отказаться.       — Йогурт доедать будешь? — спросил Чон оскорблённым голосом.       — Нет.       — А замуж?       — Нет.       — А целоваться? — безнадёжно.       — Да.       Чонгук резко поднял голову, две буквы буквально реанимировали его настроение. В глазах появился привычный блеск, и рука так же традиционно оказалась у неё на талии, заняв там своё законное место.       — Но после пар, — Селин положила пальцы на его губы, смущаясь посторонних взглядов.       — А после пар замуж не хочешь? — не думал сдаваться парень и, не дождавшись ответа, мазнул по её губам смазанным поцелуем, усмехнувшись самодовольно, причмокивая будто после лакомства какого-то.       — Ты невыносим, — Лоло слизнула смущение с губ, пряча глаза в воротник его объёмного бомбера, в очередной раз пугаясь сердечной атаки и смущения, добравшего до кончиков ушей.

***

      Пару дней университет лишь сплетничал о возможном романе сонсэннима Кима со студенткой Им. Их стали часто замечать вместе, хоть никто из них не собирался прятаться или шифроваться — это даже не обсуждалось между ними. Каждое утро Бао выскакивала из его машины и на ходу поправляла коротенькую юбочку, а мужчина, как хищник, следивший за ней, жалил глазами открытые участки тела и после будто из дробовика вышибал тех, кто взглядом хотел провести по тем самым ногам.       Когда преподавателя и студентку можно было заметить идущими в коридоре, они не имели никакого физического контакта в общественном месте, но аура сонсэннима Кима окутывала Бао будто невидимым фантиком, который не разрешал другим хоть как-то его распечатать и опробовать девушку даже взглядом. Если кто-то из студентов реагировал на Им, будь то даже девушки, то они натыкались на тяжёлый взгляд за её спиной, поэтому их голова опускалась в пол, и ноги уводили сами по себе куда-то далеко, желательно — за территорию университета. Возле самой Бао будто выстроилась невидимая стена, за которой она себя ощущала слишком легко и непринужденно, а тот, кто выстроил вокруг неё защиту, тешился данным результатом и просто любовался, как она естественно себя вела и впервые не замечала окружающий её социум. Потому что теперь стало неважно. А самому Тэхёну, наверное, было важно лишь изредка, почти незаметно, одёргивать её юбку или подтягивать вырез кофточки, но не из-за возможного внимания других, а из-за невозможности концентрироваться на работе.       Какие-либо представления о романе между преподавателем и студенткой Им развенчивались на парах истории. Внимание мужчины всё так же было сосредоточено на Бао, и не из-за того, что он не мог отвести своих влюблённых глаз... Ох, нет… Если за стервозность выдавали награды, то Тэхён забрал бы их все. Возможно, мужчина свою симпатию проявлял вечными расспросами, возможно, он просто-напросто хотел подтянуть её по знаниям, но такого рода внимание вообще не привлекало Бао. Хотя она знала, что, когда они оставались одни в кабинете, дверь чудесным образом закрывалась изнутри, и Тэхён принимался объяснять весь материал не на пальцах, а на женском теле, изучая, наступая и завоёвывая. Почему-то стонать на столе сонсэннима Кима было одним из самых приятных вещей в его кабинете, точнее — то, как лицо, которое хлестало её преподавательской строгостью, находилось между ног и стегало уже по-другому. И вместо того, чтобы вытягивать из неё слова на парах, он, наоборот, накрывал ладонью её рот, чтобы ни один звук не вышел за двери кабинета.       Бао готова была заниматься всем возможным: испытывать, изводить, лишь бы не слушать исторические познания, которые Тэхён намеревался вложить в её голову любыми способами. Сонсэнним был терпелив, не обращал внимания и старался абстрагироваться, когда при этом она начинала массировать ему шею, заговаривала его и просила уложить спать, раздумывая в голос, какое белье ей завтра надеть, и ещё множество хитрых штучек, с которыми он хоть немного, но сопротивлялся, разрешая себе единственную беззащитность и мягкость перед ней. Поэтому просвещал в истории он её лишь на людях, как сейчас.       Идя вместе по коридору университета, сонсэнним слушал все исторических даты, о которых помнила Бао, и их значения. Возникшая пауза была вызвана не тем, что она не могла вспомнить следующую дату, а тем, что увидела у кабинета знакомого студента.       Неловкая улыбка тронула губы Чхве, на которых красовалась почти зажившая рана. Выглядел он хуже провинившихся младших Им, они и то более уверенней держали взгляд. Может, так повлияло присутствие рядом Тэхёна, ведь парень совсем как-то поник, столкнувшись глазами с мужчиной, будто перед ним вырисовалась огромная пропасть, которую ему было никак не преодолеть.       — Прогнать? — спросил Тэхён у студентки Им, не заботясь о том, что парнишка всё услышал.       — Нет, я хочу послушать его, — качнула головой, почему-то подсознательно давно ожидая встречи с Чхве.       Судя по заледеневшим глазам Тэхёна, что весьма резко прошлись по студентке, ответ ему не понравился. Но он нашёл в себе силы уступить ей, чтобы после не выслушивать о навязанности его воли, что даже каждый её глоток воздуха пытался взять под власть и он якобы скоро ликвидирует всех её друзей, чтобы лишь собой заполнить, а выйти из его жизни она сможет исключительно ногами вперёд. Не то чтобы это задело, но возможность увидеть в дальнейшем страдания Бао или, того хуже, слёзы несчастья в её глазах проводила к мыслям, что он может доказать обратное.       — У вас две минуты до начала экзамена, студентка Им, — отчеканил уже своим преподавательским тоном.       Ёнджун, когда дождался, что мужчина зашёл в кабинет, будто скинув с себя тяжёлый груз, более уверенно ступил навстречу девушке.       — Привет, — как-то нелепо выдал Чхве, не зная, как начать разговор, и то и дело нервно закусывал нижнюю губу.       — Хочешь попросить, чтобы вас вернули в университет? — беззлобно выдала первое предположение Бао и, подперев спиной стену, сложила руки на груди.       — Не угадала, — грустно улыбнулся, почесав затылок, и обернулся на секунду, будто задумываясь плюнуть на всё и просто-напросто сбежать. — Наш дедушка хочет сослать меня с сестрой заграницу, у него на этот инцидент свои видения, но… Это совсем неважно, — покачал головой, немного нахмурившись. — Хотел признаться, что ты незабываемый человек, Бао. Жалко, что мы познакомились при дурацких обстоятельств и дурных намерениях. Не так я хотел, чтобы сложилось. Мне нет оправдания, да и глупо это бы выглядело, если бы я начал это делать. Моя сестра… Знаю, что она грандиозная дура, но это дура тоже жалеет о последнем поступке, хоть и прощения никогда не попросит. А меня прошу простить, я пытался остановить Лиран, но пойти против неё тоже не смог, сама знаешь: семья превыше всего. В общем, прости, ты не заслужила всей этой грязи, — и выдохнул полной грудью, будто всё время держал тонну слов в лёгких.       — Всё? — кратко и дельно.       — Всё, я могу проваливать? — предугадал Ёнджун дальнейшее пожелание, на которое он был настроен.       — Подожди, для начала скажу, что зла я не держу, — услышав слова Бао, парень ошарашенно приподнял брови, нервно усмехнулся, думая, что Им решила поиздеваться. — Из-за последнего поступка Лиран мой статус в университете развеялся, хотя это не оправдывает ваши действия, — рассудительно начала, потому что не один раз перед сном прокручивала в голове эту ситуацию. — Но просто, хочу чтобы ты валил с чистой совестью, хорошо?       — Хо… Хорошо, — запнулся парень, совсем не ожидая такого поворота, а после опять улыбнулся, но не как раньше, и, неловко переминаясь с ноги на ногу, продолжил: — Фотка сестры — зачёт, и ты удивительная девушка, Им Бао. Удачи тебе на экзамене, — отсалютовал, посчитав лишним что-то помимо этого.       Студентка Им перевела взгляд на дверь кабинета, и почему-то к ней в голову пришла ассоциация с воротами ада. Странно, что она не слышала за ней криков и плача студентов. Каратель и просто-деспот-сонсэнним-Ким, видимо, оказался слишком притягательным. Если, несмотря на грядущую расправу, она хотела зайти внутрь, в пещеру обители зла, где в заложниках находилось десятки молодых душ. Возможно, Бао утрировала, слыша жалобные всхлипы, а может, это собственная душа предвкушала итоги экзамена, но дверь она почти с уверенностью открыла.       — Студентка Им, — сонсэнним Ким взглянул на наручные часы, наделил взглядом вошедшую, в то время как перед его столом сидела студентка, обливаясь слезами. — Браво, опоздать на экзамен могли лишь Вы. Берите билет и садитесь за первую парту, — указал рукой на самую ближнюю парту, которую, девушка уверена, приберег исключительно для неё — так сказать, эксклюзив. — Может, при экзаменовании других услышите что-то новое для себя.       — Вы бескорыстно добры, сонсэнним Ким, — отчеканила Бао, удивлённо смотря на одногруппницу, над которой, видимо, успел умственно надругаться Тэхён.       Подойдя к столу, студентка Им осмотрела скромный выбор билетов. Подняла ладонь над ними, но не могла определиться, какой лучше выбрать, поэтому решила прислушаться к интуиции.       — Вы колдуете или ждёте, когда билет вам в руку прыгнет? — приподнял бровь сонсэнним Ким, наблюдая за метаниями девушки.       — А Вы, может, подскажете, где брать, чтобы мне после так же не давить из себя слёзы? — с надеждой спросила Бао, указывая глазами на рядом сидящую студентку.       — Расплачиваться не слезами будете.       — Телом? — решила уточнить студентка Им, не стесняясь посторонних ушей и того, что девушка, душившая в себе горькие страдания, вдруг замерла и сама задумалась над данным вариантом.       — Ртом. Точнее, умом, — безэмоционально отчеканил Ким Тэхён и, не отводя взгляд, кивнул вбок. — Крайний берите.       Бао надеялась на подачку, на благосклонность, на то, что билет отобразит его любовь и поставленные вопросы будут прозрачными и понятными для её ума. Вот только получила из трёх вопросов три непонятных, и если о первом она ещё хоть что-то слышала, то от остальных двух у неё глаза на лоб полезли, потому что сомневалась, что некоторые слова вообще существовали.       — Что там, студентка Им? Сумеете осчастливить Вашего сонсэннима?       — Ага, бедный мой рот. Точнее, ум, — понуро выдала Бао, отправившись за свою парту и оставив последнюю надежду на шпаргалки, привязанные к ноге под юбкой.       На каком-то третьем студенте преподаватель немного подобрел: то ли таблетка обезболивающего подействовала, то ли Им Бао подталкивала к тому, чтобы быстрее приблизиться к её личной экзаменации. Ну, как подталкивала, это со стороны выглядело так, будто она соблазнительно поглаживала ноги, а на самом деле никак не могла вынуть шпаргалки.       Ким Тэхён ко всем последующим студентам был вполне благосклонен — молодые люди чуть не прыгали от радости, вылетая с зачётками в руках. Гиперболизированное внимание мужчины было прикованное к Бао, точнее — к её ногам, которые никак не могли найти покоя под партой.       Вот только самоуверенность Им притупилась, стоило последней студентке сесть за стол к Тэхёну. Не то чтобы Бао была из очень ревнивых… Нет, из очень, из таких самых, как, собственно, и сам преподаватель. Ей совсем не нравилось, что он дольше всех слушал её одногруппницу; не нравилось, что улыбался и спрашивал то, чего не было в билете. Снова посмотрел на отвечающую, как будто только сейчас заметил и решил оценить, даже в конце улыбнулся, передав ей в руку зачётку с отличной оценкой, и провёл до дверей — конечно, чтобы закрыть их после неё. Но то, как он её провожал...       — Понравилась? — прозвучало от Бао, как будто это она намеревалась пытать экзаменационным билетом преподавателя, и села на место, где недавно располагалась вышедшая.       — Она умна, — ушёл от вопроса сонсэнним Ким и почему-то пакостно заулыбался. — А что? — и, пройдя к рабочему столу, оперевшись о него ладонями, немного наклонился к студентке через стол.       — Ты просил всегда говорить, не молчать, — проговорила студентка Им так, будто её вынуждали, но она не думала об этом заикаться и, хуже того, ещё и требовать что-то. — Так вот, не будь так добр с другими, меня это злит.       Такую странность они разделяли на двоих, Тэхён не знал, каково жить по-другому и не ревновать её даже к собственной семье. Не то чтобы в этом скрывался какой-то комплекс или недоверие из-за прошлых измен бывшей девушки, просто ему было трудно делить внимание любимого человека с кем-то ещё. Но он старался себя в этом тормозить, хотя в Бао имелся такой же потенциал, только нераскрытый, который он также хотел пощекотать. Мужчина даже не знал, что больше в девушке заводило: иногда смущённо отведённые глаза, милая запинка, невинные вопросы типа «как ему было приятней?» или когда ею обладал голод, граничивший с первобытными инстинктами?       — Студентка Им, не Вас ли я забирал неделю назад из стрип-клуба в компании парней? — ловко ответил мужчина, застав замешательство в глазах напротив. — Не Вы ли мне говорили, чтобы я не заводился по пустякам?       — Они не парни, а друзья, — пробурчала Бао, из-за чего Тэхён не скрыл собственного удивления от весьма глупого оправдания. — И у них есть девушки, одна из которых — моя сестра!       — А это просто студентка, с которой было приятно пообщаться исключительно о мировой истории, — спокойно отчеканил преподаватель, после чего повисла тишина.       Бао злобно буравила мужчину глазами и сдерживалась, чтобы не сжать кулаки. Вот так всегда: она пробовала в чём-то упрекнуть Тэхёна, а он всегда отвечал так, что никаким боком не подступиться. Иногда даже женские хитрости не действовали, и сейчас казалось, что что бы она не предприняла, итог будет не в её пользу.       — Ты специально провоцировал меня, да? — сощурила глаза Бао.       — Говорю правду: нет. А ты провоцировала меня? Не брала телефон, пошла в клуб Юнги и вечно косилась на выход, проверяя, не сорвусь ли я к тебе из департамента? — чётко, прямо в цель.       — А ты чего такой у меня умный, а? — студентка Им решила не отступать, как будто отстаивая невинность своей курсовой, якобы не украденной из просторов Интернета.       — Читал много: как-никак, будущий министр образования, но это не столь важно сейчас. А ты что, так любишь мою, как ты там выразилась, — мужчина сделал вид, что задумался, хотя в голове постоянно крутился её голос с обвинением, — деспотичную ревность? Понравился тогда деспот?       Понравился ли?       Им Бао сглотнула, ощутив, как приятный озноб пробил до загривка — точно там, где Тэхён сжимал её волосы, натягивая на себя в машине на парковке стрип-клуба. Понимала ли она, что ей немного перепадёт, когда она пойдет туда с друзьями и не будет брать телефон? Определённо. Целенаправленно ли она пошла в клуб к его другу, который сразу поспешит её сдать? Однозначно. Хотела ли она проверить степень важности для него работы, когда он поехал в департамент образования решать вопросы, касающиеся должности министра, к которой мужчина должен был приступить в начале нового года? Да, и ещё раз да.       Как там говорил его дедушка на выходных? Отец Тэхёна был страшным трудоголиком и предпочёл семье работу, поэтому надеялся, что его внук не пойдёт по стопам родителя. Ей стыдно было признавать, что первое, к чему она ревновала, были не девушки, на которых он, кстати, должным образом не реагировал, а именно работа.       Блять, не к человеку даже.       Тэхён будто захотел напомнить, как он касался её пальцами за ухом, зарываясь потом ими в волосах — именно там, где любил держать, когда она была между его ног. Дышал, ловил её воздух из открытого рта, а Бао вся безоговорочно открывалась его взгляду, ауре; призывала, приглашала глубоко в себя, потому что девушку изводило чувство пустоты, которую в состоянии был заполнить лишь он. Хотелось ощутить тяжесть его руки на шее, когда он властно её целовал; тяжесть взгляда, что раскладывал только так, и тяжесть его чувств, от которых так приятно перехватывало дыхание и дрожали коленки. То ли ей нравилось доводить его до исступления, то ли нравилось дикое собственничество, а может, это просто было создано для Им Бао.       — Честно? Да, понравилось, прям очень, — с вызовом, смело, не отводя взгляд, пытаясь контролировать сбившееся дыхание, когда широкая ладонь легла на её шею, а Тэхён решил отыскать в женских глазах на сколько то самое «очень». — После первой пары с тобой я даже в самом смелом сне не могла предоставить, что выйдет такое.       — А я представлял, — усмехнулся Ким, погладив большим пальцем пульсирующую жилку.       — Это получается, ты был безответно в меня влюблён такое долгое время? — всё пыталась управлять ситуацией Бао, несмотря на своё положение, или просто в очередной раз хотела довести до той самой точки деспотичности.       — Это получается, что чем больше я тебя узнавал, тем больше отговаривал себя интересоваться тобой, — спокойно пояснил мужчина, не давая ей податься ближе к себе, будто ожидал чего-то и подогревал.       — То есть потому, что боялся безответно в меня влюбиться? — встревоженным голосом предположила Бао, а на губах была издевательская ухмылка. — Бедолага.       — То есть боялся тебя прежде времени убить, — и приподнял её ближе с своему лицу, а Бао словила чужое дыхание ртом, и когда мужчина хотел коснуться её губами, теперь уже она ловко отвела губы, не разрешая.       — Прежде чем что? — почти шёпотом, ожидая, что с секунды на секунду мужчина сорвётся и поддастся.       — Прежде чем опоздаешь на мой экзамен, — оборвал, и она удивлённо захлопала глазами, не понимая, как так случилось, что их разговор скатился в пизд… мировую историю. — Я вообще-то не допускаю опоздавших к экзамену.       — Я — исключение? — из последних сил цеплялась за тонкую нить.       — В моей истории — однозначно.       Ким Тэхён, может, отпустил бы её, но этот отвлекающий манёвр, когда она провела по губам кончиком языка, сработал на ура. Впился в её губы своими, будто они были последним источником нектара, без которого он попросту не выживет. Одной рукой обнял за талию, приподнимая, помогая перелезть через стол, чтобы после усадить на край и оказаться между тонких ног. Проник языком в рот, чтобы поглотить не чуть-чуть, а буквально всё, что было возможно и положено. Пробрался рукой под юбкой, сминая пальцами кожу, и Бао по наитию падала в эту ласку, полностью доверяя и умоляя одним лишь стоном не останавливаться.       Вложенные чувства в касаниях преподавателя были откровенны и прозрачны настолько, что произнесённые слова в эту минуту не имели бы никакого значения. Потому что его губы странным способом умели дотрагиваться до сердца. Тэхёна было не много, его было через край — складывалось ощущение, что он не прочь был и под кожу забраться. Этот преизбыток преобразовался в её собственную зависимость, и не в ту, что была связана с вредом для здоровья, а зависимость сродни кислороду — без него невозможно существовать, без него её нет в этом мире.       Маниакальный блеск в его глазах, где она была всем, где она стояла превыше всего. Тэхён, возможно, хотел бы немного меньше её душить своей любовью, но, как оказывалось, Им Бао в этом направлении была мазохисткой.       — Ладно, давай, какой там вопрос в билете? — неожиданно мужчина оторвался от женских губ и, прочистив горло, слегка отодвинул девушку от себя. — А за это я тебе дома по заднице хорошенько надаю, — помахал перед лицом студентки шпорами, которые магическим образом оказались в его руке.       — «На какой минуте кончил сонсэнним Ким?» — сбитым дыханием выдала Бао, облизнув губы.       — Студентка, вопрос, — вернулся террористический голос преподавателя, что так неплохо ударил по вискам и отрезвил Им.       Вот же... Блин.       — Ладно. Я реально подготовилась, — поправила юбку, пока мужчина садился на своё место, кладя ладони на женские колени. Возможно, страхуя себя, чтобы они не дай бог не разошлись в стороны и он не потерял между этими коленями свой преподавательский профессионализм.       — Не сдашь — пойдёшь на пересдачу.       Бао совсем не против была пересдавать именно этому тирану. Она даже почти специально готова была провалить экзамен, лишь бы вот так почаще красть всё свободное время Тэхёна в университете: за пределами у неё его и так достаточно. Просто ей тоже хотелось заполнить мужчину собой до передозировки, чтобы у него также волнующе перехватывало дыхание и больно пробивало осознание, что они друг для друга не просто частичка семьи, а необходимый элемент, без которого их мир не функционировал.       — Первый вопрос: «Хреналогия Римской Империи», — с тяжёлыми выдохом озвучила Бао первый вопрос.       — Хронология.       — Одна херня.