Плохая я и Доза грейпфрута

      Утро Им Бао встретило отвратительным привкусом во рту и болью в копчике, и к этому комплекту можно было добавить ещё и волосатую подмышку Сокджина перед её лицом. Как-то вообще не фэншуй. Закрытыми глазами нащупав через футболку чужой сосок, девушка сильно сжала его, из-за чего парень взвизгнул и упал на пол. Когда места на диване знатно прибавилось, Им повернулась на другую половину, услышав, как к её пробуждению подключился ещё и звон будильника.       «В жопу университет, в жопу историю и на хуй Ким Тэхёна,» — вроде так и сказала другу, когда тот попытался её за ногу стянуть на пол, но получил за это пяткой в нос.       — Слышишь? — Джин поднёс к женскому уху ужасное пиканье электронного будильника. — Это значит, что нужно вставать!       Им пыталась игнорировать его пару секунд, но от этого звука голова начинала трещать и складывалось ощущение, что эта ужасная мелодия нестерпимо долбилась о черепную коробку. Не выдержав, она вырвала из рук парня будильник и швырнула в стену, после чего он перестал звонить и вообще вряд ли в дальнейшем сможет заработать снова.       — Пиздец, — только и произнёс Джин, потрясённо приложив руку ко рту, смотря то на пострадавший предмет, то на девушку, в руках которой он мог стать полноценной жертвой. — И что мне с тобой делать?       Бао не встанет с места, её бетонное решение ни что не сможет переломить, она скорее врастёт в этот диван, чем поднимется.       Всё последующее время ей удавалось лишь дремать, ведь то и дело девушка просыпалась с болезненным стоном от пульсирующей головной боли или со словами «вот пидорас», когда воспоминаниями проносился вчерашний день.       — У Бао нет груди! — через сон услышала насмешливый голос Хосока.       Резко открыв глаза, девушка зло сжала кулаки от такого чудовищного комментария. Заняв сидячее положение и схватив подушку, она бросила её в смеющегося друга.       — Неправда! Есть!       — Видишь, сработало, — кивнул Джей-Хоуп на подругу, положившую ладони на грудь, будто для себя проверяя правдивость сказанного. — Запомни этот приём, Джин, только не злоупотребляй: ей кошмары могут по этому поводу сниться, или ты в один момент хорошо от неё можешь отхватить. Оба варианты лично мной проверены.       Бао лишь надломленно захныкала от своего состояния и, обняв колени руками, положила голову на спинку дивана со словами, чтобы забыли о её существовании.       — Держи, — к девушке подсел Чонгук, протянув воду и две таблетки обезболивающего.       Им посмотрела на друга с благодарностью и, быстро закинув таблетки в рот, опустошила до конца бутылку, пока тот с сочувствием наблюдал и поправлял её растрёпанные волосы.       — Давай вставай, мы едем в универ, — уверенно заявил Хосок и бросил на диван женскую курточку, на что Бао отрицательно покачала головой, а он издевательски начал напевать слова «едем-едем».       Девушка умоляюще посмотрела на Чонгука, в котором сочувствия и уступчивости было больше, чем в другом. Но он присоединился к мнению друга, и даже когда она сделала запрещённый метод: надела на лицо вселенскую грусть и ладони вместе сложила, всё равно остался при своём. Хосок в это время уже рэп читать начал о том, как подруга сейчас с ветерком поедет в университет, при этом поднял женскую сумочку и осмотрелся, не было ли где-то ещё её вещей. Последняя возможная надежда разрушилась на глазах, когда Джин, скорее всего, ещё полностью не отрезвев, стал собирать свой рюкзак и для чего-то запихнул в него вилку.       — Видите? Он неадекватный! — Бао ткнула пальцем в Кима, непонимающе поднявшего голову, когда три пары глаз переключились на него. — Ему нужно остаться дома, а я готова присмотреть за ним, — уверенно заявила Им, положив ладонь на грудь.       — Это для самообороны, ты ведь сама предупреждала об опасности, исходящей от сонсэннима Кима, — спокойно объяснил Джин, застёгивая рюкзак и одобрительно похлопывая по нему. — А после того, как он ночью барабанил в нашу дверь, я не сомневаюсь в твоих словах.       — Что он?! — оглушительно воскликнула и, схватившись за голову, страдальчески простонала девушка. — Парни-и, — протянула с болью в голосе.       — Пусть он объяснится, ты не можешь из-за него не ходить в университет, — поставил завершающую точку Чонгук.       Бао впервые злилась на себя за то, что завела дружбу с противоположным полом, ведь те не понимали её тонкую женскую натуру. Впервые жалела, что не дружила с девчонками, которые бы сейчас уложили обратно в кровать и дали выпить немного вина для лучшего сна. А эти три придурка сильнее — если не согласится, Хосок заломает и забросит в машину Гука. Точно так сделает — прошлый опыт этому подтверждение.       — Бао, не дави из себя слёзы, — цокнул языком Хосок, наблюдая над потугами подруги.       — Сволочи бесчувственные! — девушка сразу переменилась в лице, в котором страдания не осталось и грамма. — Хорошо, тогда дайте мне хотя бы умыться и зубы почистить, — спокойно и мягко вдруг добавила Им и начала осторожно отступать.       — Хосок, лови! — закричал Гук, увидев в чужих глазах отблески коварной идеи. — Она сейчас запрётся в ванной!       Джей-Хоуп тут же попытался поймать подругу, и она ловко увернулась от чужих рук, победно хихикнув, но в туже секунду, зацепившись за пустой пакет вина, упала. Хоби, не церемонясь, схватил её за лодыжки и поволок по полу к входным дверям.       — Отпусти, мне нужно умыться и зубы почистить! — завопила Бао, пытаясь оттолкнуть другой ногой друга, пробуя пальцами рук вцепиться в ламинат, который оказался слишком скользким. Попыталась схватится за что-нибудь, но махровый коврик стал волочиться следом за ней, из-за чего хозяин дома округлил глаза, будто став свидетелем кражи своего имущества. — Ким Сокджин, помоги! — безысходно закричала девушка, сложила вместе ладони, смотря на офигевшее выражение лица парня.       — Не переживай, я дам тебе влажные салфетки и жвачку, — Джин ногой откинул назад коврик, подальше от загребущих рук, а Бао только хлопнула себя по лбу под смех двух друзей. — Вилку для защиты тоже дам, я её для тебя взял.

***

      Как и говорилось ранее, Чон Хосок, заломив девушку, закинул её на заднее сиденье машины. Насупившись, Бао села со сложенными на груди руками; на её коленях покоились салфетки со жвачками, к которым она не притронулась. Из-за того, что она хмурилась, мышцы на лице стали болеть, но она всё равно была намерена показать друзьям свой настрой, хоть они и упорно старались этого не замечать, точнее — пытались игнорировать.       — Я выброшусь! — угрожающе выдала Им, когда Чонгук завёл машину.       — Тогда мы тебя подберём и всё равно отвезём в универ, — успокаивающе поддел за нос Хосок, сидевший на заднем сиденье вместе с ней. Бао клацнула предупреждающе зубами, чтобы не смел больше касаться её, и показательно отвернулась.       — Ты ведь сильная девчонка, — напомнил Гук, пытаясь как-то подбодрить подругу, смотря на неё через переднее зеркало.       — Я устала быть сильной, — тихо шепнула девушка, вспомнив сопливый афоризм, и выдохнула, поняв, что из-за прибавившейся громкости музыки в салоне её никто не услышал.       Чтобы куда-то выплеснуть негодование от несправедливости и своё нервозное состояние, она всё же закинула пару жвачек в рот.       У Им дыхание перехватывало и дрожь пробивала колени от одного представления, как она появится перед взором Ким Тэхёна. Бао боялась, что замертво свалится у его ног, потому что не выдержит разрывающее её сердце обиду. Девушке хотелось просто исчезнуть, стереть из его памяти свой образ и наждачкой выковырять из своей памяти тупой спор и последствия этой дурости. Всё не должно было сложиться именно так. Вопиющим было проучивать её таким способом. И это не потому, что неэффективно, а потому, что мужчина настолько переусердствовал и надругался над её сердцем, что она желает забрать документы из университета. Сколько бы всего ни приходилось переживать Бао в тех стенах, ничто её не подбивало даже на такие мысли, а сейчас она не видела иного выхода.       — Бао, — нет, всё же Хосок услышал её слова.       Им повернула к нему голову, а тот только распростёр свои руки и кивнул, подзывая к себе. Она держалась пару секунд, гордо подняв подбородок, делая вид, что ещё обижена на то, что они силой везут её в университет. Выносливость продлилась пару жалких секунд. Им обняла Хосока крепко, утыкаясь носом в его плечо, вдыхая полными лёгкими его запах, что навевал приятные воспоминания об их дружбе. Бао так сильно держалась за парня, будто он был той самой ниточкой, которая не давала опять упасть на дно терзающей боли.       Хосок впервые ощутил то, как сильно Бао была разбита внутри, через объятия посылая ему свои импульсы, что заставляли его теряться из-за тонны горьких чувств. Парень прижался губами к её виску, не думая отстраняться, ведь всё же услышал короткий всхлип, теперь уже точно не наигранный, как в квартире Сокджина.              Им Бао никогда не плакала из-за себя, ни разу. Даже та слитая её фотка лишь навевала тогда на неё страх, и то из-за того, что это могло коснуться её семьи; даже с Исаном она не разрешила себе пустить слезу, по крайней мере, в присутствии друзей. Сейчас Джей-Хоуп впервые чувствовал её собственную боль за себя, и из-за этого он не находил в себе спокойствия.       — Хочешь, я его побью? — не удержавшись, предложил Хосок, и если бы она только захотела, сказал бы только две буквы — он бы сразу, не задумываясь и не заботясь, каким боком для него это выйдет, сделал бы это.       — Не смей даже думать об этом, — подняла уголок губ вверх Им, прогоняя мокрую пелену с глаз, и потерлась о его куртку носом, который неприятно защипал.       — Мне показалось, или ты вытерла об меня сопли только что?       — Конечно, не показалось, — даже слегка засмеялась Бао, поражаясь тому, как парень всегда умел выдергивать её из любого состояния.       — Ты не одна, мы все рядом, — Хосок, отстранив девушку, обнял ладонями её щеки, чтобы заглянуть ей в глаза. — И всегда будем вместе, что бы ни случилось, — с обещанием запечатлел поцелуй на её лбу.       Эти слова невозможно оспорить или найти в них частичку лукавства. Если гарантии в Тэхёне она самостоятельно возводила и пыталась отыскать сотни причин довериться ему, то в друзьях она ни на секунду не сомневалась.       — Как бы там всё ни сложилось, Бао, — начал говорить Чонгук, когда машина остановилась, и обернулся вполоборота к ней, — мы вместе реанимировали Хосока после неудачных отношений, и с тобой точно справимся.       Сердце Бао пропустило удар, когда воспоминания вчерашнего дня врезались ей в голову, и улыбка треснула на её лице. Равновесие разломалось пополам, а в висках так и стучали слова «всегда будем вместе, что бы ни случилось».       Даже после такого останется ли слово «всегда», Чон Хосок?

***

             Зайдя в аудиторию перед началом пары по философии, Бао решила подзарядить телефон, чтобы написать отцу и проверить вчерашнее сообщение от анонима. Сокджина она отправила за парту отсыпаться, поскольку он, зайдя в университет, начал копошиться в рюкзаке, чтобы достать вилку, — ему точно нужен был отдых.       Сидя на подоконнике возле розетки, студентка Им нервно терзала зубами ноготь большого пальца, смотря на тёмный экран, ожидая, пока он включится. Голову к одногруппникам девушка не поднимала — и так заметила, что все были озабочены ею, как никогда раньше. И дело вряд ли было в широченной кофте Джина или её невыспавшемся виде. Главное — как всегда держать оборону и демонстрировать дерзкий вид, даже если давят взглядами. Особенно сейчас, когда так в наглую, напрямую, как брат Сон Суа. Пока его сестра, сидящая рядом, внимательно вчитывалась в содержимое книги, её родственник пытался просверлить взглядом дырку у Бао во лбу, поэтому она почесала это место средним пальцем. Чтобы намёк был ясен и краток: иди на хуй.       — Эй, Им, — к большому сожалению, это стало цепной реакцией для Сон Хюнсу, — говорят, что ты затянула всё же сонсэннима Кима в постель. Как это тебе удалось?       — Прекрати, — устала выдохнула Суа, потерев лицо ладонями, явно не разделяя интерес брата.       К слову, в последнее время одногруппницу вообще было не узнать. С Лиран она перестала ходить рядом — видимо, случился какой-то раскол в их дружбе, её чаще можно было видеть в одиночестве или, как сейчас, с братом. К Бао она перестала придираться, лишь бросала задумчивые взоры в её сторону, а стоило им встретиться взглядами, девушка резко отворачивалась. Им могла предположить, что после того, как она чуть не лишила её глаза, та стала опасаться, но дело было совсем в другом.       — Связала его и изнасиловала, — ответила Бао, стукнув ногтем по чехлу, будто это могло помочь быстрее включиться телефону. — Садо-мазо, БДСМ, слышал что-то об этом? Там на сайте, на котором ты зависаешь каждый день, должна быть эта категория.       Хюнсу аж подавился воздухом, а ранее запланированные слова застряли в его глотке. Он теперь ощущал себя не таким уверенным, и его вечно острый язык впервые затупился благодаря Им. Сестра вообще удивила, когда не сдержала насмешливое хмыканье в его сторону, что вообще выбило из равновесия. Потому что сразу назрел вопрос: Суа забавно, что он не смог ответить или что она видела вкладки его браузера на телефоне?       — Ну ты и дрянь, — всё, что отыскал в своём словарном запасе парень. Осмотрел студентку Им с особым пренебрежением, на что она ему лишь мило подмигнула, пока тот пытался найти в ней то, за что можно зацепиться и всё же оставить последние слова за собой. — Думаешь, ты можешь…       — Я тебе сказала прекратить, Хюнсу! — воскликнула Суа, ударив ладонями о стол, удивляя не только брата, но и саму Бао тем, что решила заступиться. — Да что вы все к ней пристали? Займись своими знаниями лучше, а то опять будешь у меня деньги клянчить, когда отец узнает о твоей успеваемости. И ради всего святого почисти свой браузер!       Все студенты затихли, непонимающе взглянув на Суа, даже Джин на заднем ряде проснулся, став хмуро оборачиваться по сторонам. Тишина в аудитории, как и внимание к семейке, продлилось не больше десяти секунд, поскольку не увидев чего-то интересного, все вернулись к своим делам.       — Что с тобой? — Хюнсу искоса посмотрел на сестру. — Ладно, я лучше к парням пересяду, вдруг это заразно, — и, быстро собрав свои вещи, ушёл на задние парты.       Бао полностью отвлеклась от телефона, даже не заметив, как загорелся экран. Она наблюдала за Суа, которая опять уставилась в книгу, нервно щёлкая ручкой, явно не в состоянии концентрироваться на чтении. Девушка будто боролась с мысленными противоречиями, из-за чего совсем не могла казаться безмятежной. Студентка Им не понимала, что в одногруппнице изменилось, и не в плане внешности, а что-то в моральном плане исказилось.       — Прости за брата, — негромко выдала Сон, всё так же не отвлекаясь от книги.       — Прости? — переспросила Бао, потому что в этих стенах никто не извинялся перед ней. Это слово из шести букв никак не пересекалось с ней в одной параллели в стенах университета. Когда Суа подняла взгляд, девушка поняла, что и не смотрели на неё так, грубо говоря, по-человечески, без предвзятости. Им своё смятение не смогла скрыть, подумала, что это розыгрыш, что дальше последует едкая улыбка и унижающий комментарий. — Спрошу у тебя то, что и твой брат: что с тобой?       Сон иронически усмехнулась, закусив губу, обдумывая что-то, — Им даже не сомневалась, что она подбирала унизительные слова. По-другому с ней себя не вели, особенно подруги Лиран.       — Им, слушай, — прочистив горло, неуверенно произнесла Суа и на секунду обернулась назад — туда, где сидела Лиран вместе с Согуном. — Я не могу спокойно смотреть на тебя, когда…       — Лесбийские наклонности? У-у, приятно, что я тебя заинтересовала, — отшутилась Бао, потому что не могла адекватно реагировать на такое отношение, она просто не верила в него.       — Какая всё же ты… — усмехнулась безобидно Сон. — Хочу сказать, что я не разделяю мнение Лиран. Когда я узнала о многих вещах, которые она делает, — меня с ней больше ничего не связывало. Мы с ней неодинаковые, запомни это. В общем, я хочу помочь. У тебя прекрасная семья…       — Откуда ты знаешь о моей семье? — Бао вскочила с подоконника, оставив на нём телефон; опёрлась ладонями о парту одногруппницы, посмотрев обеспокоенно, но решительно.       Вся информация о её семье в университете — это то, что у неё есть сестра Лилу. Всё, большего никто ничего не знал и знать не должен.       — Объяснись! — несдержанно выпалила Бао.       — Суа! — окликнула девушку Лиран, из-за чего упомянутая сразу уткнулась с головой в книгу, поспешно начав что-то выписывать на листке, и шепнула Им, чтобы та ушла. — Неужели ты новую подругу нашла?       Бао не успела что-то сказать, поскольку после звука открывшихся дверей все поднялись, чтобы поприветствовать вошедшего преподавателя. Суа, поравнявшись с одногруппницей ростом, впихнула ей в руку сжатий клочок бумаги, не обращая на неё больше никакого внимания. Бао, сжав в кулаке послание, поспешила забрать телефон с зарядным устройством и незаметно прошла к своей парте. Открыв Твиттер, она проверила последнее сообщение от анонима. К большому сожалению, ей это всё не приснилось. Девушка безжизненно плюхнулась за парту, наплевав на этикет, пока все стоя приветствовали философа.       В солнечном сплетение давило, будто якорь в это место закинули, что прибивал к земле, к грязной и отвратной реальности. Ей в голос застонать хотелось, может, поэтому она прижала ладонь ко рту и сильно сжала руку, чтобы сдержаться, привести себя в чувства. Гнёт воспоминаний обо всём, что было с Хосоком после расставания с Соль, и отношение Чонгука к этому теперь ассоциировались с пулей, вонзающейся через спину и оставляющей сквозящую дыру в сердце. Голова девушки будто налилась свинцом, сделав её тяжелее в сотни раз, и она была не в состоянии вынести в себе всю эту тяжесть. У Им есть сотни причин не верить в содержимое сообщений и столько же, чтобы принять их за правду.       Сокджин что-то спросил о её состоянии, кажется, и она лишь машинально отрицательно качнула головой, раскрыв переданную ей бумагу:              «Сделай, что хочет Лиран, и всё будет в порядке. Самое главное — отвергай сонсэннима Кима. Бао, отвергай и не маячь с ним в поле её зрения. Сделай это ради своей семьи».       — Доброе утро, студенты, садитесь, — в аудитории прозвучал очень приятный мужской баритон с легким бархатом, который кардинально отличался от скрипучего, которым обладал преподаватель философии.       Только сейчас Бао вспомнила, что вчерашняя пара была прогуляна из-за «разговора» с Тэхёном в туалете. И одногруппники говорили, что у них появился новый сонсэнним. Как только все заняли свои места и Им открылся взор на обладателя мужского голоса, девушка резко опустилась под парту.       — Что такое? — прошептал непонимающе Джин, пригнувшись и наблюдая, как подруга вцепилась в ножку стола, будто это было её единственным спасением и укрытием.       Так, если незаметно проползти под всеми партами к входным дверям, можно остаться незамеченной. Просидеть так всю пару, притвориться мёртвой, выброситься через окно второго этажа, в конце концов! Что-нибудь, мать его, лишь бы не попасться на глаза молодого мужчины.       — Бао? — обеспокоенно повторил Джин, на что девушка только шикнула, попросив забыть о её существовании, и натянула капюшон на голову, стянув на нём затяжки.       Сомнений быть не могло: это точно тот мужчина, которого она оставила полностью голым, связанным и неудовлетворённым. С Чимином — если она не ошиблась с его именем — перспектива знакомства как с сонсэннимом открывалась совсем не благоприятная.       Бао слышала приближающее к ней шаги и поспешно шепнула Сокджину, чтобы он поскорее дал ей вилку. Именно в этот момент ей постучали по парте, и, вздрогнув от неожиданности, девушка ударилась об неё головой. Крепко зажмурив глаза, она попыталась раствориться, телепортироваться, сделать что угодно, лишь бы не попасться на глаза мужчины. Блять, второй раз проблем именно с преподавателем философии она не переживёт.       — Студентка Им Бао? — насмешливый голос и лёгкий стук по парте. — Вас не было на прошлой паре, и Вы решили эту провести под партой? Не лучше было бы за ней, а не под ней?       — Мне и тут нормально, — спешно ответила Бао в надежде, что он уступит ей и оставит девушку в покое. — Прошу Вас, — мучительно выдала, чтобы наверняка.       Чимин опустил голову под парту, чтобы поскорее взглянуть на такой интересный экземпляр. Как только он встретился со студенткой взглядом, то на пару секунду явно потерял дар речи, а после расцвёл в многозначной и многообещающей улыбке.       — Ну, здравствуй, Хуи. Давно не виделись, — сладко протянул сонсэнним Пак.

***

      Какая-то чёрная полоса наступила в жизни Им. Звёзды неправильно сошлись, а может, был неблагосклонный день для её знака зодиака. Даже проверила на всякий случай: «Сейчас вы переживаете лучшее время в своей жизни. Ожидайте приятных новостей». Полная хрень! Бао слабо выдохнула, сидя на подоконнике и опираясь виском о холодное стекло, всё же отвлекаясь на Джина, сидевшего напротив и пытавшегося поднять ей настроение.       — Ещё однажды меня сбил велосипед, — вспомнил парень, усмехнувшись, при этом листая что-то в телефоне. — А что самое смешное, на нём не было человека… Вообще с велосипедами плохие воспоминания. То я себе чуть бубенчики не отбил о раму велика… Подожди, как раз ищу, — предупредил, всё так же копошась в гаджете. — То голубя насмерть переехал — на глазах детей, между прочим! Ну, а вообще это далеко не смешная история, — нахмурившись, сказал он, подняв взгляд на девушку. — И знаешь, странно видеть, как ты по-садистски улыбаешься.       — Прости, это истеричное, — Бао отодвинула голову назад, чтобы рассмотреть экран телефона, который друг ткнул ей прямо в лицо. У студентки в секунду оно исказилось в изумлении, и девушка в ужасе выбила из рук чужой телефон. — Что это, мать твою?!       — Бубенчики, — как очевидную вещь произнёс парень, подняв телефон, и взглянул под другим углом на экран, рассматривая и лишь одобрительно сам себе кивая. — Чего ты, мне же здесь было не больше четырнадцати. Я, кстати, думал, что это из-за травмы они такие несимметричные, а после оказалось, что так природой было создано.       — Такие фото непринято показывать! — под эмоциональным ошеломлением вспылила Бао и передёрнула плечами, потому что перед глазами до сих пор стояло увиденное.       — Ну, я не знал, что тебя это так неприятно впечатлит, — вроде даже обиженно пробормотал Джин, пряча телефон в карман и доставая оттуда чупа-чупс. — Думал, мы уже на той стадии дружбы, когда я могу этим поделиться.       — Мне хватило того, что ты мне перед сном отправлял фурункул, который был у тебя когда-то на заднице! — попыталась хоть как-то застыдить парня, а он не смутился, лишь положил конфету в рот, на секунду задумавшись.       — Так ты же мне скинула фотку своего третьего соска, разве нет? — именно на этих словах парочка студентов прошла мимо них, став свидетелем такого признания.       От сложившейся ситуации Бао иронически засмеялась, и не потому, что сказанное другом правда, а из-за того, к чему пришёл их разговор. Друг для подтверждения своих слов начал искать в их переписке фотку того самого соска.       — Это прикол был, а то фото взято из интернета! — объяснила студентка Им, казалось, и так понятные вещи, и только сейчас поняла, почему вчера под градусом друг настаивал, чтобы она показала ему голую пятку. Какой, чёрт побери, ужас. Её шутка явно вышла из-под контроля. Даже сейчас парень кинул беглый взгляд на её ногу, которой она поспешила его двинуть. — Я понимаю, что ты не хочешь, чтобы между нами была какая-либо стена, но давай всё же лёгкую недосказанность и загадочность ты оставишь при себе?       — Ну, ладно, больше не буду, — хмыкнул Сокджин, сложив руки на груди, и отвернул голову к проходящим мимо студентам. — Погорячился, тебе ещё рано. Кстати, вспомнил одну историю…       Бао опять уставилась в окно, где располагался задний двор университета, а перед глазами всё равно маячила пелена, состоящая из бубенчиков Джина. Её впечатлительная психика точно закрепила себе это в памяти. В гороскопе говорилось об этих лучших временах?       Девушка заметила сонсэннима Пака на улице, сидевшего на капоте своей дорогой иномарки, курящего сигарету и делающего вид, будто чем-то занят. Хотя сам мужчина, не концентрируясь на том, что тлеющий пепел падал на лаковые ботинки, бегал взглядом от одной проходящей мимо студентки к другой.       Итоги философии: прийти сегодня после пар к Паку — дежавю. Им не удивилась бы, если бы и предложение ей последовало такое же, как от прошлого философа.       На самой паре мужчина был довольно сносным, в отличие от его коллеги, сонсэннима Кима. Преподавательский подход был лёгким, Чимин разбирал материал, используя метод простой дискуссии со студентами. Он свободно разрешал обсуждать с ним всё, делиться мыслями и не бояться их выражать, какими бы они ни были. Может, поэтому, стоило ему обратить внимание на Им, она начала распинаться о понятиях «раскаяние» и «огромное сожаление», что вообще были не в тему, но перестраховаться и как-то выкрутиться в данной ситуации нужно было.       Мужчина на это только усмехнулся — не зло, но по глазам видно было: Хуи расплатится за свои грехи. Если Тэхёна сравнивали с мировым диктатором, который оставлял после себя в аудитории выжженную пустошь, то подход Чимина к студентам явно приравняли бы к демократическому, в котором подопечные становились будто окрылёнными.       Когда к преподавателю Паку подъехал чёрный джип, а хозяин машины присоединился к нему, Им сразу отвела взгляд. Забавно: говорили, что Ким Тэхёна не было на утренних парах, но к её группе, значит, он решил приехать? По словами Лилу вчера он заезжал к ним ненадолго, в спешке передал Ами подарок, при этом осматриваясь внимательно, будто не веря, что Бао не было дома. Настоятельно попросил Лу, когда она увидит старшую или всё-таки вспомнит, где же она — пусть его оповестит или хотя бы передаст Бао немедленно его набрать.       Сестра передала, только Бао очень немедленно думала о том, нужно ли ему вообще перезванивать.       После включения телефона на философии звонок от него последовал моментально, но Бао решила, что попросту с десяток раз не услышала вибрацию на дне сумки. Точно как и не чувствовала жжения на собственных кончиках пальцев, что хотели потянуться и выплеснуть херову тучу проблем, из которых именно касающиеся его драли сердце на ошмётки.       И если Бао когда-то проникнется искренней ненавистью к мужчине, то только из-за того, что она уже представить не могла, как принимать себя без него. Несмотря на почти обычное её эмоциональное состояние, ей всё казалось пресным, не милым, будто она лишилась чего-то по-истинному важного.       — … ну, и тогда я навернулся в мусорку, — закончил свою речь Джин и поморщился от воспоминаний. — Самое ужасное, что я рукой влез в использованный презерватив…       Какой же он…       Бао улыбнулась, скорее всего слишком горько, поэтому парень решил подсластить её настрой и попытался впихнуть леденец в плотно сжатые губы девушки. Она, не желая набираться джиновых микробов, отворачивала голову и просто безгранично радовалась тому, что в такой момент он был рядом. Несмотря на то, что обмазал её губы своей слюной и косвенно познакомил со своими бубенчиками.       — Хочу перед парой в столовою забежать, ты со мной? — Сокджин, соскочив с подоконника и закинув рюкзак на плечо, указал леденцом в сторону.       — Нет, иди, мне нужно ещё набрать Чонгука, — бесстрастно выдала Им, потому что желания действительно не было.       Бао усмехнулась, когда Джин, немного отойдя, вынул из кармана вилку, а по его губам можно было прочесть «всегда на чеку». Она точно отказалась бы посмотреть на противостояние его с сонсэннимом Кимом, это как с вилкой на танк идти — глупо, бессмысленно, но очень даже смело. Девушка хотела достать телефон из сумки, но, почувствовав, как её скулу что-то обожгло, машинально подняла глаза к окну. Встретилась с взыскательным взглядом Тэхёна, который держал телефон у уха, а в следующую секунду на дне сумки ощутила вибрацию, благодаря чему благополучно свалилась с подоконника.       — Твою же, — зашипела студентка Им, схватившись за бедный копчик. Не выпрямляясь, подняла руку и, нащупав сумку, стянула её к себе, на корточках начав отползать от окна.       С опаской оборачиваясь, зашла в более-менее безопасное место и, проигнорировав цифру входящих звонков от Кима, набрала Чонгука. Не прошло и двух гудков, как тот скинул вызов, поэтому она поспешила отправить сообщение: 13:35 невинность:       нужно встретиться, срочно. 13:35 JK:       я уехал в клинику, на работе чп, вечером могу.       ты в порядке?       что-то случилось?       Не так она выяснять это думала, но молчать до вечера сил не было, она точно сорвётся. Бао набирала новое сообщения с дрожью в руках и тихим бормотанием под нос о том, что всё это было дичайшей ложью. 13:36 невинность:       Сольджи изменяла Хосоку с тобой?       Не прошло и секунды, как последовал входящий звонок.       — Откуда у тебя эта информация? — бесцветным голосом спросил парень.       — Чонгук, Господи, ты вправду… — сумрачно выдала Им, понимая, что весь ответ прозвучал в первых его словах.       — Послушай, там всё сложно, я приеду сегодня вечером к тебе и всё объясню! — растерянно и спешно сказал Чонгук, ведь сложившаяся ситуация застала его врасплох.       Бао молчала, прислонившись к стенке, не сильно пару раз приложившись о неё затылком. Её стабильный мир с друзьями трещал по швам, всё с ног на голову переворачивалось, и она не в состоянии была держать равновесие. В голове не укладывалась вся эта ситуация, она глупо всё ещё наделась, что друг вот прямо сейчас засмеётся и даже обидится, что она могла в такое поверить.       — Я могу приехать вечером? — не так уверенно переспросил Гук.       — Нет, ты обязан приехать и объясниться, — ответила Бао, сразу сбросив вызов, потому что во рту всё неприятно стянуло.       Ей захотелось вышвырнуть телефон куда-то далеко, возможно, в окно, прям на голову Пак Чимину, который появился из ниоткуда и стал ещё одной проблемой.       Всё складывалось совершенно не так, как было нужно. Но, смахнув с себя щемящее внутренности наваждение, Бао пошла к аудитории Лилу, чтобы забрать у неё сменную одежду. Она начала считать собственные шаги, чтобы отвлечься, забить ненужным голову, и не заметила, как сама себе лихо улыбнулась, ведь losver окажется самым настоящим losver.

***

      — Это броско, — прокомментировала Лилу наряд сестры, когда та вышла из кабинки туалета.       Не то чтобы некрасиво, наоборот. Просто младшую Им смущали белые ботинки-чулки — похожие были у неё на работе, и из личного опыта девушка знала, какое они чрезмерное внимание приковывают. Чёрное платье-пиджак — очень даже хорошо, но вырез, в котором была видна портупея из бижутерных камней, что подчеркивала грудь, — так себе идея. У парней уж точно разгуляется фантазия, как именно это украшение будет сидеть без верха. Если вспомнить все наряды старшей сестры, именно в этом отец не выпустил бы её из дома, перекрыв собой выход. Не единожды такое же уже было.       — Это заставит закрыть хейтеров свои рты, — хмыкнула бесстрастно Бао, нанеся на губы лёгкий блеск. — Главное — показать, что во мне не произошло никаких изменений, наоборот, я чувствую себя лучше всех.       Студентка Им видела, как некоторые проводили её удивленным взглядом: она была в мужской одежде, не накрашенная, с уставшими глазами. Кто-то в Твиттере даже написал пост, что девушка сегодня выглядела слишком потасканной.       — Они пожалеют. Они все пожалеют, — слова прозвучали чрезмерно сокрушённо. Бао сама не ожидала такого, испугалась, что голос так дрогнул, прогнувшись под чувствами. Взглянула на саму себя в зеркало с осуждением и злостью за открытую слабость перед младшей сестрой.       — Бао, мне больно на тебя смотреть, — обеспокоенно сказала младшая Им, ловя руку сестры, которой она хотела поднести кисть с тушью к векам. Кто, как не Лу, знала этот растерянный, надломленный детский взгляд, эти невыплаканные реки слёз, которые она взмахом ресниц прогоняла, натягивая кривую улыбку. — У тебя даже глаза грустные. Может, не нужно всё это, а? Кому и что ты пытаешься доказать?       — Этот аноним решил тронуть нас. Нашу семью, Лилу, — остервенело произнесла Бао, чётко расставляя буквы последних слов, сильнее сжимая в своей руке тушь. На такой аргумент у младшей не было возражений. Она расцепила пальцы на чужом запястье и отвела задумчивый взгляд в сторону, пока сестра наносила макияж. — Я докажу, что это решение ему или ей — смертный приговор. Скажи, Лиран за всё время придиралась к тебе? — не услышав никакого ответа, Бао иронично скривила губы. — Я услышала тебя, — подбила итоги Бао, слишком резко закрыв тушь, и, запаковав свои вещи в сумку, встала напротив сестры. — Помнишь, что я делала с твоими обидчиками? — скорее без ожидания ответа, просто для напоминания. После согласного кивка сестры Бао, чмокнув ту в висок, уверенно последовала к выходу.       — Из-за этого и не говорила, — шепнула Лилу, когда дверь с грохотом захлопнулась.

***

      Цоканье каблуков, отбивающееся о стены коридора, привлекало внимание проходящих. Кому удосуживалось полностью поймать в своём поле зрение Им Бао, попадали под флёр её обаяния, непроизвольно спотыкались о свои ноги или во что-то врезались. Некоторые студентки, что были со своими парнями, злобно смотрели на Им, которая знала, что максимум их угроз, адресованных ей, — унизительный пост в Твиттере. И Бао ни в коем случае не пролистает его — ответит скрином диалога, в котором любимый девушки отправляет ей в приватные сообщения свою эротическую фантазию.       Дерзко жуя жвачку и надувая пузырь, студентка Им шагала так, будто она — эпицентр всего, а вокруг неё находится одна лишь серая масса. Достав телефон и открыв фронтальную камеру, девушка приложила средний палец к губам и тут же запостила фотографию. 14:20 невинность: позакрывайте рты, боюсь наступить на ваши отвисшие челюсти;)       Несмотря на её роковой образ, руки неприятно чесались от растущего желания кого-то избить. Собственное чувство импульсивности не единожды проводило к тому, что родители Им часто выслушивали о том, что их дочь кому-то вырвала волосы или расцарапала лицо. Так себе гордость для девушки, но благодаря этому Бао сейчас не переживала физический буллинг. Всё просто: никто не хотел лишаться волос. Но сегодня у неё настрой кому-то их вырвать.       Зайдя в аудиторию истории и убедившись, что за преподавательским столом никого нет, — точно, как и её соседа по парте, — Бао уверенно шагнула вперёд, по дороге скинув сумку на свою парту. Лиран в этот раз была в компании девчонок и активно обсуждала какие-то женские вопросы. Осматривая свой маникюр, студентка Ли боковым зрением уловила, кто к ней следовал, поэтому надменно улыбнулась, хотя пару минут назад знатно растерялась от поста девушки.       — Им Бао, нихера себе! — присвистнул студент, чуть не свалившись со стула при виде одногруппницы, решительно идущей в его сторону. — Дай подержаться за грудь! — воскликнул студент и, подняв руку, мечтательно помял пальцами в воздухе.       Поравнявшись с сидящем за партой парнем, Бао снизу вверх осмотрела его и, вынув жвачку изо рта, приклеила её ему в открытую ладонь.       — Подержи, малыш, пока я буду разбираться, — студентка Им подбадривающе похлопала по щеке ошарашенного одногруппника и ступила дальше к Ран, сходу спросив: — Это ты мне пишешь сообщения в Твиттере? — мило, учтиво и даже с лёгкой улыбкой.       — Ты о чём вообще? — Лиран, отвлёкшись от компании, из-под лба взглянула на незваную гостью и после посмотрела на девчонок, будто те могли подсказать, что от неё хочет Им. — Извини, я не понимаю тебя, — подбила итоги Ран с притворной улыбкой.       — Оу, наверное, ошиблась, — с теми же эмоциями сказала Бао, но, как только Ли отвлеклась на подруг, схватила в кулак её высокий хвост и вздернула на себя, прошипев ей в лицо: — Попробуй только что-то вытворить по отношению к моей семье — клянусь, я собственным каблуком тебя насмерть забью.       — Ты что, больная?! Живо отпустила! — завизжала Лиран, схватившись за запястье нападающей, при этом не делая резких движений, чтоб оставить невредимым каждый волосок на своей голове.       Бао беспощадно продолжала держать девушку за волосы и давить взглядом, выискивая подтверждения своих догадок. Ран была знатно перепугана её действиями и умоляла своих замешкавшихся подруг помочь отодрать от неё поехавшую головой одногруппницу. На секунду Бао даже подумала, что всё же ошиблась, но сомнения развеялись, когда Лиран, видимо, устав притворяться, надела на лицо невозмутимость.       — Как же ты меня заебала, — уставши цокнула языком. — Не попадайся на мои глаза, обходи другой стороной, бойся и слово произнести рядом со мной, даже думать не смей о каком-то счастье с Тэхёном. Забудь вообще о каком-либо благополучии в своей жизни, если продолжишь травить мою жизнь своим существованием. Будь послушной шавкой, и тогда, скорее всего, всё будет в порядке с твоими родными, — с коварством в голосе закончила Ли.       Совсем ненадолго Бао растерялась, ведь сколько уже было угроз, разных манипуляциях, но вот так грязно лезть в самую глубь к семье — такое впервые.       — Запоминай и вникай, — Бао сильнее натянула женский хвост, из последних сил сдерживая себя, чтобы не познакомить бесящее лицо с поверхностью парты. — Ещё давно я прочищала фотографии Исина в телефоне и нашла твои прекрасные нюдсы, — судя по спавшей улыбке, Ран поняла, о каких фотографиях шла речь. — Я не хотела к этому прибегать, опускаться до твоего уровня, но ты не оставляешь мне выбора. Только посмей что-то вытворить, и я обещаю: затяну тебя в то же дерьмо, в какое окунула ты меня. Если тонуть, то вместе; я теперь окончательно решила, что потяну тебя за собой, — в ультимативной форме заключила Им, и, как следовало ожидать, Лиран кардинально изменилась в лице и стушевалась.       Бао даже ощутила некое внутреннее возбуждение от превосходства; от того, что соперник проглотил язык. Особенно приятно было видеть, как девушка вздрогнула, когда она резко подняла руку над её лицом. Но не для удара, как та полагала, а для щелбана по носу вместе со словами, чтобы зарубила себе её слова. Услышав за спиной, как кто-то крикнул, что идёт сонсэнним Ким, в следующий момент Бао за локоть оттянул Джин к их парте.       — Меня не было всего двадцать минут! — проинформировал друг, смотря на внешний вид девушки, акцентируя внимания на руках, чтобы точно убедиться, нет ли там клочка чужих волос.       — Будь добра, спроси Лу, выспалась ли она этой ночью?! — напоследок воскликнула Лиран.       Им попыталась найти в себе ещё какие-то угрозы девушке, чем-либо припугнуть, но почему-то ничего не смогла произнести, ей будто рот связали плотными нитками. Вопросов, как и желания ударить, было до хрена. Если бы не крепкий захват Джина, она бы точно вырвалась, ведь злость при упоминании сестры колотила в груди. Когда был услышан щелчок дверей, она издалека ощутила на себе царапающий взгляд, поэтому тяжёлым грузом плюхнулась на стул. Как-то сегодня она не расположена к уважению к преподавателям.       Тэхён с порога указал лёгким взмахом руки, чтобы все сели, — это явно было не лучшим знаком. Пройдя к своему столу, мужчина сбросил очки и, оперившись ладонями о стол, обвёл взглядом всех присутствующих.       Студентка Им не смотрела — выводила непонятные узоры на полях своей тетрадки, забывая, что кто-то там на неё глазел как коршун. Нет, не кто-то, просто сонсэнним Ким, не более.       Всё больше одногруппников оборачивалось в сторону Бао, перешёптываясь, распознавая, к кому было приковано внимание мужчины. Всё же не выдержав натиска, студентка Им с громким хлопком положила ручку и подняла голову, столкнувшись со всей присущей ему дотошностью. Смотрел глазами истощёнными, обвиняющими, с лёгкой дымкой злости.       Бао не позволила себе прогнуться под прессингом, хоть немного надломиться под ним. Сложила руки на груди, тем же акцентируя внимание на чрезмерно глубоком декольте — точно таком же глубоком, как её безразличие к нему. Образ его никак не впечатлил, ведь взгляд ни на сантиметр не сполз с глаз — опасный хищник поджидал толику отступления в её циничных глазах.       — Им Бао, — это было произнесено сдержанно, с металлическим, мать его, контролем, с чертами безэмоционально мраморными, — как Вы думаете, сколько нужно времени человеку для того, чтобы поднять телефон и сказать, что с ним всё в порядке?       Действительно, а сколько?       Бао бы ответила, но вчера из десятков звонков она не смогла это проверить. Молчит, скорее всего, потому, что не хотелось ему отвечать, или, может, угрозы Лиран всё же имели какое-то воздействие. Быть может, всё сразу.       — Меньше минуты, — бесцветным тоном сам ответил Тэхён. — А написать сообщение, знаете? — такое же молчание. — Целая минута. Как думаете, если человеку сложно потратить столько времени, насколько ему безразличен тот, кто это всё терпит? Думаю, ему неимоверно плевать, — это было сказано с иронической улыбкой и огромным изнеможеньем в голосе. — Студентка Им, если я Вас чем-то обидел, скажите мне здесь и сейчас, а то боюсь не поймать Вас после пары.       Бао ждала, что студенты осмелятся дать замечание, что-нибудь ляпнуть — у них рты не закрывались на философии. Вот только в этой под завязку забитой аудитории она ощущала себя вовсе не защищённой. Никто из присутствующих не посмеет хоть в чём-то упрекнуть преподавателя.       Нет, ошиблась. Кто-то всё же есть.       Рядом сидящий Джин хотел было поднять руку или встать, что-то точно сделать, но Бао не была готова отдать друга на растерзание мужчины. Только через свой труп — как раз то, что произойдёт, предположительно, достаточно скоро. Но пока она ловко словила руку Сокджина и опустила её под парту, сильно сжав, и всё же ответила на бестактный вопрос сонсэннима Кима:       — Меня не задевает даже моя седьмая курсовая. Между нами идеальная субординация, сонсэнним Ким Тэхён-ши, — натянутая улыбка, которая резко слетела с лица Бао, стоило ей договорить и отвести глаза.       Мужчина пару секунд пытал своим взглядом, вырывал и будто раскладывал каждую её эмоцию перед собой, оценивая, примеряя и оставаясь этим неудовлетворённым. Внимание Тэхёна медленно перешло к женской груди, потому что именно оттуда — даже с такого дальнего расстояния — ему что-то нагло сверкало в глаза. Сложилось ощущение, что Им Бао нашла перечень, что именно вызывало у Кима термоядерную реакцию, и шла строго по пунктам списка.       Её наряд — бельмо на глазу; доказательство того, что она плевать хотела с высокой колокольни на все его слова. Глупая, экспрессивная, упёртая, злорадная из-за одного проступка, готовая без жалости сжечь его на костре. Как-то недавно Тэхён думал о том, что именно эта особь в состоянии оставить его ни с чем. Так вот нет, она напоследок внутри него генератор ядовитой смерти заведёт и весело помашет ручкой.       — Прошу, сделайте вид, что в Вашей жизни нет студентки Им, — чтобы наверняка сейчас поставить ясную точку, донести свое желание. Именно здесь, при стольких свидетелей, где она — очень надеется — останется невредимой.       Ким Тэхён перманентно держал в повиновении свои эмоции, но на секунду через его металлический щит вырвалось клокочущее негодование. Оно молниеносно расползлось от пола к потолку, спирая воздух в помещении, заполняя собой абсолютно всё. Ещё — что нехарактерно данной палитре эмоций — в глазах мужчины раскрылась глубокая истощённость, наталкивающая на мысль, что, может, он и сам с радостью выполнил бы просьбу студентки Им.       Опомнившись, Ким оборвал всякую видимость задетых чувств, оставляя на лице безмятежность и присущий ему преподавательский холод. Его глаза смотрели на девушку, как на зря потраченное время и мучающую его мигрень. Из-за этих резких эмоциональных перемен Бао вспомнила об отношении сонсэннима Кима к себе, когда была для него надоедливой студенткой. Внимание, адресованное ей, было лишь для унижения её умственных способностей, бесконечных пренебрежительных взглядов и демонстрации искреннего физического отвращения. Только этими воспоминаниями подпитывала к нему отстранённость, после чего казалось, что она правильно поступала по отношению к нему.       — Я Вас понял, — из уст Тэхёна это прозвучало многозначно и в тоже время обречённо. Потеряв всякий интерес к её персоне, он перевел взгляд на её соседа. — Ким Сокджин, подскажите, сколько нужно времени человеку, чтобы открыть входную дверь? Уверен, что также не знаете, поэтому выйдите из аудитории и идите проверять. После пары вернётесь и расскажете мне.       Джин сразу повернул голову в сторону Бао, которая смотрела на Тэхёна с осуждением и лёгкой злостью. На самом деле, парню было плевать, какую по счёту пару его выгоняли, важнее было знать, можно ли оставлять подругу одну.       — Ким Сокджин, что-то не вижу, как сверкают Ваши пятки, — очень мрачно прозвучал голос сонсэннима Кима. Терпение у него вот-вот кончится. Если через секунду студент не оторвёт взгляд от Бао — мужчина с радостью того за шкирку выбросит из аудитории.       — Уходи, у него сейчас терпение лопнет, — шепнула Им, не понимая, почему Джин сразу не поднялся с места, а ожидал её решения. Оно и так было очевидным: главное, что без вреда другу.       Сокджин специально резко отодвинул стул и с грохотом поставил рюкзак на стол. Вещи запахивал с особой небрежностью и параллельно схлестнулся взглядом с преподавателем, показывая тому всю неприязнь. Тэхён старался не фыркать от смеха, смотря на этого оскалившегося щенка: тот что-то доказать ему хотел своим видом, угрожать, запугать, вот только мужчина лично ему пообещать мог, что вчерашнее времяпровождение с Бао было для него последним. Даже если у неё вчера в голове что-то перемкнуло и она предпочла выбрать именно этого парня — это всего лишь одноразовая акция.       — Удачи Вам, сонсэнним, — сухо усмехнулся Джин перед тем, как выйти за дверь.       Несмотря на то, что студент намекнул на безнадежность Тэхёна в отношениях с Бао, представленная колкость для него — как пыль стряхнуть с плеч. Включив пультом проектор, мужчина начал искать папку с подходящим материалом, вот только даже не глядя туда, не мог адекватно функционировать.       — Оденьтесь, или я сам одену Вас, — безапелляционно предупредил сонсэнним Ким, не отрывая взгляд от экрана.       Дал ей ровно минуту, пока загружалась нужная презентация. Когда время вышло, он взглянул на её горделиво поднятый подбородок и посмотрел в упрямые глаза. Изучал Им не больше пары секунд, решая, куда её отнести: к знатным дурам или к бесстрашным суицидницам. Впрочем, поводов закопать её во дворе университета у него скопилось достаточно. Ребячество с ним приводило к плачевным исходам, смертельным.       Тэхён, обойдя преподавательский стол, плавно ступил вперёд, будто ему предстояло обыденное занятие — по вторникам одевать студентку Им.       Бао насторожилась и в уме начала готовиться к нападению, придумывая оборонительные предложения. В крайнем случае, будет ручкой защищаться, которую сильно сжала, боясь, что та выскользнет из-за вмиг вспотевших ладошек. К ней будто шёл не мужчина, расстёгивающий свой пиджак, а палач, наостривший своё лезвие, чтобы отсечь виновнице голову. Виновнице его головной боли.       И вот Тэхён стоял у её парты, и единственное, что могла сделать Им рядом с ним — не забывать дышать. Секундный взгляд, опущенный на грудь девушки, болезненно обжёг, будто мужские пальцы коснулись блестящей безделушки и беспринципно, почти грубо опустились ниже, под ткань, чтобы понять: Бао пошла ва-банк, явившись без верхнего белья.       На плечи студентки Им опустилась ткань пиджака, из-за чего в нос ударил знакомый запах мужского парфюма, и это заставило в слабом протесте шевельнуться, сбросить с себя его вещь, руки, взгляд.       Тэхён предупреждающе встряхнул воротник пиджака, начав застёгивать пуговицы на нём, наглядно доказывая, что её сопротивление бессмысленно.       Да, бессмысленно. Поэтому девушка подумала о том, что ей просто нужно забрать документы из этого проклятого университета. А когда последняя пуговица была засунута в петельку, Бао решила это окончательно.       Мужчина протянул руку к лицу студентки Им, чтобы на мгновение кончиками пальцев ощутить теплоту её кожи, но поймал лишь воздух, сжав пустоту в кулаке, потому что она вовремя отвернула голову.       Вот то, что по-истинному затронуло нутро Тэхёна; что встряхнуло хорошенько его душу. Чувства внутри распались в хаотичном порядке, ударив словно под коленями из-за дряного вкуса ненужности. Какая ирония, что его развела именно эта непокорная девчонка, которая отдёрнулась от него так, будто он был прокажённым.       — Сонсэнним Ким, с Вами всё в порядке? — как укол в спину прилетает вопрос от рядом сидящего студента.       — Не в порядке! — в мгновение отреагировал мужчина, переведя лихой взгляд на парня, который вмиг голову в плечи вжал. — Как мне проводить для вас пару, когда всё ваше внимание приковано к студентке Им? — перегнул, но было поздно и безразлично.       — Ваше больше всего, — пропела вдруг Лиран. — Могли бы просто выгнать её как Сокджина, а не держать здесь. Толка с неё никакого — Вы сами это говорили мне лично, — мягко вложив информацию в уши студентки Им, которая если на вид и была отрешенной, однозначно впитала в себя услышанное.       — А я вообще имел в виду, что у Вас вид болезненный! — в оправдание залепетал студент, которого неправильно поняли.       После слов Лиран раннее негодование на лице мужчины разгладилось и какие-либо эмоции ликвидировались. Он молча развернулся и направился к своему столу, подкатывая рукава рубашки, и взбухшие вены явно выдали его напряжённость. Только единственная Бао понимала его состояние из-за выученных наизусть привычек. Одну из которых сонсэнним Ким продемонстрировал: встряхнул запястьем, чтобы наручные часы звякнули металлической пряжкой, будто остужая вскипевшую кровь. Заняв своё рабочее место, Тэхён положил руки на подлокотники и, закинув ногу на ногу, чёрство произнёс:       — Студентка Ли, прошу, подойдите ко мне.       Лиран буквально вспорхнула с места с легкой улыбкой на губах, потому что всё же Им стала незаметным пятном. Бао сама хотела таковой являться — смотрела в окно, думая, больно ли будет с третьего этажа лететь, потому что не в состоянии наблюдать за всем этим. Естественно, она не смотрела, боковым лишь зрением силуэты улавливала, но и этого ей было в избыток.       Тэхён спокойно кивнул студентке Ли, чтобы та нагнулась, сказал что-то ей тихо и кротко — не для всех, будто у них есть собственные дела. Ран немного нахмурилась, явно неудовлетворённая услышанным, но лишь послушно кивнула и прошла обратно.       Сонсэнним Ким обратил внимание студентов на экран, лазерной указкой подчеркивая какого-то выдающегося человека, внёсшего важный вклад в мировую историю. Спустя несколько минут, не отрываясь от рассказа, мужчина одной рукой достал телефон и начал выводить что-то на нём. Как только прямой взгляд был поднят на Бао, она услышала вибрацию телефона, лежащего на парте. Тэхён без слов дал понять, что если она не посмотрит и не ответит, то он поможет ей — точно так же, как с одеждой пару минут назад. 14:50 badguy:       Если причина — Лиран, то это полный бред. Мне нравится ревность, но не нравится, что ты вытворила вчера под её воздействием и продолжаешь сегодня. Если моя резкость тебя задела — извини, но это не было весомым поводом сбегать и вытворять всё это.       После пар никуда не уходи, едешь со мной. Будем долго и нудно выяснять отношения, закрывая все гештальты.       Надеюсь, в конце со мной не останется колючий дикобраз.       Бао уже поговорила бы, честно, задала бы вопросы, на которые боится услышать ответы, даже просто молча выслушала, чтобы угомонить сомнения. Всё-таки она не в состоянии поверить в то, что именно он решил поступить с ней так грязно и меркантильно. Им Бао — смогла бы, Ким Тэхён — ни в какой-либо реальности не обошёлся бы с ней так.       И Чонгук, он бы тоже… 14:51 невинность:       Сонсэнним Ким Тэхён-ши, умоляю, держите субординацию.       — Студентка Им, — жёстко чеканит мужчина, стискивая в руке телефон. — После окончания пар обязательно зайдите ко мне. Ослушаетесь — Вам прямая дорога к ректору, потому что на свою пару больше не допущу. Субординация — она такая. Извините, я ещё та мразота.       Без сомнений, сегодня ей прямая дорога к ректору, потому что ни завтра, ни во все последующие дни Бао больше не переступит порог этого места. Как-то переведётся в другой университет. Если не выйдет, репетитором будет работать, как раз Чонгук просил научить испанскому. Так думает, так утешает, так сама себе кивает, пока мужчина принимает это за согласие с его словами.       — Эй, Им, слышишь? — тихо шепнул Согун, не оборачиваясь назад к одногруппнице.       Парень по непонятной причине сидел не как обычно возле Лиран, а перед Бао. Будто специально, с какой-то грязной целью — скорее всего, чтобы мозолить глаза своей макушкой. Ещё и свою подружку не принялся защищать. Возможно, не только Суа решила показать своенравие.       — Для тебя я глухая, — кратко отрезала Им, продолжив делать вид, что конспектирует лекцию преподавателя.       — Не могу сосредоточиться, — цокнул языком Согун и замолк, потому что взгляд сонсэннима прошёлся по нему, а когда беда миновала, продолжил: — Мне просто интересно, вот вас так дохера в семье — ваша мать всех сама нарожала, или вы приёмные?       От заданного вопроса внутри Бао что-то тяжёлым грузом рухнуло вниз. Она подняла взгляд на макушку парня, слыша, как внутри зажёгся бикфордов шнур, ведущий к бомбе. Ей сложно было вдохнуть; в солнечном сплетение сдавило, и она еле справилась с тем, чтобы медленно обернуться назад. Туда, где Лиран своей пакостной ухмылкой делала выстрел, потому что только что прозвучало окончательное предупреждение.       Дальше всё происходило как по щелчку пальцев, потому что нитка, ведущая к бомбе, догорела. Бао не помнила, когда вскочила с места; как так быстро оказалась возле Лиран и когда успела расцарапать её щеку ногтями. Ничего не слышала вокруг, находилась будто в вакууме. Собственные глаза пекли от того, что всё внутри неё стремительно детонировало. Что-то резануло по ушам, а именно собственный крик о том, чтобы её немедленно отпустил Согун, который окольцевал тело девушки руками и, приподняв над полом, оттянул от Ран. Брыкаться в чужом плене Им долго не пришлось: студент жалобно заскулил над её ухом то ли от того, что она его укусила, то ли потому, что Ким Тэхён заломил ему руку. Ощутив свободу и опору под ногами, Бао начала искать взглядом Лиран, которая оказалась сидящей на полу и прижимающей ладонь к ране. Несмотря на перепуганный вид, Ли однозначно получила желаемый эффект, который обошёлся собственной кровью. Желание Бао лишить её волос никуда не исчезло; она почти успела схватить одногруппницу и даже писк услышала, вот только преподаватель не позволил, притянув к себе.       — Да что с тобой, блять, творится?! — гаркнул Тэхён, встряхнув её за плечи, как тряпочную куклу, пытаясь привести в чувства, смотря на девушку, как на опасного рецидивиста.       Вот это движение вернуло её ясный ум обратно в черепную коробку. Она заметила всполошённых одногруппников, смотрящих на неё во все глаза, как на обезумевшего зверька. Лиран где-то на заднем фоне завывала от боли, и только сейчас Бао поняла, как всё это выглядело со стороны для других.       — Убрал руки, — с придыханием шепнула.       — Что?       — Убрал руки от меня! — остервенело воскликнула Бао, толкнув сонсэннима Кима в грудь.       Сняв с себя чужой пиджак, студентка Им кинула его в ноги мужчине. Быстро, насколько это было возможно на каблуках, выбежала с аудитории, не заботясь, что все вещи остались там. Её буквально трясло от несправедливости, чувства жалости к себе и даже какого-то омерзения от своих действий. Под этими эмоциями Бао злостно сдёрнула блестящую портупею, царапая собственную кожу, из-за чего под ногами рассыпалось с сотню бижутерных камней. Она начала ладонью убирать блеск с губ, до красноты пытаясь стереть кроме косметики ещё что-то.       Как только студенты начали выходить из своих аудиторий, Бао будто вросла в пол, не в состоянии вынести внимания к себе. Испуганно оборачивалась, ища отступления, но везде натыкалась на преграду в виде чужих глаз. Увидев по правую сторону знакомую аудиторию, без раздумий скрылась за дверями.       — Извините, можно я немного у Вас посижу?

***

      Вряд ли лучшим укрытием была аудитория наедине с мужчиной, которого Бао при первом знакомстве обвела вокруг пальца, но Пак Чимин казался меньшим злом. Ничего, она посидит до конца перерыва здесь и пойдёт к ректору.       Обнимая себя руками, девушка буравила глазами гладкую поверхность парты, а в голове была сплошная пустота, изнеможение и единственное желание — оказаться скорее в кругу семьи.       Вот так по-истинному херово ей не было давно.       Всю свою уверенность и боевой настрой Бао оставила там, в аудитории, валяющейся под ногами Лиран. У неё не было оружия против Ли, даже угрозы про отвратительные нюдсы не дали нужного эффекта, да и не было у неё их. Видела снимки в телефоне Исана, но перекинуть себе не успела или ещё тогда не хотела прибегать к таким грязным поступкам. Необъёмная ненависть Лиран к Им — незаслуженная. Нечестно, что она переживала такое отношение себе: Исан был тем, кто должен был расплатиться за причинившую им обоим боль.       Мужчина, стоявший у окна и опиравшийся о подоконник, задумчиво наблюдал за студенткой, которая проявляла всё меньше признаков жизни. Как-то она совсем не походила на ту девушку, что была в клубе. Чимин не особо славился умением успокаивать, более того, увидев на горизонте убитым горем женщину, он моментально трансформировался в другом месте. Патологический трус женских проблем, что говорить — сам признавал это. Он не собирался постигать дебри внутренних миров слабого пола; знать, как там всё устроено и что к чему. Достаточно было прощупать так, поверхностно, лишь обёртку.       За его беспечность судьба подарила ему двух дочерей, чтобы мужчина вдоль и поперёк понял противоположный пол. Даже если он снимет с себя всю ответственность, вряд ли ему будет суждено пережить ненависть двух обиженных на никудышного отца дочерей. Ведь они будут знать о нём лишь то, что он хотел избавиться от них, даже ещё не появившихся на свет, и не был никак задействован в их воспитании.       После разъяснения Тэхёну, кто такая Хуи, тот предупредил Чимина, чтобы на расстоянии пяти метров держался от неё. Пак особо и не расстроился, ни одна из всех сотен прошедших через него девушек даром не нужна была ему. Такие, как эта студентка Им, — тем более. Невооруженным глазом было заметно, что в её мир нырять и нырять. А его такая еботня не привлекала. Мужчине больше по вкусу были дурочки, пустышки, у которых смысл жизни строился на мужчинах с кошельком потолще.       По ошибке он два раза напоролся на девушек из запрещенной категории: Рюджин — мать, к сожалению, его детей, и Лилу, которая пришла на замену, ведь завоёвывание её внимания помогло напрочь забыть о первой. Не навсегда, но всё же.       Скорее всего, Мин Юнги дал эксклюзивный совет Мамбе о том, что нужно сделать, чтобы он потерял интерес к ней. Недавно Паку удалось выловить девушку на приватный танец, а эта ненормальная ни с того ни с сего, стоя у шеста, всхлипнула, как перед плачем, настраиваясь излить ему душу. Чимин, чертыхнувшись, нервно бросил всю наличку на сцену и как ошпаренный выбежал из кабинки. Возможно, Лу и провела его, но желания узнавать не было: вдруг она решит закончить начатое.       Входящий вызов на телефоне от Тэхёна, а причина этого звонка сидела за партой. Чимин с потрохами сдал бы её, но почему-то не мог осмелиться: как-то слишком девушка подавленной выглядела. Знал, что вопрос времени, когда друг появится на пороге аудитории, но отсрочку решил ей дать.       — Назови хоть один аргумент, чтобы не говорить ему, что ты у меня?       — Я скажу, что Вы меня домогались, — сухо бросила Бао, не задумываясь, надеясь, что мужчина не рассмеётся от такой угрозы.       Наглость и уверенность девчонки поражала Чимина — телефон он спрятал обратно в брюки. Обернулся к окну и опять принялся заниматься тем, чем занимался до того, пока к нему не ворвалась студентка, а именно — высматривать Рюджин.       — Он психанёт и всё равно тебя из-под земли достанет, — предупредил на всякий случай Пак, если вдруг девушка не настолько хорошо знала его друга. — Скажи… Будь ты беременна от меня, оставила бы детей?       От услышанного Бао поперхнулась и, словно оживившись, невзначай посмотрела на выход — может, опрометчиво было заходить в эту дверь.       — Я, конечно, понимаю, что тогда поступила в клубе плохо, но давайте без таких смертных наказаний.       Чимин оглянулся через плечо, бросая взгляд с прищуром.       — Не оставила бы, — хмыкнул Пак, сделав свой вывод, и обратно отвернулся. — Представляешь, а моя дура оставила, — безнадёжно выдохнул.       Бао стала обдумывать слова мужчины хотя бы потому, что это отвлекало, не давало сосредоточиться на своих проблемах. Снова осмотрела Пака, будто под другим углом, выстраивая какое-то иное мнение — вряд ли лучшее, но однозначно более обширное.       — Я бы оставила, — всё же дала знать свой ответ Бао. — Если бы Вы знали мою семью, то поняли бы, почему такой ответ. Но я не гордилась бы генами своих детей, уж извините. Ссылаясь только на одно наше знакомство, можно сделать вывод, что Вы — так себе на роль отца, — очередной упрёк для Чимина. Казалось, что каждый человек, имеющий язык, обязан был произнести это.       — А сама! — возмущённо, не скрывая, что задела. Обернулся, указывая рукой на её вид, даже хотел припомнить её поведение при первой их встрече. Но не стал, сбил всю запальчивость. — Хуи, блин! Как бы надавал по жо… за тот раз.       — Отпустите прошлое, не нужно за него держаться, это забивает чакры, — начала юлить Бао, пробуя заговорить зубы, перевести тему и дождаться ещё пару минут, чтобы покинуть компанию мужчины. Но Пак и так отвлёкся на опять звонящий телефон, а поднятый взгляд на студентку чётко дал понять, кто опять его беспокоил.       — Не глупи, иди к нему, — Чимин кивнул на выход, но всё ещё не думал сдавать геолокацию девушки. — Считай это дружеским советом. От Тэхёна информацию о тебе не выбить — значит, слишком дорожит тобой. Не знаю, в чём ваш вздор и кто виноват, но однозначно знаю, что ему сейчас нужна поддержка. Думаю, тебе тоже. Если человека любишь — просто так не отпустишь… Я не знаю точно, но так говорят. По Тэхёну видно, что отступать не собирается. Так вот, если у тебя нет никаких к нему чувств, не мучай его.       Но ведь есть же. Бао не желала терять мужчину, ставить точку в их отношениях, не хотела дальше двигаться без него, допускать мысли, что на его месте у неё в будущем появится другой. Эгоистично поступить сейчас, побежав к Тэхёну, тем же став беспечной к угрозам Ли насчёт её родных. Она не имела никакого морального права закрывать на это глаза. Неправильно, что Пак старался переубедить, посеять сомнения, уравновесить мужчину по ценности вместе с семьей. Бао пережила расставание с Исаном — с Тэхёном как-то тоже справится.       — Что мне нужно сказать, чтобы точно отпустил? — тускло спросила студентка Им. — Просто не хочу его мучить, — объяснила, увидев перемену в лице Чимина, будто она потеряла какую-либо важность в его глазах.       — Как со всеми. Сделать то, от чего у него возникнет желание от тебя отвернуться. Как было с Минхи.       «Бесполезно», — подумала о совете Пака.       Разве недостаточно её поведения? Разве ему не надоело бегать?       Не надоело.       Бао вздрогнула, когда входная дверь ударилась о стену. Во взгляде Тэхёна не было угроз, недоброй улыбки; лицо было безмятежным и именно поэтому пугающим. В одной руке мужчины была её сумка и курточка, второй же он встряхнул запястье с часами, и это выдало его настрой. Бао подумала, что он своей большой ладонью её прихлопнуть хотел, но это нескрываемое желание было направлено совсем не на неё.       — Ты едешь со мной, — твёрдо сказал Тэхён, направляясь к девушке, что от столь уверенного тона и констатации факта вмиг всполошилась.       — Оставьте меня в покое! Никуда не поеду! — Бао двумя руками схватилась за парту, ложась всем корпусом на неё, но перед глазами уже вырисовывалась картинка, как мужчина с легкость её от неё отдирает.       Подумала о побеге, посмотрела даже, куда лучше улизнуть, но Тэхён, уловивший ход мыслей студентки, слегка усмехнулся и предупредил:       — Поймаю же.       Правду говорил.       Без особых усилий, сразу же, как только она поднялась, подхватил девушку под колени и закинул себе на плечо. На ягодицы Бао опустил её курточку, прикрывая оголённые бёдра, и только тогда шагнул вперёд.       — Отпустите! — вскрикнула Бао, пытаясь спрыгнуть с плеча, но плотно обвивающие её ноги руки мужчины не дали возможности ими пошевелить.       — Я ведь говорил, что психанёт, — напоследок бросил Чимин, и они скрылись за дверьми.

***

      Скорее всего, преподавательская карьера Ким Тэхёна в университете, которая должна была перетечь к министру в департамент, пойдёт по пизде. Точнее по декану Чхве, но суть одна.       Тэхён шёл не на простые жертвы, а на прямой разлом своей жизни. Никто не заставлял его делать это, он совершал всё самостоятельно и отдавал себе полный отчёт в том, что стояло на кону и что располагалось на чашах весов. И то, что девушка, висевшая сейчас на его плече, перевешивала — казалось не чем-то неправильным, а самым нужным и закономерным. Все проблемы, связанные с работой, решаемы. Вопросы с Бао — единственное в жизни, что могло привести его к безысходности. Пять часов езды в Отголь и обратно в Сеул, чтобы опять вернуться в деревню, — не его отклонение и безумство, а только осознанность, что, вернись он позже, след Бао мог простыть.       Ходьба по коридору, где все студенты обескураженно провожали их взглядами, приводила не к мыслям, что это полное фаталити. Нет.       Здесь было другое чувство: облегчение, что Бао была рядом и он имел возможность под курткой легонько гладить тонкий капрон её колготок. Если для других это действие было заметным — ему льстило. Может, хоть так интерес к висевшей на его плече девушке пропадёт.       Им Бао — сплошной клубок проблем, и он намерен его распутать. По ниточке, приправляя терпением и ревностью. Стоит признать и отдать должное: студентка Им была первой, кто морально его изнасиловал, ещё и нашёл самый подходящий момент.       Терпел бы он с кем-то другим такое? Лишь в зависимости от весомости человека. Ценность Бао — запредельная, с необъятными горизонтами, что сам Тэхён диву даётся, как такое возможно.       Любит эту паршивку — вот, что понял, когда ночью гнал под двести обратно в Сеул. Девушка будто забыла, как недавно сама ластилась к мужчине, а сейчас носом крутила от него, поставив его по шкале важности на уровень с какими-то тарифными сообщениями, завалявшимися в спаме. Хвостом крутила, провоцировала, показывая свой нрав, добиваясь вывести его из себя.       А он что? Бегал. Вопреки всему, в особенности её вредному характеру.       Затаившаяся Им Бао на его плече — плохой знак, предвестник бед. Непонятно было: она поджидала удобного момента или целилась его укусить?       Чтобы хоть как-то активизировать девушку, Тэхён рукой скользнул выше, пробираясь под подол платья, и ущипнул девушку за ягодицу, отчего она возмущённо взбрыкнулась на плече.       — Это малость, которую ты заслужила за своё поведение.       Бао промолчала, нахохлившись, посчитав, что он был недостоин внимания, несмотря на то, что она полностью находилась в его владениях. Студентка Им сложила руки на груди, хмуро посмотрев на пятки мужских туфель, и, не удержавшись, всё же ответила взаимным щипком по его ягодицам. Только вот её был не игривым, а кровожадным.       — Это… что? — где-то рядом с ними мрачно прозвучал голос лаборантки Чонхвы, и, стоило Тэхёну пройти мимо, эмоции на лице женщины сменились на ужас, будто она видела страшный сон наяву, а не лицо студентки Им.       Никто из них не отреагировал на лаборантку, поскольку Ким был занят своей заново мобилизовавшейся рукой под женской курткой, а Бао — неудачными трепыханиями.       — Тэхён, куда ты её тащишь?! — чуть не спотыкаясь на собственных ногах, почти крича, догоняла Чонхва, пытаясь разрушить вакуум между этими двумя. Донести в голову мужчины, какую ошибку в этих стенах допустил, да ещё и с кем.       Сонсэнним Ким неохотно перевёл взгляд на Чонхву, соскальзывая рукой к выемке под коленями Бао, принося той щекочущие ощущения.       — Сейчас — к себе в машину. В перспективе — домой. А там, скорее всего, на цепь, — Тэхён так отчеканил, что между строк можно было прочесть предупреждение не лезть и погасить всякую надежду на то, что ей это привиделось.       Когда они оказались на парковке, Тэхён опустил девушку на землю возле машины и одной рукой придержал за талию, чтобы не сорвалась куда-либо в отступление. Второй рукой, нащупав в кармане штанов ключи, разблокировал машину, забросив на пассажирское сидение её сумку.       Бао не смотрела на него, будто это причиняло ей боль или глубокую неприязнь, и это физически было ощутимо. Кипучий взгляд бегал по его шее и подбородку, будто девушка все возможные обиды вспомнила и безапелляционно повесила на него.       Тэхён надел на неё крутку, потому что сама не соизволила, хотя у неё уже нос красный — непонятно, от холода, злости или смущения из-за внимания окружающих.       Вроде, успел изучить студентку Им за столько времени, но всё равно не мог предположить, что она испытывала и что вообще творилось в её голове; в чём была причина всего этого. Не верил, что всё заключалось лишь в Лиран.       Ким запустил пятерню в её волосы, пальцем большим огладил выемку за ухом, всматриваясь в глаза, показывая, что утомился бегать за ней.       Всё, хватит, поймал. Пусть прячет свои колючки, раскрывается и говорит.       — На нас смотрят, — прошептала Бао, как будто это являлось аргументом, чтобы мужчина отскочил от неё.       — На нас смотрят, — повторил Тэхён, тем же подтверждая, раскатывая слова во рту, понимая, что если у студентки от сказанного были тонкие нотки смущения, то у него — удовлетворения.       — Лаборантка всё поняла! — осуждающе произнесла Бао и хлопнула его по груди.       Сонсэнним Ким сгрёб девушку за талию, прижал к себе, заставляя подняться её на носочки и схватиться за ворот его рубашки.       Не такое расстояние с мужчиной должно было быть соблюдено.       Бао слышала его размашистое сердцебиение, грелась жарким дыханием, опаляющим её лицо; вблизи рассматривала его уставший вид.       — Все уже поняли, что мои угрозы перетекли в наше горизонтальное положение, — Тэхён ближе нагнулся к её лицу, но девушка опять вовремя отвернула голову. Поэтому уткнулся губами в холодную щеку, секунду не двигался, после выдохнул и зубами слегка укусил кожу. — Пора ехать, — отодвинулся от студентки, но руки оставил на месте. — Тебя ещё нужно успокоить, или мы будем спокойно разговаривать по дороге?       — Успокаивайте Лиран, она у нас пострадавшая, — колко улыбнулась Бао, прислонившись спиной к дверям, пытаясь оградиться.       — Злопамятная.       — Нет, что Вы. Я записываю в блокнот и, когда отдается по заслугам, ставлю надгробный крестик рядом с именем.       — И что стоит у меня?       — Я в процессе.       — Ох, это значит, что ещё даже не приступила? — удивлённо приподнял брови мужчина. Если судить по этой разминке, какую она ему устроила, то пять из пяти крестиков должно было заслуженно красоваться возле его имени. Отталкиваясь от его вчерашнего дня, сгоревших нервных клеток знатно прибавилось. — Можно помилование? — удивился, как ещё улыбаться после вчерашнего сумел, но какое-то облегчение и отдушину рядом с ней находил.       Им на его улыбке буквально поблекла; её сердце, сотканное из ваты, начало таять и намертво прилепляться к мужчине. Он для неё настолько важен, что, причинив ему боль своими слова, она сама разобьётся.       И там, за спиной Кима, на ступеньках, стояла Лиран, давая выбор, кто отправится в обрыв: её семья или она сама, но только не одна, Тэхёна за собой потянет.       — Я хочу домой. Одна. Без Вас, — с расстановкой выдала Бао и повернулась, чтобы забрать свою сумку, но возникшая мужская ладонь легко снова заперла дверь и заблокировала машину.       — Понимаешь, Бао, а я не хочу один, без тебя, — мужской голос затылок щекотал, пробирая каждый позвонок, отчего хотелось съёжиться, укрыться и согреться от накрывшего озноба. — Проблема в том, что ты не умеешь принимать умные решения, сводить дважды два; говорить, глядя в глаза, что думаешь, а лишь творишь полную дурь. У тебя рот для того, чтобы говорить, а не…       — А не что? — с вызовом спросила Бао, пока её гордость цеплялась клешнями за сказанное. Пусть прозвучит хоть одно унижение, позволяющее ей легче оставить мужчину и даже не обернуться. — Ну же, скажите, для чего мой рот?!       — Ты знаешь, что я не думаю о тебе так, — Тэхён уловил смысл и сразу отрезал какой-либо путь для того, чтобы развить эту тему. — Мне нужно срочно ехать, но оставлять тебя здесь будет себе дороже. Поехали со мной, — настолько обыденно, будто последние силы его исчерпались.       — Сонсэнним Ким Тэ…       — Бао, — прорычал мужчина, раздражаясь от этого обращения и детского упрямства, — тебя вправду так задело то, что было с Лиран? В какое ухо мне тебе сказать, что мне всё равно на неё? Из всех сотен моих слов, сказанных за последние дни, ты всё ещё не поняла, что значишь для меня? — заломил бровь Тэхён с искренним непониманием. — Вчера Лиран пришла меня шантажировать, начиная с выдуманной ею беременности и заканчивая угрозами, что меня взашей выгонят из университета. К чему мне в том кабинете была твоя вспыльчивость? Какая была вероятность того, что ты на неё не набросилась бы как сегодня? Прогнал тебя, да? Мне нужно было показать ей, что я не так озабочен тобой, как это есть на самом деле, хотя сегодня она точно убедилась в обратном.       — Она беременна? — у Бао еле язык повернулся спросить это, отчего после во рту зажгло. Не знала, что хуже —знать, от кого её враг залетела, или тот факт, что Им час назад напала на беременную девушку.       — Нет, — сразу ответил Ким без запинки и, чтобы наверняка, твёрже повторил: — Точно нет.       Стало немного легче, но не от того, что Бао поняла простую истину о том, что Лиран не позволит быть ей с Тэхёном. Не из-за безграничной любви Ран к нему. А потому, что для Им уготовлена другая роль. Как иронично: второй раз они делили мужчину, и второй раз Бао была в проигравших.       — Дело не в этом всём, Тэхён, не в моей ревности. Дай мне уйти, — слабо, понимая, что вот-вот скажет то, от чего мужчина сам оттолкнёт её от себя.       — Знаешь, в чём дело? — недобро усмехнулся Тэхён, перекатывая во рту негодование. — В том, что ты, конечно же, не думала, что вчера оставила меня в страшном неведении. Ты могла бы остаться, не сбегать и вывалить на меня всё, что думаешь, нежели просто раствориться в воздухе. Ты видела, сколько раз я обрывал твой телефон? На какой-либо из десяток сообщений или звонков ты не подумала, что я до чёртиков переживаю за тебя, что ты, упаси Боже, как однажды, не лежишь без сознания в парке, пока какой-то бездомный пытается этим воспользоваться?!       Теперь окончательно довела его, перешла Рубикон — вроде того и добивалась, но ей это не приносило удовольствия. Абсолютно.       Бао нечего было сказать. Она смотрела с другой стороны и понимала Тэхёна, что такое отношение к нему не было заслуженным. Что вообще от самого начала Им поступила с ним несправедливо — он же просил не цепляться за него.       — Вчера вечером пришлось сорваться в деревню. Мчась туда, ненавидел себя за то, что не могу разорваться и быть в двух местах одновременно. После решения проблемы вернулся опять в Сеул, хотя смысла не было, потому что мне опять нужно обратно. Но, видишь, я здесь, потому что ты — зудящий смысл, который бы не дал спокойно уснуть. Ты, наверное, и вообразить не сумеешь себе, до какой-то крайней точки дошло моё беспокойство о тебе. Шесть сеульских парков у нас, представляешь? — иронически усмехнулся, до конца не веря, что действительно побывал во всех. — А ты, как оказывается, всё время была у этого ушлёпка Сокджина. Слышал через толщину дверей, как ты весело смеялась и просто развлекалась. Я думал, выбью дверь — задушу вас обоих, — и вот Бао впервые увидела в его глазах язычки пламени настоящей злобы, хлыстающие её по лицу, давая понять: она довела во всех смыслах. — Тебе важно было довериться мне — я рассказал о себе всё, нигде не слукавил и сделал ради тебя больше, чем для кого-либо. Но как мне верить тебе, когда ты сама сбегаешь, проводишь ночь у парня, вытворяешь непонятные вещи, споришь на мои чувства? Видишь, Бао, как легко делиться тем, что испытываешь, что осуждаешь, что не принимаешь? И всего этого можно было бы избежать просто поговорив, объяснившись. Если ты в состоянии строить взрослые отношения, готова разрешать себе отвечать на мою любовь, мириться с моим неидеальным характером; прекратишь закрываться в себе — начинай, а то я обессилен бороться за нас один. Если нет, то бегать за тобой не буду. Набегался.       — Вы знали о споре? — Бао натянула на губы улыбку, но она пошла рябью, потому что на губах ощущался вкус тягучей радиационной боли.       — Знал, но это не имеет…       — Так вот, — перебивая, не давая возможности предотвратить её следующие слова, — я наконец-то выиграла спор, и мне больше не нужна Ваша любовь. Извините, сонсэнним Ким, — а на губах едкая улыбка, почти горькая.       Её слова циркулировали по сердцу Тэхёна туда и обратно, покрывая бьющийся орган слоем инея. Какие-то жизненные огоньки, которые были раньше в его глазах, пеплом опали под ноги. Мужские черты стали окаменелыми, и он неспособен был регенерировать свои эмоции.       Объяснения, почему её поведение было таким отстранённым, раскалывало на составляющие. Что-то изменилось во взгляде Кима, испарилось, а на смену пришло нечто иное. Оно как лавина, сходившая с гор, накрывало необратимо.       Тэхён, не отводя глаз от Бао, разблокировав машину, открыл дверь, чтобы после впихнуть ей в руки сумку. И чётко, без гнева, бесчувственно отбил два слова у её уха:       — Пошла вон.

***

      Вот сучка, блять.       Тэхёна ещё никогда после чьих-то слов не ощущал себя таким переломанным, растерянным и полным дураком — последнее однозначно было впервые.       Это же каким талантом нужно было обладать, чтобы так превосходно из него всю душу вытрясти?       Зарождалось непреодолимое желание усадить Бао в машину и надрать её зад до такой степени, чтобы боялась даже думать о ранее сказанном. Но Ким внушал себе, что он не пещерный человек; не тот диктатор, которого возненавидела Минхи. Вот, дал право выбора и какой прекрасный результат получил!       Тэхён был вусмерть уставшим и морально не готовым к тому, что его настолько заденет её стремление быть с ним лишь из-за спора… Стоп, а чего это он прибеднялся? Ещё и из-за автомата по экзамену, так отчаянно вымаливающего.       Никаких сил не было смотреть на Бао после сказанного, он был исчерпан до дна. В голове проносились моменты их физического контакта с девушкой, к которым дорисовывалась картинка, как она вымывала себя после него и в отвращении морщилась.       Ого, неужели его настолько это убивало?       С колотящимся нутром Тэхён сидел за рулем и смотрел в боковое зеркало — туда, где скрылась студентка Им. Глаза сушило от пристального взгляда, он будто заклинал её вернуться или самому сорваться за ней, только было маловероятно, что усадил бы её сюда живой.       Какая же она была дура, неужели до сих пор не поняла, с кем связалась? Если потребуется — годами будет добиваться её, глаза мозолить, но возьмёт измором, не постесняется даже прибегнуть к грязным методам. И всё это лишь потому, что была катастрофически необходима именно она. Та самая деталь, которой вечно не хватало в его арсенале для полноценности.       Звонок телефона помог мужчине вернуться в реальность, и когда он увидел имя контакта, то быстро завёл двигатель и сорвался с парковки.       — Да, дедуль, уже еду, как раз буду вовремя, — насколько было возможно мягким голосом сказал Тэхён, пробивая в навигаторе дорогу, где было меньше всего пробок. — Как бабушка?       — Врачи стабилизировали её состояние, сказали, что после шести можно забирать, — оживлённо объяснил старик, от вчерашнего безжизненного голоса которого остался лишь лёгкий привкус. — В этой больнице в Сеуле, что Чимин посоветовал, в которую ты нас сегодня отвезёшь, говорят, что там мигом любимую на ноги поставят!       — Даже не сомневаюсь, — мягко улыбнулся Тэхён, который не в состоянии был сдерживаться, когда слышал, как старший Ким применял милые обращения к жене. Ему совсем не мешало умиляться этому, даже если дедушка отмахивался от внука, говоря, что просто в силу возраста забывал, как на самом деле звали бабулю.       — Ты говорил, что с кем-то приедешь, — напомнил старший Ким, не забывая, как после решений всех дел умолял внука остаться в деревне, выспаться, отдохнуть перед обратной дорогой. Но тот упрямо твердил, что ему нужно возвращаться, но в следующий раз он приедет не один. — Ты бы только видел! Вон, моя аж оживилась от мысли, что с невесткой, быть может, — задорно рассмеялся, а на заднем фоне последовали какие-то причитания бабушки.       — Ага, невесткой, — фыркнул Тэхён и притормозил, увидев знакомую машину, стоявшую на окраине дороги. — Я думаю, вы соскучились по Чимину. Скоро будем, — и, попрощавшись, опустил окно.       Пак, сидя на корточках и подпирая спиной автомобиль, курил сигарету, смотря на свои ботинки, и выглядел как человек, познавший самый большой проигрыш в своей жизни. Угнетение от него распространялось в радиусе сотни километров, может, поэтому Тэхён сострадающе сморщился. Несмотря на то, что беременная девушка оказалась жертвой в их тандеме, он не мог злорадствовать тому, что Чимин получал по заслугам. Знал очень хорошо друга: он не был плохим, просто за столько лет никто не объяснил ему, в чём главная ценность и почему так нужно узнавать людей намного глубже обёртки.       — Садись, Пак — плодовитый — Чимин, покатаю, — окликнул Тэхён и следом нажал на клаксон, потому что только громкий звук смог привлечь внимание мужчины.       — Ты куда? — оживился вмиг Чимин, откинув окурок в сторону, подскакивая на ноги с таким выражением, будто ему явилось божество. На ходу заблокировал свою машину и с особой радостью запрыгнул на пассажирское сидение автомобиля друга.       — В деревню.       — Люблю деревню — едем скорее, — поспешно, как болванчик закивал мужчина, пристёгивая ремень. — Бао? — вдруг осведомился Пак и на всякий случай обернулся, проверяя, нет ли там девушки.       — Дала понять, что сегодня хочет побыть без меня. Не в настроение, — скупо ответил Тэхён, опираясь локтем о дверцу, потирая ладонью челюсть, ощущая лёгкую щетину.       — Она проблемная.       — Всё решаемо.       — Но это слишком.       — Люблю сложности, разберусь.

***

      Мысли как будто оборвались, и сознание стало засасывать куда-то вниз, как в зыбучие пески — туда, где ничего и никого. Бао шагала, не понимая куда и зачем: знала, что в любом состоянии ноги приведут к дому, даже если душа отделена от тела, а сердце невозможно реанимировать. В один момент студентка просто замерла посреди дороги, в ужасе осознав, что окончательно, с концами потеряла необходимого ей человека. Что вся сложившаяся ситуация вмиг превратилась в глобальную трагедию; что половина мира для неё стала блеклой, не имеющей весомости.       Если бы из ниоткуда возникший Ёнджун, который взял Им под руку, помогая сделать повторный шаг, так и стояла бы, пробуя перегрузить свою систему. Парень постоянно говорил, вырывал её из собственных мыслей, не давал возможности потеряться в себе.       Девушка не успела уловить, в какой момент он впихнул ей в руки горячий чай, купленный им в кофейне. Бао намеренно обжигала себе напитком язык, чтобы перестать ощущать, как по нёбу скатывались мерзкой слизью ранее сказанные слова.       Чхве спустя пару минут растерял весь свой запал, не услышав ни единого слова от девушки и не почувствовав её присутствия в этом мире. Парень нервно дёргал лямку своего рюкзака, бегая глазами по асфальту, пытаясь в мыслях подобрать нужный путь к сознанию девушки.       — Всё будет в порядке, — через время прервал тишину Ёнджун и, осмелившись, приобнял студентку Им за плечи. — Я видел, как Ким вылетел с парковки, и Лиран это видела — всё будет хорошо.       Бао приостановилась, подняв недоуменный взгляд на парня, пытаясь что-то отыскать в его взгляде, усомниться, обвинить в чём-то.       — Откуда ты это вообще знаешь? — бессильным голосом спросила девушка, хрупко усмехаясь.       — Слышал, как Суа с Ран повздорили, — обыденно пояснил Чхве, пожав плечами, наблюдая, как внимание Бао переключилось на его руку, обнимающую её. Парень, не дожидаясь просьбы, сам убрал руку, спрятав её в карман штанов и пнул попавшийся под ногу каштан. — А тебя с сонсэннимом видел весь университет, я — в том числе.       — И что подумал весь университет? — облизнув губы, поинтересовалась девушка, опять ступив вперёд.       — Что лучше к вам не подходить, а то Ким укусит.       — Это было вполне возможно, — слабо усмехнулась.       Всё же, благодаря немалым усилиям Ёнджуна, парню удалось отвлечь Бао. Незначительно, но хотя бы блеск в глазах у неё появился, или девушка сама себя вынудила, чтобы в семье не заметили её состояния.       Чхве, в свою очередь, воодушевился улучшенным настроением студентки Им и стал более раскованно себя вести. Подвела где-то его застенчивость, выдала глаза с хитрецой, но мягкие, смело державшие зрительный контакт. Даже осанка его стала более уверенной, не характерной для него. И эта привычка, которую она заметила, — перед улыбкой слегка морщить носом, у кого-то она была. А ещё моментами проскакивающий диалект — не здешний и очень напоминающий кого-то.       Когда они практически подошли к дому Им, девушка слишком поспешно вынула телефон, услышав оповещение о сообщении. Почему-то хотелось думать, что это был Тэхён и там опять висело его сообщения в угрожающей форме, что девушка обречена и никуда от него не денется.       Бао не сумела скрыть болезненную перемену в глазах; и, что бы ни говорил Ёнджун, его голос был как под толщей льда, пока она пробегалась глазами по тексту сообщения. 15:40 losver Плохо ты присматриваешь за своей сестрёнкой. Хоть знаешь, кем она работает? Без слова «охуеть» сложно что-то подобрать. Но, знаешь, ради такого сахарочка не жалко спустить все деньги в стрип-клубе. Гибкая, однако, Мамба — держи фотку. Только сейчас понял, почему Хосок трахает твою сестрёнку. Упс, ты это тоже не знала…       — Бао, ты чего? — Чхве, окончательно замешкавшись, легонько положил ладонь на женские лопатки, поглаживая, обращая на себя внимание. Изменился весь в лице, увидев, что было на экране чужого телефона, и сразу отшатнулся.       — Прости, — Бао дрожащими руками спрятала телефон, оглядываясь на свой дом, — мне срочно нужно идти.       — Да-да, мне тоже, — закивал Ёнджун и, больше не глядя на девушку, быстрым шагом сорвался с места.       Дом встречал не вечным смехом младших или несущимся на неё Рио, чтобы продемонстрировать новый болевой приём, а гробовой тишиной, что вообще было несвойственно этому месту. Бао очень тихо потянула собачку молнии от курточки вниз, ощущая, как стены начали давить, беря в тески рёбра. Аура искусственная, угнетённая, будто кто-то чужой посеял здесь ядовитое зерно, отравив всё живое. И когда до её слуха добралось тихое рыдание, вместе с рёбрами затрещало сердце, потому что Им знала, кому оно принадлежало. Не сняв куртку, быстро прошла на кухню, откуда доносились всхлипы.       — Ма? — сдавленно шепнула Бао, увидев, как женщина сидела на полу в офисном костюме и дрожащими руками собирала осколки кружки.       Когда Им Рене заметила дочь, то поспешила вытереть рукой слёзы и насильно попыталась натянуть улыбку. Губы предательски задрожали от накопившихся слёз, и, не найдя в себе сил справиться, женщина спрятала лицо в ладони и душераздирающе зарыдала.       — Мам, — треснутым голосом произнесла Бао, опустившись на колени. Взяв женские запястья в свои руки, забирая их с лица, бережно вытерла слёзы матери вместе с потёкшей тушью. — Ну же… прекрати, пожалуйста. Не плачь, — голос у самой затравленно дрогнул.       Самое душераздирающее для человека — видеть слёзы своей матери. Может, поэтому Бао прижалась к женщине, обнимая, чтобы не видеть невыносимое страдание на родном лице. Им Рене сильнее прижала дочь, будто кто-то мог ворваться и вырвать из рук её дитя. Безумство охватило женщину, и она стала нашёптывать, что, если у неё отберут хоть одного ребёнка, она существовать не сможет; ей жизнь без них не будет нужна.       — Он приходил? — всё же находит логическое объяснение Бао. Такое состояние могло быть вызвано лишь чиновником Канг Ынхо, терроризирования которого доводили мать до критического состоянии. Но такое, как сейчас, было впервые.       — Да, приходил. Лилу. Она собирает вещи, — женщина опять зарыдала до раздирающих резей внутри Бао, пока в голове переплетались слова матери с сообщениями от анонима.       — Где папа и младшие? — оторопело спросила девушка, осматриваясь, боясь, что вдруг Канг Ынхо воплотил угрозы в реальность и увёз младших.       — Отец пошёл с ними за мороженым, после чего сразу пришёл чиновник.       — Тебе нужно принять успокоительное, — собрав себя в руки, Бао помогла матери подняться и посадила её за стол. Пока она рвано выискивала в тумбочке нужные таблетки, Им Рене оттирала потёкшую тушь салфетками, но всё было насмарку, поскольку салфетка намокала опять слезами, оставляя новые разводы. — Иди к ним, я с ней поговорю, — уверенным голосом выдала девушка, пока мать запивала медикаменты, тревожно смотря на выход, откуда открывался вид на лестницу второго этажа. — Мам, я с ней поговорю, — привлекая внимание, Бао попыталась ободряюще усмехнуться. — Мы все любим вас. Лилу тоже.       — Нет, ненавидит, — убитым голосом исправила Рене и закрыла резко рот ладонью, чтобы заглушить рвущийся стон.       Опустившись перед матерью на колени, Бао взяла её руки в свои и начала говорить успокаивающие вещи, находясь в полном недоумении от того, что же могла сказать сестра, чтобы довести женщину до такого состояния. Вытирая безграничные слёзы на родном лице, которыми пропитались её собственные руки, старшей Им хотелось поскорее высказать всё Лилу, потому что она не имела никакого права доводить мать до такого состояния.       Сейчас на Рене лица не было, от неё будто вся жизненная сила вместе со слезами вытекла. Бао ощущала себя растерянной, в чем-то никчёмной и опустошённой, не находящей правильные слова. Лишь признание в том, что ей физически плохо видеть женщину в таком состоянии, помогло привести Рене в чувства.       Как только Бао убедилась, что мать покинула дом, девушка привела свои смятённые эмоции в норму, точнее преобразовала их в жгучее озлобление. В комнату сестры добралась быстро, по дороге всё же сбрасывая на пролёте лестницы куртку. Лилу стояла в пол-оборота у кровати и запаковывала свои вещи в небольшую дорожную сумку. Даже не шелохнулась. Может, потому, что не заметила, ведь очень спешила сбежать.       — Что с тобой происходит?! — на повышенных тонах спросила Бао, но её всё равно будто не заметили. — Тебе плохо живётся?! За что ты с ней так?! — развернув за плечи к себе младшую сестру, встряхнула её, привлекая к себе внимание.       Лилу смотрела на Бао несколько секунд, не понимая сначала, кто перед ней, что от неё хотят и почему заслужила такое отношение.       Ах, точно, она самая проблемная в стенах этого дома.       — Прошу, отстань от меня, — младшая Им выдернулась и непослушными руками попыталась застегнуть заевший замок на сумке — казалось, что от этого пустяка она готова была разрыдаться.       — Серьёзно? Столько лет танцевальной школы ради дешёвого стриптиза? — с иронией в голосе спросила Бао, на что сестра перестала дёргать замок. Окаменела на секунду и подняла глаза, в которых были видны стыд, страх и неозвученные муки. — Как тебе совести хватило поставить нас всех в такую опасность?! Мать уничтожена этой…       — Канг Ынхо ничего не сказал им за мою работу! — воспалённо ответила Лу и, подхватив свою незастёгнутую сумку, поспешила обойти сестру, но она тут же сделала шаг вбок, чтобы закрыть собой путь. — Дай пройти.       — Ты хочешь добить родителей своим исчезновением? — Бао схватила сумку, вырывая её из рук сестры, и отбросила на пол, из-за чего содержимое вывалились из неё.       Лилу сжала кулаки, чтобы сдержаться и не развалиться на щепки от мерзкого, переполняющего её ощущения. Ещё немного — девушку охватит бурлящая внутри паника. От осознанности мерзких поступков родных, от собственного отвращения к себе, от собственной жизни, которая пошла под откос много лет назад. Хотелось кому-то по-человечески пожаловаться, чтобы кто-то разделил её бремя; подсказал, как справиться и как вообще ей дальше нужно жить.       Но, проведя достаточно времени после разговора с матерью наедине в своих мыслях, решила: сегодня она станет тем человеком, кого Бао возненавидит, чтобы у сестры точно возникло желание её отпустить.       Лилу приложила титанические усилия, чтобы сдержать свои эмоции и сохранить на лице холодный нейтралитет. Ничего не ответила старшей сестре, опустилась вниз, принявшись собирать всё обратно в сумку, что для Бао это стало спусковым крючком.       — Лилу, ты уничтожишь их этим! Дура, как ты не поймёшь?! — старшая Им в порыве эмоций выбила ногой сумку из-под рук сестры. Подхватила Лилу под локти, подняла на ноги и сжала её ладони в своих, слегка встряхивая и уже более жалостно произнося: — Родители не готовы к твоему уходу. Твоя работа, даже чиновник — ничто их не уничтожит так, как если ты уйдешь. Прошу, ради меня, не поступай так. Давай нормально поговорим? Прости, что я так с тобой сгоряча — день ужасный был, и я точно не переживу, если не поспособствую тому, чтобы ты осталась дома. Эй, сестрёнка, мы же договаривались, что одну ночь с тобой спит Вин, другую — Ами. Они же вдвоём начнут ко мне приходить, — с ломаной улыбкой, находя в глазах Лилу все оттенки серости. — Ты повздорила с матерью — не впервой. Всё исправим, сейчас покушаем мороженое, расслабимся, поговоришь с родителями и…       — Бао, они не мои родители, — сказанное Лилу старшую Им ошпарило как кипятком, быть может, поэтому чужие руки выскользнули из-за таких давно забытых слов. — Мне уже давно пора возвращаться к своей настоящей матери, — проговорила тихо и с муками в голосе.       Бао опешила, а язык будто прилип к нёбу. Она ожидала услышать всё что угодно, но явно не это. Слова ставили в тупик; старшая Им растерялась, не зная, что говорить и как реагировать. Где-то внутри опять почувствовался осадок из-за ненавистной для неё женщины, а точнее — матери Лилу.       — Она ведь тебя бросила…       — Бросила, — измученно повторила Лу, а после ещё раз и ещё, будто впервые знакомясь с этим словом. — Бао, я помню тебя с первого дня в детдоме как ту, что грезила мечтой обрести семью, но ты забываешься: моя мечта была — дождаться свою мать. Ты себе представить не можешь, что творилось внутри меня долгие года, когда я была вынуждена называть матерью чужую женщину, зная, что не ей эти слова должны принадлежать и я не вправе их произносить. Мне столько вещей приходилось повторять за тобой из-за чувства долга, при этом осознавая, что они даже не хотели меня. Если бы только не Намджун, если бы только ты не сказала, что никуда не пойдешь с ними, если меня вместе с тобой не возьмут! Они хотели тебя… Не меня, Бао, — болезненно скривила губы в усмешке, понимая, что сказанное не должно было прозвучать. После услышанного сестра наоборот вцепится в неё, не позволяя ни на сантиметр покинуть дом.       Бао было сложно переварить высказанную боль, потому что всё, что касалось чувств Лилу, — смертельная пытка. Она была слишком восприимчивой к израненному голосу младшей сестры: он душу выворачивал и пронзал всё тело иголками. Кто, как не она, знал об истинной хрупкости Лилу. Если снаружи она казалась непробиваемой бронёй, то внутри у неё пытался пробиться водопад, состоящий из слёз и изнеможения.       — Лу, они взяли тебя не из-за меня и не потому, что Наму настоял на этом. Неужели этот ублюдок Канг был здесь, чтобы внушить тебе эту чушь? — на этот вопрос младшая отвела взгляд на выход, поэтому Бао положила руки ей на плечи и заглянула в глаза. — Родители не просто спасли нас, забрав из детдома, они подарили нам часть себя, уютное место в своём сердце, разве этот факт не утешал тебя? Помнишь, когда мы впервые переехали, отец подрабатывал на трёх работах, чтобы купить нам самые крутые ролики? Или как ты перед днём рождения увидела по телевидению тот торт в виде плюшевого медвежонка? Рене переделывала его всю ночь, чтобы к утру увидеть твоё счастливое лицо, и не имела никакой материальной выгоды в этом. Всё было для того, чтобы ты улыбалась. Каждое твоё выступление они сидели в первых рядах с дурацкими плакатами, а отец такие поддерживающие кричалки придумывал, что даже нам с Наму было стыдно сидеть возле него! Когда ты в больницу попала с острым аппендицитом, именно они сидели сутками в твоей палате, меняясь друг с другом и не оставляя тебя одну ни на секунду. Теперь скажи мне: они тебя не любят?! Более того, у тебя ещё есть братья и сёстры, подарившие самое драгоценное — искреннюю любовь, от которых это, по своему личному опыту знаешь, не так просто заслужить. С самого начала у тебя всегда была я! — в отчаянии, со слезами на глазах Бао пыталась достучаться до Лу. — А это женщина, которую ты смеешь называть ещё матерью, за все эти годы не вернулась за тобой, как обещала. Ты ей не нужна! Только нам и больше никому!       — Но мне не нужны они, — Лилу говорила непонятные для Бао вещи; то, что вообще не должно было быть когда-либо произнесённым. — Не нужны Рене и Доунг, эта семья, — от услышанного старшая Им получила будто кнутом по спине.       Отступила от сестры на шаг, ведь та переступила опасную черту, затронула самое дорогое.       — Забери свои слова назад, — испуганным голосом прошептала Бао и через секунду повторила уже почти с криком: — Лилу, живо забери их!       — Бао, да как ты не поймешь? — с натянутой усмешкой спросила Лилу, с полным опустошением смотря, как сестру начала переполнять злоба. — Нас забрали из того детдома потому, что им в первую очередь себя жалко было, что детей не могли иметь. Мы просто стали частью их удачного эксперимента по спасению брака. Я долгое время страдала из-за того, что относилась к ним не как к родителям; несла вину за это. После того, как свыклась с мыслями, что останусь здесь навсегда, начала прятать все свои холодные чувства к ним. Пыталась угодить, быть нужной, оправдать себя — как оказалось, всё было зря! Ненавижу Рене и Доунга, презираю этих людей за все года, прожитые с ними! Может, и лучше, чтобы Канг Ынхо лишил их прав! — полыхающая ярость младшей Им оборвалась болью.       Лилу добилась желаемого, и окончательная точка запечатлелась пощёчиной на её щеке, но… почему же так до одури гадко было на душе?       Холодные пальцы коснулись щеки, чтобы до конца убедиться, что кожа болезненно горит.       Никакое насилие в детдоме не сравнится с этим. Никакой шрам не затмит. И если уровень собственного болевого порога Лилу за столько лет всё ещё не знала, то сегодня, кажется, почувствовала его. И не из-за того, что это было больно физически, а из-за того, что она увидела в глазах сестры отречение.       — Помнишь… ты спрашивала, достойна ли такой семьи? — Бао не стоило это говорить, лучше было прикусить язык, но подкатившая к горлу желчь не позволила этого сделать. — Так вот, Лу. Ты. Не. Достойна. С этого момента у тебя больше нет семьи, родителей и сестры. Вали из этого дома. Пошла вон, Лилу! — воскликнула Бао, вскидывая руку и указывая на дверь, всхлипывая, потому что это всё было слишком.       Слишком потому, что Лилу непроизвольно вздрогнула из-за страха повторной пощёчины. И от осознания этого Бао в голос завыть хотелось. Перед ней стояла будто опять та маленькая девочка, прибывшая в детдом, которую избивали при одном упоминании о том, что она скучает за матерью.       Младшая Им будто хотела сказать что-то, опровергнуть, поменять ход мыслей сестры, но не решилась, просто тихо отступила. Не забрала с собой никаких вещей, оставляя валяться на полу сумку, точно как и свои разорванные чувства, какое-либо место и значение в этом доме.       — Вам правда будет лучше без меня.       На Бао только с хлопком дверей накатил приступ самосокрушения от осознанности, что она ударила Лилу, чего никогда нельзя было допускать. Запустила пальцы в волосы, сжимая череп, желая вырвать из памяти испуганные глаза сестры и свои действия. Осмотрелась по сторонам, возможно, для убеждения, что Лилу была права: Бао возводила бетонный замок, а сейчас из фундамента выбили одну балку, и он медленно, но уверенно стал разрушаться. То, что Бао годами лелеяла, оберегала, скрывала от злых языков, не выдержало подрыва изнутри.       — Где Лилу? — неожиданно раздался позади голос Ами.       Старшая Им за секунду собрала свои разорванные в клочья чувства и склеила на лице маску. Обернулась к младшей, которая, судя по встревоженным глазам, догадывалась о том, что произошло.       — Скоро вернётся, — Бао опустилась на корточки к сестре, поправляя её причёску и точно зная, что так мастерски заплетала в их семье лишь Лу. — Когда ты успела так вырасти? — дрожащим голосом удивилась девушка, с восхищением осматривая родные черты лица, проводя по её щеке ладонью.       В пятимесячном возрасте Ами напоминала фарфоровую куколку, и Лилу боялась даже на руки её брать, а через время практически не выпускала из объятий и первая прибегала по плачу малышки. Может, поэтому с взрослением Ами ошибочно назвала мамой, помимо Рене, ещё и Лу. Конечно же, Бао не упускала момента из-за этого подтрунивать над сестрой при незнакомых людях.       Все эти воспоминания потихоньку образовывали тёмную воронку, поглощающую все живые эмоции и оставляющую лишь разруху и пустоту. И старшую Им точно утянуло бы туда, если бы она не заметила одну деталь на лице сестры.       — Это что, тональный? — сведя брови, поинтересовалась Бао. Большим пальцем протёрла подбородок младшей сестры, и на чужой коже проявилось пигментное пятно. — А ну напомни мне, мелкая, что я сказала, сделаю с тобой, если опять увижу на твоём лице косметику?       — Это всё из-за Имби! Она сказала девочкам, что витилиго заразно! — злостно выдала Ами, закрывая подбородок, пыхтя от злости, отворачиваясь от строгого взора старшей сестры. — Набери Хосока! — упрямо топнула ногой с озвученным требованием. — Он говорил, что если хоть раз Имби скажет мне что-то, то он её хвостики с дурацкими бантами вырвет!       — Ами, — убитым голосом произнесла Бао.       — Я не сомневаюсь в словах Хосока, поэтому давай не говорить ему, — раздался позади голос Чонгука, привлёкший к себе внимание.       Гук быстро скользнул взглядом по подруге, вычисляя, какую степень отрешённости у неё вызвал после всплывшей правды. Вот только увидел он не Бао, а безликую, еле живую и совсем чужую девушку. Будто под одеждой она скрывала смертельную рану, и он не удивился бы, если бы у неё в груди зияла дыра. Чонгук хотел подхватить Бао, потрепать, привести в чувства, вот только нужно было сначала позаботиться о младшей Им.       — Этот мальчик, который нравился Имби, до сих пор сидит с тобой? — на заданный вопрос парня Ами кивнула. — Вот и ответ: она завидует, что ты нравишься этому мальчику. И здесь дело совсем не в пигментных пятнах. Твой сосед по парте всё равно ведь не пересел от тебя. И вообще, советую сказать об этом мальчику: уверен, он заступится, а Имби после его упрёка и слова не скажет тебе.       От услышанного у Ами вдруг глаза засияли искренней надеждой, потому что сомневаться в словах Чона она не могла. Как говорила старшая сестра: «Чонгук знает толк во всём». Значение этих слов девочка до конца не понимала, но звучало это убеждающе.       — Ты думаешь, я точно ему нравлюсь? — удивленно спросила Ами и, подойдя к Чонгуку, не скрывая своих искрящих глаз, в упор уставилась на парня, будто от него зависело слишком многое.       Гук опустился на корточки, слегка нахмурился, и Ами испуганно ахнула, подумав об отрицательном ответе.       — Скажу, как Хосок: будь ты постарше…       — Чонгук, — хрипло произнесла Бао, потому что продолжение слишком хорошо запечатлелось в голове девушки, и слышать повторно она его не желала.       — Ты такой хороший, Гуки, — Ами обняла парня ладонями за щёки, заулыбалась, рассматривая его с неподдельной радостью. — Я тебе мороженое принесу!       — Только побольше, хорошо?       — Я порцию Рио ещё возьму, — шепнула девочка и, приложив указательный пальчик к губам, скрылась за дверьми.       — Что произошло? — серьёзно спросил Чонгук, подойдя к подруге, которая всё продолжала опустошённо смотреть на закрытую дверь, находясь будто в другом измерении.       Гук поднял Бао на ноги, не отпускал, осматривал дотошно, по лицу девушки замечал, как ей физически было больно, и он не мог понять, где этот источник, приносящий ей муки.       — Расскажи всё, Чонгук, — собранным голосом сказала Бао, отдаляясь и присаживаясь на край кровати, поджимая колени к груди и обнимая их руками.       Если бы у Чонгука не было чувств вины и стыда, он бы с лёгкость рассказал давнюю историю. Вот только предвзятый и осуждающий взгляд Бао испепелял, и ему даже воображать не хотелось, что останется от него, когда он закончит свой рассказ.       — В общем, с чего бы начать… — прочистив горло, Гук перемялся с ноги на ногу, начав осматривать комнату и потеряв зрительный контакт с девушкой. — С Соль я был знаком до того, как они с Хосоком начали встречаться. Она была соседкой моего давнего друга, и по стечению обстоятельств я заметил её на их общей квартирной площадке, — Чонгук запнулся, будто визуализируя тот день, совсем немного поднимая уголок губ то ли от накатившей грусти, то ли от облегчения, что то время осталось позади. — Она в одной пижаме и с босыми ногами подпирала дверь своей квартиры; стояла с грустными глазами, которые нормально так задели что-то внутри меня. Друг тогда отмахнулся, когда я спросил о девчонке; сказал, что она из неблагополучной семьи, проблемной, поэтому не стоит загружаться на её счёт. Сидеть в тёплой квартире с пониманием, что за дверьми находилась эта несчастная, я не смог, что-то перемкнуло во мне. Честно, не знаю, жалость ли во мне человеческая проснулась, или она меня приворожила своим взглядом, но мысли были лишь о ней. Забрал её, одел, накормил, разрешил переночевать у себя, дал номер своего телефона, чтобы звонила, если вдруг что. Ну, и она звонила, а я просто хотел позаботиться о ней.       — Подожди, — остановила его Бао, покачала головой и, нахмурив брови, выдвинула своё предположение: — Я помню период, когда ты волонтёрил для приютов, и тебя часто набирали… даже ночью, — насмешливо хмыкнула, не понимая, почему тогда ей это не показалось подозрительным. — Интересно выходит, — иронично хохотнула девушка. — Чонгук, а ты точно стоматолог, или он из тебя такой же, как и волонтёр?       — Я помогал приютам. Они просто не так часто меня набирали, — слегка угрюмо выдал Гук. — Мне не хотелось делиться с вами о Соль — самому сложно было объяснить себе, какое место в моей жизни она занимала. Долго не мог идентифицировать свои чувства, но после, когда она поцеловала меня, выразив свою благодарность, понял, что притяжение к ней какое-то есть, — парень осёкся то ли от скривившейся улыбки подруги, то ли от воспоминания о странном магнетизме к девушке, что ассоциировался будто с приворотом. — Но оно во что-то серьёзное вряд ли вылилось бы, поэтому давать ложных надежд не хотелось, да и ранить чувства — тоже. Сольджи такой исход не понравился. Она была очень настырной по отношению ко мне, в то время как я — очень мягок в отказах. Скорее всего, у неё появилась одержимость на мой счёт; она внушила себе, что нашла билет в лучшую жизнь и принца из сказки.       — Чонгук, — выдохнула Бао его имя, будто точное определение слабоумия. Внутри заскребло болезненно, и стало как-то смешно оттого, что она прекрасно знала, каково быть в шкуре такой, как Соль. — Люди, у которых катастрофическая нехватка заботы, не умеют отпускать тех, кто берёт над ними попечительство. Тебе ли не знать на примере меня и моих меньших?       — Бао, не нужно причитаний, — удручённо выдал Гук, потерев пальцами переносицу. — Я прекрасно знаю, что очень виноват, но тогда не задумывался — действовал по наитию. Я пытался дистанцироваться от неё и настоятельно попросил не тревожить меня, если не нужна реальная помощь. Прошло три недели, и Соль не набирала меня ни разу. Я понял, что задел её, но не сомневался, что рано или поздно, если будет нужно, она наберёт. И тут как раз Хосок заявил, что начал встречаться с одной девушкой, и, как оказалось, это была Сольджи. Я просил не втягивать в это друга, но она сделала из меня параноика, потому что они типа реально встречаются, а я чего-то себе там надумал. Кстати, и поверил же на некоторое время, вот только её намеки, касания и всё остальное подтверждали домыслы, что она использовала Хосока, чтобы быть со мной. Я пытался отговорить Чона встречаться с ней, прямо не говорил, но убеждал, что они не подходят друг другу и ещё с сотню доводов их несовместимости. Он слушать отказывался, а Соль ещё и его против меня начала настраивать. И стоило мне упомянуть девушку — для Хосока это становилось началом цепной реакции. Я уже не знал, что делать, но и бездействовать не мог, — Гук остановился, без желания продолжать, ощущая, как сам рассказ выматывал, точно как и всё произошедшее. — Как-то я под гнётом всех этих мыслей перебрал с алкоголем в баре. А Соль, как некстати, оказалась рядом, и мне в дурную голову пришла мысль, что Хосок ей измену не простит. С этой навязчивой идеей, которая, казалось, устранит проблему, положительный ответ Сольджи был, конечно, на руку. Только на утро я понял, что и сам в этой ситуации могу попасть под раздачу, но всё равно пошёл к другу, чтобы признаться. До сих пор помню, какой он весь был напряжённый, озабоченный тем, что Соль телефон не поднимала. И вот тогда Хосок признался, что влюблен. Блять, он по-настоящему влюбился в неё! — засмеялся Чон, в ладонях спрятав лицо. — У меня не было смелости признаться после этого; сказать, что именно я — причина его разбитого сердца, потому что побоялся потерять друга.       — Из-за тебя Сольджи его бросила? — спросила Бао, уже как с минуту смотря в пол, обдумывая, углубляясь в свои мысли и все дальше отдаляясь от реальности.       — Нет, я начал её избегать, не вмешивался в их отношения, не пересекался с ней никак, пустил на самотёк ситуацию. Сольджи сама его бросила, потому что наконец-то поняла, как подло использовала человека, который был единственным в этом мире, кто искренне любил её и заботился о ней.       Им сидела неподвижно, не в состоянии сложить какие-то слова для друга. Хотелось остаться наедине, с головой укрыться толстым одеялом и таким способом спрятаться от сегодняшнего дня.       — Бао, — сделал шаг к подруге, но остановился, почему-то подозревая, что оттолкнет, прогонит, укажет его место — за дверями и за пределами их дружбы, — я не знал, что на нём так отразятся отношения с Соль. Я не думал, что и мои тогда необдуманные действия принесут ему столько страданий. Поверь, я бы хотел забрать всю эту боль себе, но не могу. Да, я не хочу усугублять своё положение признанием и больше всего на свете сейчас боюсь его потерять.       На лице и в словах — неподдельное раскаяние и обнажённый страх. В глазах — испуг, как у маленького мальчишки, что было совершенно нехарактерно для сдержанного и рационального Чон Чонгука.       Бао не специально выдерживала паузу, чтобы проучить его гиперболизированным волнением в ожидании ответа. Просто она язык повернуть не могла, тот будто налился свинцом от всех паскудных слов, произнесённых за сегодняшний день. Сил не было бороться со всем окружением, с чувством несправедливости в этом мире и с человеческой глупостью — не только друга, но и своей.       — Чонгук, — нетерпеливо сорвалось с её губ с долей укора, — ты такой дурак, ты просто-напросто самый дурной в нашей компании! Иди сюда, — и протянула руки к другу, ощутив за секунду, как тот сгрёб её в охапку. Выдохнул облегчённо ей в макушку и понял, что дружба — что-то запредельно бесценное, и ему посчастливилось сегодня это не потерять. — Это ужасный поступок, но я тебя не отброшу. Уверена, Хосок тоже, но ты обязан признаться ему.       Бао успокаивающе гладила Гука по спине, ощущая, какую нереальную тяжесть он сбросил с плеч. Сегодняшняя её уязвимость пугала Им, как и то, насколько легко на неё воздействовала чужая горесть. Бао была как оголённый нерв — боялась, что в один момент её закоротит от скачка напряжения. Но держалась, взяв себя в руки, точнее холодными пальцами зацепилась за кофту друга, боясь разжать и обезуметь от всего обрушившегося на неё.       — Что с тобой? — обеспокоенно спросил Чонгук, почувствовав дрожь в теле девушки.       — Всё будет в порядке, — в её голосе не было ни уверенности, ни чёткой твердости, а лишь безжизненная прозрачность и не более.       — Бао, — Гук сильнее прижал девушку, пытаясь вытянуть из внутренней скованности. — Тебе не обязательно быть сильной.       — Я должна. Обязана. Ради семьи.

***

      Знобящийся холод обволакивал тело маленькой Лу, и неприятная морось била по лицу — даже это казалось приятней стен детского дома. Девочка, сидя на качеле под небольшим навесом, шмыгнула носом, обнимая себя руками, смотря на тапочки, перепачканные грязью, — воспитатели за это по голове не погладят. Удивительно, что в возрасте шести лет она отдавала предпочтение получению побоев, нежели быть замеченной прибывшими людьми, желающими обрести ребёнка.       Сколько здесь ещё нужно будет просидеть — неизвестно. Всегда, когда время общения с детьми заканчивалось, об этом оповещала Бао. Если её заберут — вероятность чего была большой, потому что сегодняшняя семейная пара приходила общаться с Бао уже в пятый раз, — Лилу придётся сидеть здесь до полной темени, чтобы её не застали возможные опекуны.       Лу досадно было от мыслей, что теперь никого с ней рядом больше не останется, и накопившаяся влага в глазах стала слишком тяжёлой, чтобы затолкнуть её обратно. Пока вокруг не было воспитателей, она могла спокойно давать волю слезам, не боясь, что за это ей прилетит удар. Она всхлипывала так, что рёберные дуги еле выдерживали надрывные рыдания, а судорожные вдохи казались будто предсмертными. Но что-то тёплое опустилось на её плечи.       Маленькая девочка оторопело поспешила стереть влагу со своего лица и задрожала лихорадочно от мыслей, что пришли воспитатели. Лилу через пелену слёз посмотрела на незнакомого мальчишку, и судя по сухой кофте, что начала покрываться мелкими каплями дождя, тёплая ветровка, накинутая на неё, принадлежала ему. Девочка подозрительно осмотрела незнакомца, опасаясь грубых действий в её сторону: парни его возраста любили раздавать болезненные подзатыльники. Вот только глаз таких добрых они не имели, и обеспокоенность была им чужда.       — Вообще-то, может, тебе не сказали, но там, — мальчишка кивнул за спину, где находился детский дом, — пришли люди, которые бы очень хотели забрать с собой ребёнка.       — Не хочу никуда, я жду маму! — воскликнула девочка, прижавшись к прутьям качели.       Незнакомец тут же поднял руки, показывая, что никакая опасность ей не грозит. Малышка, испугавшись столь резкого движения, вжала голову в плечи, закрывая глаза. Этот вид не мог оставить равнодушным; тут же отпечатался в памяти мальчика где-то в «самое болезненное, что когда-то видел». Он только сейчас акцентировал внимание на свезённых коленках, пластыре на подбородке и синяке на скуле, что уже немного сошёл, окрасившись в жёлтый цвет.       — Меня зовут Намджун, и тебе не стоит меня бояться, — доброжелательно усмехнулся мальчик, присаживаясь рядом на свободную качелю. Дал время Лилу более детально его осмотреть, оценить возможную опасность и привыкнуть к мыслям, что ей ничего не угрожает. — Это дети такое с тобой сделали?       — Нет, — Лилу подняла ладонь к подбородку, огладив подушечками пальцев пластырь, наклеенный ей Бао. Рассказывать правду о нанесённых травмах могло привести к худшим последствиям, но впервые Лилу захотелось признаться. — Это воспитатели, у них голова болит оттого, что я постоянно плачу и зову маму.       Лилу не знала, чего ожидала услышать, но Намджун промолчал, задумчиво уставившись на носки своей обуви, а его улыбка сменилась плотно сжатыми губами. Одежда мальчика отличалась от детдомовской, что натолкнуло на мысль, что это сын прибывшей за Бао семьи. Да и она говорила, что у неё появится старший брат.       — Вы заберёте Бао у меня, да? — малодушно спросила Лу.       — Она твоя родная сестра?       — Да! То есть… нет, у нас разные родители, но Бао единственная, кто меня лечит и защищает.       — Хочешь, я и мои родители будем о тебе тоже заботиться?       Прокручивать воспоминания о матери перед сном для Лилу было обязательным ритуалом, чтобы не утратить даже маленькую деталь, касающуюся женщины: мягкий голос её колыбельных; ласковые руки, поглаживающие спину, и запах корицы, пропитавший её волосы из-за подработки в пекарне. Дедушку же и бабушку, что буянили и выпивали, она выбросила из головы, как и образ отца. Хотя мужчину иногда непроизвольно вспоминала из-за слов матери… Точнее — слёз.       Плохой человек — это единственное, что нужно было ей знать.       Имел бы он смелость взять на себя ответственность в раннем возрасте за беременную возлюбленную… Нет, никакой её мама возлюбленной не была, и Лу родилась не от большой любви, а из-за отсутствия денег на контрацепцию и простого невезения отца. Мать каждый раз перед сном подготавливала дочь к тому, что за ней рано или поздно придут люди, чтобы их разлучить. Так сложилось, что из-за условий для жизни маленького ребёнка: пьющих членов семьи, почти аварийного состояния дома и минимального заработка матери государство не позволит остаться им вместе.       Лилу смутно помнила день, когда люди в униформе пришли в их дом. В памяти отпечатался лишь душераздирающий крик матери о том, чтобы не забирали её дочь, и обещание, что она обязательно за ней вернётся.       Лилу укоренила в себе эту надежду с первых секунд, поэтому, переступив порог детского дома, начала плакать и звать маму. Если поначалу воспитатели и хотели утешить ребёнка, то терпения у них хватило ровно до вечера того же дня — заткнуть силой было эффективней.       Лилу знала язык насилия, бывало, попадалась под горячую руку родителей матери и их собутыльников. Но побои в детдоме были другие — прямые и безжалостные.       В этот сложный период почти сразу появилась она, Бао. Девочка почему-то с кулаками отстаивала младшую. Стоило Лу под воспоминаниями о матери заплакать, Бао рыдала сильнее, чтобы, когда прибегут воспитатели, досталось ей. Лилу из-за этого училась себя сдерживать, и этот горький опыт был создателем некой эмоциональной апатии в будущем. Каждый шрам Бао —напоминание, что она защитит даже ценой собственной боли. Лу тянулась к старшей, быть может, потому, что той нужно было быть любимой и любить кого-то, и почему-то она выбрала себе в сестры самую сложную из всех детей. Бао научила в тех стенах её улыбаться, просыпаться с радостью, ведь сегодня Лу увидит ту, что именовала себя её сестрой. Лилу не была против: объятия Бао чем-то напоминали материнские, и пахла она, как мама, — уютом.       Лилу бы ни за что не ушла с Доунгом и Рене, если бы не обещание: как только мать объявится на пороге приюта — её отвезут к ней без промедлений.       Девочка оказалась в стенах нового дома с уверенностью, что она здесь ненадолго, а новоиспечённые опекуны не хотели её брать — просто не устояли под влиянием сына и Бао. С первого дня Лилу жила на чемоданах, потому что верила, что мать скоро её заберёт, как только со всем справится. Она обещала это. Может, поэтому Лилу, когда слышала звонок в дверь, с замиранием сердца бежала её открывать.       С взрослением черты матери слегка стали забываться, что конкретно пошатнуло моральное состояние Лу. Она постоянно спрашивала у опекунов, не было ли весточки из детдома и не приходила ли мать, что почему-то всегда расстраивало взрослых — может, они не хотели видеть грустных глаза после отрицательного ответа, или что за столько лет девочка всё никак не могла с ними ужиться.       Проблемы с ненастоящими родителями начали заостряться в подростковом возрасте: разногласия, упрёки, невосприятие в их лице авторитета. Зачастую конфликт не был на повышениях тонах: Лилу просто молчала, когда они пыталась с ней выяснить отношения; делала из них будто незаметный интерьер — это ранило старших сильнее, чем что-либо. Отношения были настолько натянутыми, что Лу не раз собирала вещи, чтобы сбежать. В такие моменты сразу появлялся Намджун, нравоучениями промывая голову, в которой играл гормональный всплеск, подталкивая на необдуманные действия.       Были времена, когда Лу вставала раньше всех и уходила в школу, после чего направлялась в танцевальный зал и возвращалась, когда все ложились спать. Хотя знала, что свет в спальне родителей будет гореть до тех пор, пока они не убедятся, что дочь дома. И на столе всегда была записка со словами, что еда в холодильнике и обязательным напоминанием, что они её любят.       Она не знала, что на неё так воздействовало — обида на родную мать или Рене и Доунг, пытавшиеся занять место её родителей не просто на бумагах, а гораздо глубже.       Переосмысление своего поведения для Лилу оказалось болезненным. Она помнила, как, вернувшись из школы, в зале её ждали все члены семьи: кто подавленно глаза опускал, кто мыслями был далеко, а вот взгляд Рио, осуждающий, с долей пренебрежения, выбил землю из-под её ног.       — Я вам помешала? — сглотнув ком, тихо спросила Лу, переминаясь с ноги на ногу, чувствуя себя лишней.       — Присядь, — похлопал по дивану отец, вынуждая себя улыбнуться, чтобы глаза дочери не были такими перепуганными.       — Да, ты сплошная помеха в нашей семье! — воскликнул в сердцах Рио и, подорвавшись на ноги, побежал наверх, чтобы скрыть свои слёзы.       Эти слова раскрошили непробиваемый панцирь Лу, что и так трещал по швам. Бао что-то осуждающе крикнула брату вслед и побежала за ним, сказав сестре, что сказанные им слова были необдуманными.       Нет-нет, сознательными, заранее подготовленными к её приходу.       Намджун, который вечно оказывал ей поддержку, даже если она была абсолютно неправа, сейчас будто не замечал её. Лилу для него была не помехой, как выразился Рио, а ничего не значащим элементом — вот, значит, как паршиво на душе Рене и Доунгу от такого её поведения.       Старший брат, взяв на руки расплакавшуюся Ами, оповестил, что уложит её спать, и ушёл, оставляя сестру наедине с родителями.       Что-то вымолвить Лилу была не в состоянии, лишь в оцепенение смотрела непонимающе на старших. Отец, сжав руки в замок, хмуро смотрел в пол, показывая этим своё колебание и напряжение, в то время как мать судорожно дышала, спрятав лицо в ладони.       — Понимаешь, ты, наверное, опрометчиво где-то высказалась о нас, — осторожно начал Доунг, зная, что дочь в любой момент может развернуться и уйти. — К нам приставили нового чиновника из органов опеки. Поступила жалоба, что якобы ты… — отец поджал губы, перебирая пальцами, стараясь подобрать слова.       — Лилу, ну за что ты нас наказываешь?! — не сдержавшись, всхлипнула мать, прижимая руки к груди, будто обозначая, где у неё нестерпимо печет.       — Мам… — судорожно произнесла девушка, видя, как отец успокаивающе приобнял Рене одной рукой.       И Лилу хотелось бы что-то сделать. Наверное, тоже обнять… Вот только впервые видя такое состояние родных, она не знала, как подступиться к ним, да и имела ли она в их жизни какое-то значение, чтобы как-то успокоить.       — Чиновник сказал, что ты говорила кому-то, будто мы употребляем алкоголь и совершаем насилие над детьми, — сказанное отцом у младшей Им не укладывалось в голове. Высказанное понятно, оно было испытано на собственной шкуре, но не с помощью их рук. — Дело с криминальной ответственностью — будет расследование. Есть угроза лишения родительских прав. Куратор Намджуна в университете пообещал ему, что постарается решить этот вопрос, поскольку студенту полицейской академии такая репутация может навредить. Лу, мы понимаем, почему ты нас не признаёшь, и принимаем это. Всё равно любим тебя, даже если ты этого не испытываешь к нам. Но умоляю, подумай о младших — никто из них не хочет, чтобы нас лишили прав.       — Я… нет, не говорила такого, — дрожащими голосом вымолвила девушка и, выйдя из оцепенения, подошла к родителям, обессиленно опустившись перед ними на колени.       — Лилу, — сокрушенным голосом произнесла мать и взяла ладонь дочери в свою, — не бойся говорить правду, наше отношение к тебе не изменится. Но ты обязана сказать всё, что говорила, чтобы мы смогли как-то выйти из этой ситуации; чтобы вас не забрали у нас.       — Я ничего не говорила! — почти прокричала Лилу, чтобы заглушить долю сомнений в глазах родителей. — Точнее… — робко выдохнула, опустив взгляд, — я говорила девочкам с танцев, но о том, что дедушка с бабушкой выпивали и поднимали на меня руку. Ничего плохого о вас я не говорила. Честно! Прошу, поверьте мне! — в отчаянии умоляла младшая Им.       — Мы верим-верим, всё хорошо, — бережно проговорил отец, стерев слёзы дочери, и прижал её к себе, как и жену.       Старшие Им уже не были столь напряжёнными, в них будто заново жизнь вдохнули. Даже сомневаться нельзя было, что Рене и Доунг слукавили в своём к ней доверии. Лилу впервые прижалась к ним так сильно, будто они могли рассыпаться, если она отпустит хоть на мгновение, и все эти года, прожитые в этом доме, безвозвратно исчезнут.       Только сейчас к Лу пришло осознание, что это не просто опекуны — гораздо большие для неё люди. И как бы она ни сопротивлялась, им всё-таки удалось проникнуть в её сердце.       — Мы справимся, никому не удастся нас разъединить, — уверенно произнёс Доунг, собрав опять всех членов семьи. — Каждый из вас должен заботиться о семье и понимать, что это всё безмерно хрупкое. Но пока мы держимся вместе, никакой Канг Ынхо не станет для нас преградой. Мы любим вас, дети, и ни за что не откажемся от вас.       Тему их усыновления и вообще всё, что касалось семьи, дети поклялись нигде не упоминать, чтобы Канг Ынхо не воспользовался какой-то лазейкой. Куратор Намджуна обещание сдержал, заявление с полиции было забрано, но избавиться от надзора чиновника было ему не было под силу. Засадить Канга — очень кропотливая работа. Но Наму поклялся перед семьей, что, как только закончит университет, это будет первым, чем он займется.       Если поначалу Канг Ынхо хотел медленно высасывать из многодетной семьи деньги, то после их сопротивления добавился ещё один пункт — принести Им ещё и моральный ущерб. Оставлять в покое чиновник их не собирался. После встречного заявление на него о шантаже и коррупции, которое удалось отозвать, был настроен лишь уничтожить их семью.       Во время этих трудностей Лилу приняла реальность — нужно прекращать ждать мать, смириться, отпустить и позволить себе всецело стать членом семьи Им. Как только она себе это разрешила, открылась простая истина: она недостойна этой семьи.       Лу не могла простить себя, что все эти годы вела себя так неблагодарно по отношению к страшим, заставляла других ощущать дискомфорт, потому что её вопросы о настоящей матери вечно рушили уверенность в том, что они настоящая семья.       Рио оказался прав: она — сплошная помеха. Если бы не она, то и проблем с чиновником не было бы, поэтому чувство вины давило на Лилу. Во всех маленьких ссорах и семейных расколах она считала, что это были последствия её раннего отношения. Младшая Им из кожи вон лезла, чтобы искупить вину за упущенное время, даже когда Доунг и Рене, заметив маниакальное желание дочери доказать свою преданность и любовь к ним, уверяли, что это лишнее, ведь они всё и так прекрасно знали. Может, правы были, вот только их давний страх, что как только Лу станет совершеннолетней, то сразу покинет дом, напомнил о себе на её девятнадцатилетие, поэтому старшие Им были такими взвинченными.       Родители не догадывались, что перед днём рождения Лилу получила подарок от Канг Ынхо в виде фотографии мамы и адреса. В своём сердце она выбрала семью Им, даже если оно болезненно изнывало каждый вечер перед фотографией родной матери. Девушка пыталась понять, что изменилось в женщине из тех детских воспоминаний? Возможно, лишь годы прибавились на лице и… трое счастливых детей, обнимающих её на снимке?       Лу посчитала, что лучшим решением будет — вычеркнуть этого человека из памяти, как сделала это мать, и тогда исчезнет чувство предательства, обиды, и жить станет легче.       Но следующая встреча с Канг Ынхо и одно его предложение не дали воплотить задуманное в реальность:       — У твоей матери плохой вкус на мужиков, — обыденно констатировал чиновник, снимая с себя пальто в прихожей. — Что-то ей никак не удаётся избавиться от алкоголиков. Еле концы с концами сводит, чтобы прокормить детей, а ещё кредиты муженька… — усмехнулся удовлетворённо, увидев эмоции на лице девчонки. — Если вдруг захочешь исправить финансовое положение матери — дай знать, и я помогу.       Навязчивая идея помочь женщине изматывала мысли Лилу, буквально морально убивая. Стриптиз был последней идеей в списке вакансий, но, как оказалось, единственной возможной подработкой. Номера банковской карточки матери не было, ехать, чтобы лично отдать ей в руки, не хватало смелости, да и далеко было. Попросить помощи у чиновника означало, что он без сомнения поставит ультиматум. Он — информацию, она — предоставить услугу для реализации его цели — уничтожения семьи Им, на что она никогда не пошла бы.       Из-за переизбытка трудностей и вечно скачущих эмоций, не справившись с собой, девушка однажды расплакалась при Мин Юнги. Мужчина оказался не простым слушателем, потому что на следующий день, на её туалетном столике в гримерке лежал листочек с номером банковской карточки матери.       Достаточно сложный период свалился на плечи младшей Им. Из-за морального и физического истощения мысли приводили к тому, что, как бы ей ни хотелось не накручивать себя, но факт оставался фактом: всем бы было лучше, не будь её. Чон Хосок был единственным элементом в этой цепочке, умевшим справляться с её засевшей внутри тревогой. И всё равно стал человеком, которому было бы лучше, если бы она не попадалась на его пути.       Сегодняшняя новость от Канг Ынхо окончательно перевернула всё с ног на голову: родная мать возвращалась за ней в детский дом, когда ей было двенадцать лет — просто-напросто Им не захотели отдавать её. Доунг и Рене ни слова не сказали Лу об этом, не дали права выбора; они беспринципно отняли у неё родную мать.       Младшая Им не знала, как нашла в себе силы сдержаться и ничего им не наговорить. Может, это было потому, что мир обрушился в один момент, растворился, как созданная иллюзия, и она осталась ни с чем и никем в этой вселенной.       Лу должна была радоваться, что наконец-то вернётся к своей родной матери, но почему-то не было трепета в душе — только темнота, которая поглощала всё, что подавало в ней признаки жизни. Ей бы надо было размышлять над будущей встречей с матерью, но в мыслях была лишь семья Им. Лу корила себя за то, как младшие примут новость, что она ушла; как смирится с её отсутствием Бао — первая, кто стала частью её большой семьи. Часть, которая ни за что её не отпустила бы. Поэтому всё сказанное перед уходом нужно было, чтобы старшая дала возможность уйти.       Лилу, как безвольной кукле, приподнял руки стилист «Sugar overdose», чтобы надеть на её грудь корсет из жемчуга. Девушка слышала его причитания о том, что сколько заработка она приносит в клуб, столько и трудностей у них во время подготовки Им к выступлению. Практически все работники не желали хоть как-то пересекаться с Мамбой, поскольку не было с ней контакта ни разговорного, ни зрительного, что, по их словам, увеличивало дискомфорт в работе. Стоило кому-то пожаловаться Мин Юнги, как тот, пожимая плечами, просил не донимать танцовщицу, ведь она потрясающе справлялась со своими обязанностями, а всё остальное — неважно.       Работники приписывали им роман, что, конечно, заставляло их уважительно к ней относиться, но поскольку сегодня последний рабочий день талантливой Мамбы, ей решили устроить запоминающееся прощание, показав своё реальное к ней отношение.       — Может, ты ногу хотя бы поднимешь? — недовольно цокнул языком стилист, опустившийся на колени, чтобы надеть на танцовщицу штаны из жемчуга в крупную сетку.       Лилу, выйдя из оцепенения, без слов выполнила всё, чтобы мужчина смог закончить её образ.       — Она поднимать ногу без слов может лишь перед Мин Юнги. У тебя для этого не тот финансовый статус, — с насмешкой заключила визажистка своему напарнику, нанося на губы девушки красный тинт.       Лилу было плевать на то, что, как только эти двое переступили порог её гримёрки, они пытались любым способом задеть девушку, чтобы вывести хоть на какие-то эмоции. Вот только при упоминании Мина она смерила их холодным взглядом: не хотелось, чтобы в предназначенную для неё грязь окунали ещё и мужчину. Немое предупреждение дало свой эффект — её образ закончили за считанные секунды и в конце бросили, что сегодня по поводу ухода Мамбы они откроют бутылку шампанского.       Несколько минут младшая Им рассматривала свой наряд и мысленно прощалась с образом Мамбы. Может, поэтому на лице появилась скупая улыбка.       Каждый наряд танцовщиц был индивидуальным. Если они постоянно менялись, то концепции всё равно придерживались одной, которую подбирал сам Мин Юнги, тезисно объясняя стилистам, что из себя должны представлять девушки на сцене.       Для Лилу это всегда были довольно закрытые образы, если сравнивать их с нарядами других танцовщиц. Владелец клуба объяснял это тем, что благодаря этому Им больше выделялась и сильнее запоминалась.       Посетителям нравилась некая недосягаемость Мамбы. Их гордость всегда трогал пронзительно-холодный взгляд, от которого кровь стыла в жилах. Благодаря великолепной гибкости и танцевальному арсеналу, её выступления не ограничивались одним лишь шестом. Фантастические движения демонстрировались ещё на полотнах, кольце и в воде.       Сегодняшний образ для водной эквилибристики был полностью в подходящей тематике. Корсет из жемчуга прикрывал лишь грудь, оставляя талию и живот оголёнными; штаны состояли из больших перл в крупную сетку, через которую были хорошо видны ноги и шёлковые стринги. Кожа переливалась перламутром за счёт нанесённого крема, полностью и в деталях олицетворяя жемчуг. Чёрный парик с каре и голубые линзы окончательно скрыли в ней Лилу, являя собой полюбившуюся всем Мамбу.       Сегодня был её последний рабочий день — вроде, нужно было вздохнуть с облегчением, но младшая Им понимала, что, когда выйдет из клуба, её ждёт шаг в небытие, в пропасть, за которой она не знала, что будет ждать её дальше.       — Ты великолепна, — судорожный выдох за спиной у Лилу.       Она знала, от какого вида у Дживона так спёрло дыхание. Обернулась к нему, закрывая доступ к ягодицам. Парень подошёл намного ближе, чем было положено, и преподнёс бокал алкоголя. Лилу на секунду опустила взгляд в бокал, а после выпила.       — Впервые вижу, чтобы ты пила в клубе, — вдруг сказал Дживон, смотря, как танцовщица, поморщившись от горечи выпитого, забросила в рот лайм. — Неужели твой парень облажался и у меня появился шанс? — с удовлетворением в голосе поинтересовался бармен, пальцами собирая скатившуюся каплю лайма с подбородка девушки.       — Выговорился? — бесстрастно спросила Лу, впихнув пустой бокал в открытую ладонь парня. — А теперь вышел.       — Вот как? — хмыкнул раздраженно, сжав бокал до побеления костяшек. — Сначала меня забавляло за тобой бегать, но я заебался иметь дело с твоим сучьим характером, — прошипел последние слова у уха и вышел, хлопнув дверьми, — видимо, младшая Им всё же дожала парня, и гордость он всё же имел.       Перед выходом на сцену Лу отправила короткое сообщение Хосоку, от которого висело два пропущенных:       «сегодня не выйдет встретиться».       Сухо, отстранённо и совсем для неё не характерно.       Парень прочитал в ту же секунду, и как всегда после этого сразу последовал входящий звонок, ведь Чон предпочитал слышать голос, а не читать скупые сообщения. Впервые за всё время Лилу уверенно сбросила его, и внутри что-то оборвалось так же, как мелодия звонка.       Ощутив лёгкое касание пальцев на макушке, Лилу дёрнулась от мысли, что Дживон всё же решил вернуться. Резко осекла себя, осознав, что только Мин Юнги мог так приветливо поглаживать, разнося волны расслабления и снимая напряжение.       — Там хореограф Чон у бара, — оповестил мужчина, рассматривая её в зеркале, и словил встревоженный взгляд, когда в эту же секунду опять последовал входящий звонок. — Кто же знал, что он не знает о тебе всё. Предупредила бы — я не дарил бы ему рабочий пропуск сюда, — как бы невзначай сказал Юнги, чтобы не увидеть обвинения в свою сторону. Ловко отобрав телефон из окаменелых женских рук, нажал на «отклонить» и, переведя в авиарежим, откинулся позади на диванчик. — Что? — непонимающе. — Могу так не только с телефоном сделать. Прогнать его из клуба?       — Если Хосок знает, что я здесь, то не уйдёт без меня, — казалось, самую логичную вещь объяснила Лилу и настолько задумалась над возникшими о парне мыслями, что и не сразу заметила, как мужские пальцы начали массировать позвонки. — Что он делает? — обернулась к Юнги, и он будто не рад был этому вопросу и что ему закрыли доступ к спине.       — Сидит, ждёт, сверлит взглядом каждую выходящую танцовщицу. Скажи мне, пожалуйста, почему таким хорошим девочкам, как ты и Рюджин, нравятся пустозвоны и мудаки?       — Вот поэтому я вчера не хотела Вам рассказывать о своих проблемах, — нахмуренно ответила Лу и, отступив к туалетному столику, начала собирать в сумку свои вещи, чтобы после смены быстро выбраться из клуба. — Хосок —совсем не Пак, не смейте даже сравнивать их, — как предупреждение, но вышло, скорее, будто обида.       — Кстати, да, всё же спрошу: случайно не беременна? — нескромно поинтересовался Юнги, приподняв вопросительно бровь.       — Господин Мин! — моментально вспыхнула Лу, обернувшись через плечо.       — Что? Какая-то совсем эмоционально нестабильная, — цокнул языком, невзначай осмотрев её тело новым взглядом.       — Хватит, — угрюмо попросила и обернулась назад, став резче собирать вещи. — Могу с уверенностью сказать, что не беременная. Отвечу на ранний Ваш вопрос: люди не выбирают, в кого влюбляться. И вообще, не хочу говорить с вами о Хосоке. Я просила не вспоминать то, что произошло вчера, и так тошно на душе. Иногда Ваша бестактность не имеет границ. Лучше будьте мудрее — промолчите.       — Ты абсолютно права, Лу, — легко согласился Юнги, садясь на диванчик, закинув ногу на ногу и по-хозяйски разложив руки на спинке, оглаживая пальцами обивку, проверяя её мягкость. Младшая Им даже слегка усмехнулась, что Мин так просто согласился и решил не насиловать её этой темой, вот только рано радовалась: — Но только в том, что мы не выбираем, кого любить. Чон, насколько я помню по твоему рассказу, не был влюблён в тебя, — звучит колко, хотя умысла задеть у мужчины не было, но это не изменяло того факта, что сердце Лу стало саднить. Обернулась к нему, чтобы бросить осуждающий взгляд, потому что это предложение лишним было и она не просила о этом. — Не смотри так на меня, будто это моя вина! Ему нужно было заранее подумать и признаться себе, что всё приведёт к одному и так понятному исходу — ты с разбитым сердцем.       Сложилось ощущение, что Мин решил её морально добить, а ведь всего час назад в своём кабинете он выслушивал рассказ о том, как она покинула дом. Теперь мужчина будто кроме слов утешения решил всё же отхлестать девушку словесно, как и другие сотрудники на прощание высказать своё настоящее о ней мнение.       — Он ничего не обещал, — задушенно выдавила из себя младшая Им, чтобы прервать угнетающую тишину и сбросить с себя тяжёлый выжидающий взгляд.       — Должен был. Лу, такие вещи нельзя пускать на самотёк. С кем-то — возможно, но не с тобой, — несмотря на вечную обыденность в голосе Мина, присущая тому даже в неподходящих моментах, у него впервые, казалось, прорвались нотки грубости вкупе с недовольством. — Я придерживаюсь одного правила: нужно всегда оценивать своё участие в чужой жизни. Если оно принесёт человеку удовольствие, но имеет при этом лимит и сможет нанести раны до окончания жизни — лучше не следовать желаниям, они всё равно быстротечны. Куда легче отказаться от искушения, чем после вынести итоги разрухи.       По какой-то не понятной Лу причине, этот мужчина любил глубоко копнуть. Даже когда она не хотела, даже если тому нужно было с головой окунуться в её малоприятные воспоминания. И сегодня Мин нащупал границы в теме любви.       — Может, Вы поэтому такой вечно угрюмый, потому что лишаете себя этого? — неосознанно в Лу прорвалась насмешка. — Если желание для Вас — любовь, то моя не быстротечная, как Вы выразились. С собой меня точно равнять не нужно и тем более поучать в том, чего Вы, кажется, не испытывали! — с неким раздражением выпалила девушка, а после, осекшись из-за своей грубости в голосе, опять обернулась спиной и уже тише добавила безучастному мужчине: — Извините, не хотела переходить на личности.       — Не извиняйся, и я не буду. Ведь говорил не о тебе, а о Чон Хосоке — это ему нужно было думать о тебе. Вот, что я пытался донести. Итог всего этого фарса был известен даже мне.       Лилу не нашла, что ответить, да и стоило ли? А Мин ждал, через отражение в зеркало с прищуром смотрел, но она лишь понуро опустила глаза.       — Судя по Вашему правилу, Вы — альтруист, если ставите чьи-то чувства выше своих. И вообще, Вы очень добры, у Вас очень большое сердце, хотя с первого взгляда и сложно об этом сказать.       Лилу услышала позади грудной смех, который плавно перешёл в гортанный, что вызвало на её лице непонимание. Обернулась и убедилась, что так безудержно и искренне действительно хохотал мужчина. И это совершенно не вписывалось в характеристику Мина, которую она себе составила у себя в голове. Сколько было смешных моментов на работе — даже тех же вечных шуток Пака, но на губах Юнги была лишь скупая улыбка, а это настоящий смех на её серьёзное высказывание.       — Я как раз-таки настоящий эгоист. И моё правило распространяется исключительно на женщин, которые в меня влюблены или к которым я испытываю что-то больше, чем желание поиметь выгоду, — усмехнулся Юнги, смотря на носки своей блестящей обуви. — Сначала в приоритете — я, после — я и потом снова — я, а там уже — все остальные. Уж извини, но моя личность такова. Сколько себя помню, смотрю на всех с рациональной точки зрения, и моя так называемая доброта вызвана этим. Но приятно осознавать всё же, что у тебя такие хорошие мысли на мой счёт. Конечно, есть люди, ради которых я готов напрягаться, но их на пальцах одной руки можно пересчитать. Кстати, о моём большем сердце, — и улыбнулся, что стало видно даже дёсна. — Недавно был на обследовании, оно как у всех — не больше триста шестидесяти граммов.       Лилу с уверенностью готова была дать голову на отсечение, что Мин Юнги она узнала за полгода вдоль и поперёк. И сказанное им почему-то не могло восприниматься всерьёз, хотелось верить иному мнению о мужчине.       — Вы обо мне заботитесь исключительно из-за рациональности? — спросила младшая Им, присаживаясь рядом с мужчиной, рассматривая того, будто пытаясь уловить издёвку или что-то другое.       Юнги сразу подсел ближе; в его глазах плясали смешинки — возможно, это было вызвано запахом марихуаны, которую мужчина часто курил в кабинете.       — Как мне не окутать тебя заботой, когда ты столько прибыли мне приносишь? — задает он очевидный вопрос.       Лилу даже как-то неудобно от этого становится. Из-за собственного мнения, что они куда ближе друг к другу, нежели отношения исключительно между работником и работодателем. От пристального взгляда напротив, что будто считывал её эмоции, девушка смущённо опустила взгляд на колени, только сейчас заметив, что Юнги перебирал своими пальцами жемчужинки на её штанах.       — И, конечно, опять-таки мы не выбираем, к кому испытывать что-то большее, чем обычную выгоду, а я не виноват, что меня ведёт к несмышлёным и занятым девушкам, — и это признание Лилу искренне шокировало, потому что ей было непозволительно даже допустить такую мысль. — Возможно, я так безгранично добр и внимателен к тебе был, чтобы ты обязательно в рабочее время заходила в мой кабинет? Поселить в тебе чувство долга передо мной, что заставило бы тебя чаще, чем положено, думать обо мне? Занять в твоей жизни важное место? Хотя ценность наших отношений после сегодняшнего разговора понизится, когда ты всё же осознаешь, что для меня выгодно было такое отношение к тебе.       — Зачем Вы мне это сейчас говорите? — расстроенно и вряд ли удовлетворённо проговорила девушка, потому что это всё портило иллюзию, как ей показалось, каких-то родственных отношений.       — Не ты ли мне в кабинете говорила, что мы с тобой больше не увидимся? Ну, вот тогда когда, если не сейчас? Мне приятно было находиться с тобой вместе и то, что ты в какой-то мере зависела от меня. Мужчинам очень нравится это чувство — жаль, что ты меня этого лишаешь.       — Извините… но Вы шутите? — в замешательстве спросила Лу, не понимая: она находилась в умственной прострации, или мужчина выбрал неудачный способ её развеселить.       — В чём? — спросил Юнги, скопировав чужую интонацию.       — Вы не похожи на человека, который влюблён. Может, да, но не в меня, — рассеянно добавила девушка.       — Эх, чувство неуверенности меня отпугивает в женщинах, но твоё действительно привлекательно. Забавно: неуверенная в том, что в состоянии завоевать сердце мужчины. Притом что, когда ты у шеста, десятки мужчин готовы вырвать собственное сердце и кинуть его к твоим ногам. Но не это меня в тебе покорило, не будем раскрывать все карты, да и слово «влюблён» преувеличено для моей скромной персоны. Знаешь, когда я в нашу первую встречу прижался сзади к тебе, а ты влепила мне затрещину — я сразу всё осознал. Сначала — что твоя рука очень тяжёлая, а после нашего собеседования — что, как бы мне ни хотелось пойти на поводу у своих желаний, я не вынесу, если сделаю тебя несчастной. А таковой, к моему сожалению, ты бы рано или поздно стала бы. К примеру, Чимин и Хосок, в отличие от меня, пошли на поводу своих желаний и теперь будут за это расплачиваться. Хотя одного из этих двух всё же ждёт хороший конец, как бы мне ни хотелось это признавать.       — А что с Вами не так?       — Я не для любви, — что-то совсем непонятное ответил.       — Бред, Вы заботливый и были бы хорошим отцом. Рюд…       — Безусловно хорошим. Рюджин, уверен, не раз представляла меня в роли отца её девочек. Я, наверное, неплохой человек, друг, работодатель, но в качестве любящего мужчины для женщины не советую, — сказанное мужчиной Лу тут же обдумала, ещё раз и ещё, склоняясь к одному и тому же итогу: всё это чушь. Она знала Мина с хороших сторон, невозможно быть с таким человеком несчастным.       — Но Вы ко мне так хорошо относитесь и…       — Хочу напомнить, что между нами нет отношений. Я не такой хороший, Лилу, каким кажусь. Это иллюзия, и мне приятно, что в ней я такой хороший для тебя. Я очень-очень плохо поступил с одной девушкой — такое не прощают.       — Вы меня пугаете такими заявлениями…       — Но ты ведь отвлеклась, правда? — хмыкнул Юнги и, резко поднявшись, подал руку, помогая девушке встать. Не разжимая пальцев на её ладони, посмотрел пронзительно в глаза. — Возможно, я просто не нашёл ту самую женщину или… уже давно потерял.       — У вас нет даже кандидатки? — тихо спросила Лу, замерев, когда мужская рука медленно поднялась к её лицу.       — Ты ею была, и Рюджин тоже, но вы выбрали других мудаков, — костяшками пальцев провел по её щеке вниз — медленно, чувственно.       Вздёрнул за подбородок, когда та была намерена опустить голову, дышал прям в губы, а Лилу в каком-то оцепенение стояла, не могла ни пошевелиться, ни отвести глаз от него. Что-то было завораживающее в этом мужчине — возможно, тёмные пронзительные глаза, познавшие слишком много тайн. Влекло к нему из-за контраста флегматичности с заботой, что так странно гармонировали в этом мужчине. Несмотря на худобу мужчины и не самое атлетическое телосложение, от него прям веяло внутренней силой. Поэтому Лилу со своими проблемами казалось такой никчёмной, даже от части смешной.       — Я не могу обещать, что сделаю тебя счастливой, но я буду верным и заботливым, — пленительно зашептал, как змей-искуситель. Юнги большим пальцем провёл по нижней губе девушки, слегка надавил, скользнув внутрь, и уже влажным пальцем повторно огладил, будто разминая, подготавливая. — Отвезу тебя далеко, за океан. Накуримся чего-нибудь запрещённого на берегу дикого пляжа, выпьем одну бутылку вина на двоих. Так и быть, покажу основы тантрического секса — утром имени собственного не вспомнишь, не то что боли, пережившей здесь.       — То есть… Вы пойдёте на поводу желаний? — вдруг улыбнулась Лу, выйдя с оцепенения, и разорвала эту странную тянущую нить, которая не хотела подчиняться её воли. — А как же итоги и разрухи?       — Молодец, не даешь мне быть эгоистом, — хмыкнул Мин, поддев девчонку за нос. — Если что, я соврал.       — Что?       — О тантрическом сексе. После вывиха шеи я его не практикую, — помассировал упомянутый участок и сунул руки в карманы. — Всё, мне нужно пару дней для принятия твоего отказа — не попадайся мне на глаза, а то словлю и свалю, потому что мой эгоизм рвётся доминировать. Иди. Давай, не мозоль глаза.       — Спасибо за всё, — Лу обняла бы мужчину на прощание, но почему-то не решилась после всего, просто кивнула и развернулась на каблуках.       — Лилу, ты его действительно любишь? — не сдержался Мин, когда девушка отрыла дверь.       — Да, и поэтому я последую Вашему совету, спасибо.

***

      Всю свою сознательную жизнь Чон Хосок жил как на пороховой бочке, быть может, поэтому вся его импульсивность с годами лишь ожесточалась. Рядом с Лу было какое-то умиротворение, все искрящиеся провода в нём обесточивались. Размякал как по щелчку, пытаясь скрыть, что он становился с ней практически безвольным. Но, как оказалось, именно младшая Им становилась причиной его короткого замыкания.       Недавно произошёл неприятный инцидент. Когда они были в кафе, Лу вышла в уборную, и какой-то парень подошёл к Чону с просьбой поделиться его лакомым кусочком. В принципе, это был нормальный вопрос для такого, как Джей-Хоуп. Он смутно помнил, как в пьяном угаре обменялся с этим парнем своей спутницей на его, поэтому и в качестве приветствия от этого человека был дружеский хлопок по плечу. Но мысль делиться младшей Им была не то что неприемлемой, а просто выедающей мозг чайной ложкой. Подошедший парень оказался очень настырным, а кулак Хосока сам как-то нашел его лицо. Озвученное предложение стало одним из самых ядовитых плевков в душу, а после взгляда испуганных глаз Лилу Чон понял, что нет, вот же самое худшее, что он испытал. Затравленный взгляд, будто он был воплощением её детского кошмара, неся в себе насильственный почерк.       Просьба Лу о том, чтобы такой ситуации больше не повторялось, была слишком истерзанной и натуральной. Чон готов был клятвенно заверить, пойти на всякие жертвы, лишь бы повторно не возвращать её в такое состояние.       Вот только сейчас вероятность не нарушить своё обещание равнялась нулю. Стремление поотрывать всем мужчинам в клубе головы выжигало в нём какие-либо мысли о последствиях. Хосок не считал себя ревнивым: ко множеству вещей и даже людей он был настроен слишком равнодушно, из-за чего многие отмечали его некую лёгкость на грани пофигистичности. Вот только к очень близким людям он был губительно ревнив, и это грозило плачевными последствиям не для его родных, а для всего окружения, что в глазах Чона обозначалось как угроза. Он таких не взглядом выжигал, а просто удалял из поля зрения. Перейти дорогу его людям или проявить бурную заинтересованность в его девушке — означало собственными руками вырыть себе могилу, чтобы Чон заживо закопал в неё.       Но нужно было учесть, что на сцену всеми желанная Мамба ещё не вышла, а зудящая мысль поджечь этот чертов стрип-клуб казалась единственным решением проблемы.       Ещё это ранее полученное сообщение от Чонгука: JK Лилу в «Sugar overdose», будь рядом с ней, и, если найдёшь, не отходи от неё ни на секунду. как только появится возможность, наберу и всё расскажу.       Даже не знал, что держало его на взводе больше: то, что Гук раздавал указания, касающиеся младшей Им, или что, сложив дважды два, до него дошло, в качестве кого Лу была в этом клубе.       После хорошо проделанной работы с постановкой хореографии для верхнего клуба, Мин Юнги расписал ему график дальнейших работ на год вперёд и дал ему чёрную карточку для «Sugar overdose». Данная привилегия была лишь для самых почётных гостей и открывала собой безлимит ко всему, что находилось в этих стенах. Чон слишком обесценивал стриптиз — это было олицетворением нижнего класса, поэтому даже с элитным пропуском он не думал спускаться в самый большой элитный клуб Сеула. Возможно, только чтобы взять себе дорогого пойла, но из-за его завязки эта идея не была актуальной.       Сидя у бара и перебирая костяшками пальцев карточку, Джей-Хоуп скрупулёзно и едко исследовал будто рентгеном всех танцовщиц. Тем мужчинам, что подходили к бармену, чтобы спросить, будет ли сегодня Мамба, хотелось самому ответить, впечатав их лицом в стол. Возможно, это желание читалось в его глазах, поскольку все, только взглянув на него, шарахались и удирали сломя голову.       У Хоби не было сомнений, что под этим сценическим образом скрывалась младшая Им. Он, как только познакомился с семьей Бао, таскал вечно эти жевательные конфеты для Лилу, у которой в каждом кармане фантик от них лежал. При слове «мамба» была ассоциация не со змеёй, а с одной сладкоежкой.       Ждал непонятно чего, чтобы испытать свою выдержку или убедиться, что Лилу всё же настолько обесценила свой талант. Какие бы там суммы ни были необходимы девушке, он готов был удвоить их ставку, чтобы её навыки не обесценивались похотливыми взглядами, в которых двумя главными целями видимости были грудь и ягодицы. Жилка у виска от этих мыслей пульсировала, причиняя не только физический дискомфорт, но и внутренний.       — Что такое, друг? — с лёгкой насмешкой в голосе прозвучал мужской голос, а следом по гладкой поверхности барного стола проскользнул стакан виски, который разбился бы, не останови его Хосок ловко рукой. — Бесплатно, — терпко улыбнулся бармен, кивнув на чёрную карточку, а Чон всё никак не мог распознать, где раньше видел этого парня помимо стен данного клуба.       Джей-Хоуп нахмурился, смотря на дно стакана и слегка прокручивая его, стуча льдинками о стекло, наблюдая, как приподнимается белый осадок. Закрыв глаза, Хосок опять начал нервно перебирать карточку в пальцах, зная, что в шаге от того, чтобы бесплатно прописать бармену по улыбающейся роже, который начал улюлюкать о том, что вот-вот появится Мамба.       — Она входит в этот безлимит? — перебил Хосок бармена, смерив того пренебрежительным взглядом.       — Что? — слегка растерянно переспросил парень.       — Эта карточка разрешает забрать Мамбу на приватный танец?       — Сначала всегда публичное выступление, — оперевшись ладонями о бар, с надменной усмешкой объяснил парень. — Вообще она приватные не танцует. Единственным, кого я знал и у кого имелась такая карточка, был Пак Чимин. Мамба раньше его любимицей была и обслуживала в привате, пока его не лишил владелец этой привилегии — все вопросы к господину Мину. Между прочим, — парень ближе придвинулся, чтобы произнести заносчиво следующие слова: — Мне она иногда танцует бесплатно.       У Хосока это даже ничего не пошатнуло внутри, хоть и был на грани, но такое вранье было слишком жалким.       — А эта карточка включает функцию «прописать тебе по ебалу»?       — Очень остроумно, — хохотнул натянуто парень и даже сумел усмехнуться, не увидев в ответ агрессии. Джей-Хоуп сильнее сжал стакан в руке, когда в зале стал более приглушённый свет, а музыка сменилась на известный трек.       У Хосока всё тело напряглось; он кожей ощутил, как вокруг воздух начал вибрировать от того, кто вышел на сцену. Обернувшись через плечо, у Чона неконтролируемо слетел с губ мат: увиденное затронуло в нём гремучую смесь разных эмоций, трансформируя их во что-то смертельно губительное.       Мамба появилась из-за бархатной занавески. С первого уверенного шага — фундаментальная, как главная жемчужина, на которой держалась атмосфера помещения. Её вид был квинтэссенцией возбуждения. Холодный роковой взгляд девушки скользнул по головам всех посетителей, будто этим действием забрасывая верёвки на их шею. По походке к сцене чётко прорисовалось поведение танцовщицы: презрительность и превосходство сквозили в её движениях, что будоражило мужскую заинтересованность. Именно отсутствие чрезмерной откровенности в поведении и заигрывание со зрителями проводили к больной зависимости её персоной. Почти каждый готов был отвесить крупную сумму, чтобы заполучить хоть толику внимания девушки. В клубе Мамба сравнивалась со змеёй-искусительницей — настолько же гибкой, влекущей и запретной. Такой сотворила Мамбу младшая Им, и никто не улавливал того, что под линзами пряталась Лилу, никак не вписывающаяся в обстановку этого клуба.       Подойдя к бокалу в виде ракушки, наполовину наполненной водой, Лу, встав на первую ступеньку лестницы сбоку, ощутила его пронзительный взгляд. Он плотно осел на плечах, буквально давя, не позволяя осмелиться посмотреть в ответ. Девушка не хотела до конца осознавать, каким на самом деле разочарованием в глазах Чона она стала как танцор. На последней ступеньке Лилу обернулась со спины, в такт музыке обвела ладонями изгибы своего тела, выворачивая бёдрами восьмёрки. Резко присела, разводя руками свои колени, и свела их обратно, заставляя мужчин подаваться телом ближе, чтобы уловить больше, опробовать на губах вязкость запретного плода. Лилу легла спиной так, чтобы волосы опустились в воду; приподняла таз, делая изящно волну телом, отвлекая внимание от всего, что было вокруг, концентрируя его лишь на себе. Намочив руки, провела ими от шеи вниз, олицетворяя движение змеи, скользя прямиком к внутренней стороне бёдер, ещё больше нагревая и без того раскалённый воздух. Подняла ноги вверх, разведя их в шпагате, и свела обратно, продемонстрировав плавные движения. Зафиксировав руки на ракушке, подняла тело, опять гипнотизирующе выгибаясь, и при характерной смене музыки полностью плюхнулась в воду. Вынырнув, взмахнула волосами, чтобы капли воды долетели до зрителей.       Её движения были магнетическими, возбуждающими; её мокрое тело хотелось иметь в своих руках. Чтобы на коленях так умело вертелась со всеми этими движениями: поглаживаниями, прогибами спины, выпячиваниями ягодиц и разведением ног. Мамба, поднявшись на коленях, демонстрировала танцевальные движения с брызгами воды, что заставляло падать в эротичную негу от фантазий. Мимолётные её взгляды в зал прямо в глаза мужчин были равносильны электрической встряске.       Чон Хосок такую сокрушающую ревность испытывал впервые; в вены будто лаву залили, и она бурлила, оставляя за собой только нежелание делиться другим человеком. Это ощущение настолько изматывало, что он не понимал, почему его воля подчинялась единственной эмоции, подговаривавшей его к чудовищным действиям. В горлу так и подкатывало желание прокричать, чтобы Лилу немедленно—блять—прекратила это вытворять, а то он за себя не ручается.       Музыка остановилась, и младшая Им с последним движением, тяжело дыша, столкнулась с густым и горячим взглядом Хосока. Никак не могла отвести от него глаза, а его совсем не остужало особое внимание, наоборот, он с места вот-вот готов был подорваться, как только она сморгнёт эту невидимую связь между ними. Внимание к Чону становилось не секундным, а минутным, из-за чего кто-то из посетителей проследил за взглядом Мамбы, чтобы узнать, кому же так повезло.       Джей-Хоуп сидел, словно заряженный пистолет, готовый вот-вот выстрелить, и он бы ни за что не разорвал первым зрительный контакт, если бы не опрометчивое жужжание рядом с ним:       — Сегодня засажу этой сучке под хвост, — заключил позади бармен, и Хосок резко схватил парня за затылок и приложил лицом о бар так, что даже послышался характерный хруст. Рядом сидевшие люди сразу оживились, отскочив; кто-то даже со стула свалился, завопив об охране, и всю раннюю атмосферу, вызванную танцовщицей, Чон превосходно разрушил.       — Повтори ещё раз, — почти любезно попросил Хосок, подняв за волосы голову парня, болезненно захрипевшего, и, не дожидаясь слов, опять впечатал его лицо в стол. Не отдавал себе отчёта в том, сколько раз он так сделал, но на стеклянной поверхности появилась кровь, и как смог опустить момент появление охраны, сумевшей оторвать его за плечи от бармена.       Двое секьюрити готовы были ликвидировать опасность, прижав Хосока лицом к тому же бару и сцепив запястье пластиковой стяжкой. Но рядом возник управляющий Мин, который лёгким взмахом руки велел не трогать гостя. Оперевшись локтем о бар возле своего работника, который без сознания лежал лицом в крови, прижал два пальца тому к сонной артерии.       — Конечно, я рад нашему продуктивному сотрудничеству, но не приветствую такого отношения к моим работникам, — сказав это, Юнги перевёл строгий взгляд на Джей-Хоупа, у которого грудная клетка под натиском адреналина и гнева вздымалась.       — Отношение такое потому, — более-менее спокойно начал Хосок, не выпуская из поля зрения охрану, — что он подсыпал какую-то дрянь в мой напиток, — и, подойдя к бару, пододвинул стакан к Мину, который, взяв его, уставился на дно, слегка нахмурившись.       Подозвав рукой двух менеджеров, строго отдал наказ:       — Ты — немедленно выясни, что за дерьмо на дне болтается, и выпускай остальных девочек, пусть спасают атмосферу, — впихнув в руку стакан первому менеджеру, кивнул, чтобы следовал выполнять. — Ты, — перевёл взгляд на второго помощника, — забери Дживона и вызови скорую, всё лечение оплати и дай на руку врачам, чтобы не задавали лишних вопросов и ни к кому не обращались. Парень просто не вписался в стену, пусть так и запишут в его карточке. Придёт в себя — сразу оповестить меня. Очистить камеры и при выходе посетителей каждому лично любезно напомнить, повторяю ещё раз: любезно, о том, какие судебные процессы через них пройдут, если какая-то информация выплывет из стен клуба. Всё, давай, работай, — когда ещё один менеджер удалился, Юнги перевёл дыхание и, подкатав рукава изумрудной шёлковой рубашки, взглянул на Хосока, которой, видимо, только сейчас заметил пропажу Мамбы. — Если больше ничего не желаете, Чон, то не пугайте клиентов и покиньте помещение.       — Желаю. Приват от Мамбы, — и кинул к ногам мужчины карточку клуба, на что Юнги опустил ленивый взгляд вниз, будто определяя, насколько этот жест был опрометчив со стороны парня. Даже охранники, которые были скупы на выражения эмоций, как-то настороженно переглянулись.       — А прописать по ебалу?       — Вам? — лихо усмехнулся Хосок, и, в отличие от бармена, мужчина никак не отреагировал. Наоборот, будто посмотрел с высоты на свою подошву, что ещё с первой встречи нереально бесила и дестабилизировала.       — Ценю сильный стержень. Молодец, далеко пойдешь, — подойдя к парню, Мин холодно похлопал того по плечу. — Но осторожно, а то разобьёшь своё ебало о собственный кулак. Третья комната твоя, — и перед уходом приказал охранникам поднять карточку и утилизировать её.

***

      Кабинка для приватного танца была достаточно минималистичной в интерьере, из основного здесь находились небольшой подиум с шестом и громадное кресло с небольшим столиком с выпивкой. Как и в самом клубе, в кабинке витала атмосфера в стиле барокко, только здесь она была какой-то более располагающей для раскрепощённой и интимной обстановки. Тёмно-красные диодные лампочки, ароматизатор, витающий в воздухе, что точно напоминал грейпфрут, а на стенах — живопись эпохи Возрождения, представляющая совокупление голых людей. Чон как-то особо не рассматривал картины, он просто, оперевшись локтями о колени и сцепив ладони вместе, сверлил взглядом входную дверь.       Мамба явилась не с тем роковым выходом. Более того, заперев за собой дверь, она прилипла к ней спиной, не делая шага вперёд. Если визуально на её лице и голове ещё присутствовал сценический образ, то тело уже было облачено в широкие джинсы и тёплую толстовку, в чём, естественно, не позволено было являться в приватных комнатах. Но этот посетитель не был заинтересован в её одежде.       Чон ей показался напряжённым и натянутым, быть может, поэтому Лу не двигалась, ощущая, как болезненно сводило желудок. Он разбирал её глазами на составляющие, сдирая с неё последние лоскутки образа Мамбы. Тяжёлым якорем повисло осуждение и омерзение, может быть, надуманное, но цепь плотно обвилась на шее девушки и потянула вниз.       — Чего ты хочешь? — не выдержала первая Лилу, прервав эти кромсания глазами без анестезии. — Моих извинений за ложь? Признаний, что намеренно сбрасывала твои звонки? Вычеркнуть из памяти, как ты безжалостно избивал пару минут назад Дживона? Станцевать? Исчезнуть? Что из всего вышеперечисленного?! — с тягучей горечью и с расколотым надвое сердцем выпалила Лилу — именно так, как не удалось с сестрой.       Тяжёлое дыхание младшей Им, что походило на предсмертное, резало ей слух, и сердце вот-вот было намерено выпрыгнуть из груди. С волос по телу скатывались капли воды, что ощутимо приводили в себя, но даже с этим образ чужого Чон Хосока не развеивался.       — Танцуй, — без заминки, лаконично ответил Хосок и отклонился на спинку.       Лилу, быстро осознав сказанное, рвано оттолкнулась, пытаясь этим скрыть дрожь в теле. Перед Чоном выступать совсем другое, с ним оставалась лишь Лилу, и никакие линзы и образ не могли вуалью скрыть её. Перед ним она была настолько прозрачной, что физически становилось больно. Не знала, какие эмоции были на собственном лице; что читалось в её взгляде, но Хосок всё так же продолжал не сводить с неё глаз. Лу не могла распознать, что там, какие эмоции скрывались, чего ожидать и… как вообще начать завтрашний день без мысли о нём?       — Нет, танцуй здесь, — сухо уточнил Чон, похлопав себя по колену, когда Лу хотела встать на подиум.       Его голос прозвучал для неё словно песок, вызывающий резь в глазах. Моральное состояние Лу сказывалось на физическом — тело будто разодрали на части и собрали обратно в хаотичном порядке. Дело было не в каком-то нежелании танцевать для Джей-Хоупа, она готова была разрешить ему то, что для каждого посетителя было под запретом. Проблема скрывалась в более глубоком и трагичном смысле. Смысле, где ей не место в жизни необходимого ей человека. Дотронуться до его — значит намеренно наслать на себя проказу из мучений и осознанно решить болеть им, если всё же ступит в этот капкан. Когда младшая Им оказалась в поле досягаемости парня, она даже не успела среагировать на его резкий выпад вперёд.       — Идёшь, будто на каторгу, — с этими словами Хосок притянул её за запястья и усадил себе на колени.       Уткнулся ей в шею, жадно вдыхая, и прижимал так, будто намерен был её поместить у себя в груди, выглядел как человек, что за считанные секунды получил жизненно необходимый аппарат. Он впитывал в себя, тактильно поглощал, укрывал собой, и его руки, успевшие огладить почти каждый сантиметр тела, чтобы успокоиться и убедиться, что они рядом друг с другом. Лилу даже на короткое время удалось не испытывать боли — в момент этого симбиоза она себе не принадлежала.       — И куда ты планировала сегодня идти на ночь глядя, когда из дома ушла и меня сбрасывала весь вечер, м? — как причитание, но без злобы, отодвинув голову, поправляя её мокрые пряди, смотря с грустью и вроде как пониманием. — Я идиот, извини. Обезумел, когда понял, кто ты здесь. Давай я просто навсегда тебя заберу из этого места?       Чону казалось, что он звучал убедительно и уравновешенно. Если бы не недавний звонок Чонгука с разъяснениями, что случилось в семье Им — он мог бы усугубить моральное состояние младшей Им, чего нельзя было допустить. Почему за столько времени Лу не поделилась с ним этой тайной, и в чём он так крупно облажался, что несмотря на, казалось, глубокую близость, девушка оказалась на самом деле так далеко от него?       Не думал, что отсутствие его признаний и гарантий настолько могли отразиться на их взаимоотношениях. Чон, естественно, наизусть знал свои косяки и изъяны, но был уверен, что не в этом скрывалась причина. Лу в последнее время была с ним сама не своя — более молчаливая, задумчивая, не менее нежная в своих словах и чувствах, но что-то в них изменилось: то ли опасливость появилась, то ли желание отдалиться. Всё будто находилось в хрупкости, а Хосок не знал, что именно нужно укрепить, чтобы ничего не обрушилось. Точнее, знал, но был ещё не готов.       Позавчера между ними пробежал не просто холодок, а лавина снега, но Чон отбрасывал каждую навязчивую мысль, что она стала свидетелем того, чего не следовало.       Жизнь всегда шла по пизде, но не могло же быть всё на столько прискорбно с ним, правда?       — Я хочу другого от тебя, Хосок.       — Чего?       В его глазах она выглядела самым дорогим человеком, его домом. И Лилу страшно было в это верить, попадаться в эти сети. Губы сами по себе болезненно скривились, и это подействовало на Чона как удар по голове. Всё в нем застыло, когда Лу отвела глаза куда-то ему за плечо. Он успел заметить, что их застелила пелена слёз.       Неужели он настолько неотёсанный, что не умеет обращаться с такими нежными и ранимыми девушками, как Лу?       — Дай мне исчезнуть, — как всхлип с мольбой.       Это слово дошло до самого сердца Хосока. От него и обратно, а смысл слов всё никак не мог проникнуть в него.       Потому что так — нельзя.       Так — никогда.       — Лу, — проговорил надтреснуто. Когда на его руку упала женская слеза, поспешил стереть дорожку с её щек, чтобы вновь не появилась новая. — Мои банковские деньги на месте, это значит, что я не поступил плохо по отношению к тебе, — пытался шутить, чтобы успокоить, но впервые у него не выходило, его тактика не работала. Обнял, чтобы вырвать из этой тёмной пучины, в которую она всё дальше зарывалась. Уткнулся губами девушке в висок и шептал-шептал что-то нежное в его стиле, а в конце перешёл на сплошную чушь, лишь бы не повисла тишина, в которой она опять попросит его уйти. — Тебя щекотки веселили — какая вероятность, что мне прилетит по лицу, если попробую это сейчас сделать? Лилу, просто скажи, что сделать. Обещаю, я этот клуб с землёй сровняю, попроси только.       — Просто оставь меня, — шёпотом ему в грудь и уколом в то же место.       — Оставить? — переспросил, пройдясь языком по губам, чтобы ощутить неприятный привкус после произнесённого слова. — Но я не смогу.       Хосок уже отпускал, вопреки и с пустотой в груди — ему не понравилось, он больше не хотел так опрометчиво поступать. Как тогда, когда провёл первую ночь с Лилу, Чон сделал самую дурацкую ошибку — притворился, что не узнал и отпустил.       — Хосок, — младшая Им подняла голову и, переместив ладони на его щёки, мокрыми глазами ненасытно осмотрела его лицо, запоминая, оставляя себе воспоминания о его лице. — Прости, что встретилась на твоём пути, от меня столько проблем. Всем было бы лучше, если бы я исчезла и…       — Стоп-стоп, — прервал Чон, не желая слушать продолжение этих слов. — Ты что, воды наглоталась в той ракушке? Какая ещё проблема? Посмотри на меня. Я трезвый и с тобой на руках. Ты — лучшее, что я повстречал на своём на пути. Сегодня у тебя был сложный день, нужен отдых. Мы сейчас поедем ко мне, ты хорошенько поспишь, и утром мы решим все проблемы. Все, слышишь? И не думай даже о том, что нужно куда-то исчезать, хорошо?       — Обещаю, — без раздумий бросила, подавшись вперёд.       Хотелось коснуться Чона в последней раз, оставить краткий поцелуй, запоминающийся. Даже несмотря на все последствия, хотелось сохранить на нём прощальный след. Поцелуй вышел губительным и тягучим, с главным ингредиентом — болью, сожалеющей и такой искренней, наперевес с недосказанностью и немного обманом.       Лу впилась пальцами в его плечи будто с желанием его разодрать, вырвать себе кусок на память, по крайней мере, убедиться, что Хосок не был всё это время плодом её воображения. Сминала мужские губы, вкладывая туда всю свою горечь, личную боль и, наверное, безответную любовь. Сцеловывала с его губ простую истину — на них совсем недавно был чужой вкус. Нечеловеческая боль просочилась сквозь позвонки, проламывая всякую стойкость, и, скорее всего, именно с таким чувством теряют людей бесповоротно и насовсем. Лилу думала, что она уже совсем; всё в ней иссякло, нужно было просто найти в себе силы для последнего рывка в новое будущее, в никуда и в ничто.       Жалеет ли младшая Им, что разрешила себе связаться с Чоном, когда практически весь мир был против? Нет.       Опрометчиво ли было с её стороны строить надежды, в которых фундамент был рыхлым, как песок, а созданная иллюзия чего-то большего между ними — эфемерным утешением для Лилу и быстротечным забвение для Хосока. Очень жалко ей за их двоих. Ему, как и ей, посчастливилось быть проклятым на безответную любовь.       Лилу уже успела не раз прописать себе все разновидности больной любви, чтобы найти хоть какое-то оправдание тому, что она была согласна разрушаться от каждого поступка Чона, но всегда прощать.       Даже если, уткнувшись ему в грудь, не сможет уснуть из-за запаха чужих духов на нём и это будет преследовать её весь следующий день, ведь запах Сольджи так и витал между ними.       Даже если узнает, что его неотложные дела, которые, по его словам, неважны были ей, заключались в той, о ком он запретил задавать вопросы.       Даже если увидит поцелуй с Соль — простит, но только для того, чтобы насовсем отпустить к ней. Ведь что бы ни было между Хосоком и Лилу; какое бы притяжение, чувство долга, ответственности и магнетизма — он всегда будет возвращаться сердцем к той.       — Нельзя, — сам себе или ей проговорил Чон, когда задрал немного женскую кофту. Медленно и неохотно отпустил, без желания отстраняясь от её шеи. — Мы должны остановиться, — опять напоминает, когда руки всё не разжали чужое тело. — Давай заберем твои вещи и поедем домой, — прочистив горло и переместив руки на её талию, помог встать со своих колен.       Лилу с этого момента на Хосока больше не смотрела, что должно было уже насторожить, но он не допрашивал и пытливо не всматривался в её лицо. Идя по коридору, держа её за руку, поглаживал большим пальцем кожу, напоминая, что рядом и что не отпустит. Неописуемое чувство тревоги осело на сердце. Он пытался его развеять, отогнать подальше, но, стоило перевести взгляд на младшую Им, оно усиливалась. Чон будто упустил из виду что-то важное, как будто помимо проблем в семье, зияла ещё одна рана, которой боялся оказаться именно он.       — Лу, — неуверенно произнёс перед дверьми гримёрки Хосок, — между нами всё в порядке?       Между нами Ю Сольджи, и мы оба не в порядке, — через грустную улыбку хотели пробиться слова.       — Всё как и должно быть, — Лу оставила лёгкий поцелуй на его губах, что ещё больше дестабилизировало. — Подожди здесь, там девчонки могут переодеваться. Никуда не уходи, пожалуйста, я быстро вернусь.       — Куда я денусь, — слегка усмехнулся, провожая взглядом за дверь.       Подперев стену, Чон устало выдохнул, потерев лицо, всё как-то пытаясь отыскать свой проёб в ситуации, которую он, кажется, контролировал. Не хотелось признавать, что Чонгук был прав: в последнее время младшая Им стала грустнее, и именно он собственноручно сделал это с ней. Точнее, впустил Сольджи, и, видимо, Лу это как-то просекла. Нужно будет это выяснить и обговорить, но если он ошибается — желания поднимать эту тему просто так нет.       Только через пять минут Чон осознал, какую глупую ошибку совершил, выпустив Лилу из поля зрения не на считанные минуты, а, видимо, насовсем. В нём внутри будто свет выключили, и всё вниз рухнуло. Лихорадочно постучал в дверь, надеясь, что всё же накручивание играло с ним плохую шутку.       Дверь открылась, являя собой танцовщицу, которая сначала удивлённо приподняла брови, а после, просканировав парня, привлекательно улыбнулась, опираясь головой о косяк дверей.       — Что-то потерял, красавчик?       — Лилу позови, — резко бросил, из-за чего девушка осеклась от наглого поведения и была намерена захлопнуть дверь после бесстрастно брошенного:       — Не знаю таких.       — Мамба, блять, где?! — остановив ладонью дверь и силой оттолкнув их, прошёл внутрь.       Кто-то испуганно вскрикнул, кто-то в очередной раз за день стал звать охрану. Чон осмотрел всех, кто находился в комнате, не замечая нигде младшей Им, и просто сходил с ума от осознания, что и не найдёт её. Он вполне был достоин осуждения и порицания со стороны Лилу, но наказание потерей её в своей жизни — несправедливая цена.

***

      Утренний холод неприятно ощущался в холодном салоне машины, поэтому Лилу ещё больше зарылась подбородком в шарф, ощущая на нём нотки никотина и шоколада. Хозяин этого запаха, что без слов накинул ранее на неё свою вещь, сел за водительское сидение и завёл двигатель.       Мин Юнги со вчерашнего дня практически всё время молчал. Лишь когда курили, он смотрел на неё, и через взгляд было видно: слов много, вот только смысла нет, как и воздействия через них.       Лилу проследила взглядом, как мужская рука прибавила тёплого воздуха в кондиционере и направила его в её сторону, на что она еле слышно шепнула слова благодарности. Младшая Им опустила взгляд вниз, смотря на экран своего телефона, и в очередной раз стёрла солёную каплю, скатывающуюся по её подбородку, пробуя подавить в себе всхлипы, чтобы Юнги опять не хмурился из-за этого.       — Любить больно — нужно искать тех, с кем просто удобно, — вновь повторял мужчина при каждом появлении её слёз, а она не понимала их и всё так же отвечала:       — Я не хочу так жить.       Единственная фотография от анонима, где Сольджи лежала в кровати Хосока и с насмешливой улыбкой демонстрировала своё карманное зеркало в руках, которое она нашла на днях.       Знай, если он задерживается на встречу к тебе, то лишь по причине моего положения в его постели.       И вся картина вдруг сошлась: запах духов, опоздания, нежелания разговаривать о бывшей и тот его поцелуй с Соль в тренировочном зале, который она увидела, — всё это было пределом.       Чон сделал к этому шаг, а она, найдя в себе смелость, поставила точку.       Точка, Чон Хосок.       И… да, она соврала и всё-таки исчезла. Не сдержала своё обещание.       Впрочем, как и он…