Ангел Скрытого Листа

Цена спасения одной жизни чаще всего символична и до ужаса банальна — другая жизнь. Этакая поэтичная ирония: спасаешь — жертвуй. Она всегда вызывала у меня лишь возмущение. Не припомню, чтобы в экзаменационных вопросах, предлагаемых рядовому медику, встречались подобные задачи. Ведь тогда им пришлось бы платить гораздо больше за количество спасенных жизней на их счетах. А мне? Придется ли платить мне? Какова цена за спасение всех? Все? Замкнутый круг какой-то. Эти мысли не покидали меня ни на мгновение с того самого дня на мосту, который теперь носит имя Наруто. Это был ужасный день. День, когда мне опалили крылья, жаль, что не вырвали их с корнем, чтоб я даже не пыталась более взлететь. Хотя время неспешно отбивает свой ритм, и, быть может, рано или поздно так и случится. Я словно следую по пути Икара навстречу неминуемой гибели. Но куда я направлюсь, если откажусь от борьбы? — У меня ведь нет права на ошибку, да? — Потускневшие фиолетовые радужки в тон темным кругам под глазами смотрели на меня с издевкой. — И как нам играть в Бога, если даже ангел-хранитель из нас никакой? — Снова обращаюсь к своему отражению в слегка запотевшем зеркале. Тогда я была абсолютно бесполезной. Саске чуть не погиб, Наруто чуть не слетел с катушек, а я… Пальцы касаются свежей повязки, которую я сменила пару минут назад. Может, и хорошо, что Хаку меня тогда вырубил своими иглами. Прямо как Дзабузу, с хирургической точностью вонзил их прямо в шею. — У нас одна цель: защищать тех, кто нам дорог, тех, кого мы любим. Я вижу это по твоим глазам, интересно. Через маску не было видно его эмоций, но я сразу поняла, когда его взгляд перестал изучать меня и перешел куда-то в сторону Наруто и Саске. — Только ты словно, потерялась. Не можешь определиться? Нет, не то. — Хаку задумался. — Быть может… Его движения были быстрыми, но что-то внутри тогда щелкнуло, и, несмотря на хаотичный поток чакры, я успела среагировать. Две иглы полетели в Наруто и Саске одновременно. Только вот тело само без раздумий дернулось в одну сторону. Воспользовавшись моей безрассудностью, Хаку атаковал меня, в то время как его предыдущая атака оказалась простой уловкой. — Прости, но ты слишком опасна, пока тебе есть кого защищать. Таких, как мы с тобой, нужно убирать с дороги первыми, иначе будем до последнего путаться под ногами. Верно? — в его словах было столько грусти, когда он уже вонзал иглы мне в шею. Дальше я не помню ничего, так как отключилась. Самое удивительное, что провала в пустоту не последовало. Это был самый спокойный сон за последние недели. Когда я пришла в себя, всё уже было позади. В поселении нас подлечили, а ещё через неделю строительство моста было завершено. Миссия выполнена, и вот мы уже несколько дней как вернулись с задания. Только вот… — Я свое с треском провалила. Двоих уже не спасла, — измучено улыбаясь, самой себе. Ну и видок. Со дня смерти Хаку и Дзабузы я перестала нормально спать и есть, ведь все воспоминания о них из прошлой жизни вернулись. В голове творился сущий кошмар, черное стало белым и наоборот. Изначально отрицательные персонажи с вернувшимися знаниями стали не просто несчастными жертвами, а моим личным провалом. Вот оно, первое поражение, и сколько таких еще будет? Тихий стук из гостиной привел меня в чувства, заставив вздрогнуть. Наспех натянув чистую одежду, я вышла из ванной и направилась к входной двери. Взявшись за ручку я замерла, ожидая повторного стука или хоть какого-то звука, чтобы попытаться определить пришедшего. Дверной глазок мне бы не помешал, чтобы вовремя отваживать незваных гостей, не вступая с ними в прямой контакт. Гость всё так же тихо стоял за дверью, о чём я узнала, сосредоточившись на своём обострённом чакрой слухе. Его дыхание было ровным, и я сразу исключила Наруто из числа посетителей. А значит… — Уходи, Какаши. — Рука отпустила дверную ручку, я развернулась и уже собралась уходить. — Так вот почему ты от заданий отлыниваешь, — ледяной голос, казалось, пробил дверь и врезался в мою спину лезвием. — Твоей блёклой тени в последнее время совсем не было видно, я уж подумал, померла или сбежала наконец, а нет. Я осторожно приоткрыла дверь, и в образовавшуюся щель увидела знакомое лицо. Саске стоял в своей обычной расслабленной позе, засунув руки в карманы. Его черные глаза, как всегда, смотрели на всех с нескрываемым высокомерием, и я не была исключением. — Тебя какой черт сюда приволок? — ругань сама вырвалась, скрывая накатывающее волнение. — Откуда ты знаешь где я живу? — Слежу за тобой, — как ни в чем не бывало отвечает брюнет, и сердце ежится, это еще что за приколы? Выждав моей недоумевающей реакции, он цокает и закатывает глаза. Тут меня снова пробивает от новой эмоции Саске, которой он пополнил свой скудный репертуар. — Мы живем по соседству, сложно было не заметить твою унылую физиономию среди толпы прохожих. — И ты выяснил, на каком этаже и в какой квартире она находится? — Теперь я уже не могу сдержать раздражение от его колких замечаний. Я крепче сжимаю металлическую ручку, но чувствую, как она начинает гнуться, и стараюсь ослабить непроизвольный поток чакры к побелевшим костяшкам. Однако наперекор всем моим ожиданиям Саске не продолжает язвить, кидаться сарказмом и чванливо задирать нос. Вместо этого он хмурится и отводит взгляд. — Если с тобой всё в порядке и ты просто валяешь тут дурака, значит, я только зря трачу время. — Ворчит мальчишка и собирается уходить. Я еще пару секунд стою в полном ступоре, пытаясь проанализировать поведение непрошеного гостя, но ничего складного на ум не приходит. Между тем, внутри взвыл странный порыв остановить его. — Тратишь время на что? — спросила я, широко распахнув дверь, стараясь не упускать из виду удаляющуюся фигуру. Саске замер, явно размышляя, стоит ли продолжать диалог. — Тренировка, — наконец, отвечает он кратко, и мне становится ещё сложнее понять, что происходит. — Тренировка?.. — я вопросительно протягиваю, словно приглашая его продолжить, проясняя детали. Снова раздается цоканье, и Учиха возвращается, приближаясь к уже распахнутому настежь дверному проёму. Он подходит так близко, что я невольно отступаю на шаг назад. Но Саске не обращает на это внимания, продолжая сокращать расстояние, пока не останавливается прямо передо мной. Склоняя голову, он смотрит мне прямо в глаза. Черные зрачки слегка подрагивают из стороны в сторону, как это обычно бывает, когда человек пристально разглядывает чужие глаза в попытке не упустить ничего. — Вот честно, Окана, сколько не смотрю, а никак не пойму. Ты правда беспросветная тупица или мастерски прикидываешься? — Я… — голос срывается, и горло сдавливает от нахлынувших эмоций. Дыхание непроизвольно замирает, словно стоит мне выдохнуть и это будет считаться нарушением и без того мизерной дистанции, поскольку теплый воздух из моих легких коснется чужой, фарфоровой кожи. Обычно от одного присутствия Саске неподалеку становилось как-то не по себе, чего уж говорить сейчас. Под таким давлением исходящим от его мрачной фигуры и без того хотелось провалиться и лишний раз не встречаться с ним взглядом, а теперь на плечи словно навалили стокилограммовые гири. — Ей-богу, вы с Наруто просто идеальная пара, — наконец с привычной презрительной манерой фыркает Учиха и отстраняется. — Тренировка, я хотел потренироваться с тобой, раз больше достойных напарников не наблюдается, но, как я уже сказал, только зря время трачу. Как только расстояние между нашими лицами снова становится безопасным, изо рта вырывается застрявший воздух. В горле запершило, и я тихонько откашливаюсь, не размыкая губ, что позволяет мне замаскировать это под недовольное кряхтение. — Не пробовал составлять полные предложения, а не строить из себя загадочного антагониста, выдавая по одному слову с кулдауном в минуту? — с максимально пренебрежительным видом отмахиваюсь я и непринуждённо встряхиваю ещё влажные после душа волосы у самых корней, как бы имитируя процесс сушки. В чем-то Саске был прав, я мастерски прикидываюсь, только вот не дурой, а невозмутимо равнодушной. — Ты слова на ходу придумываешь? — он выгибает бровь и кривится. — Ну точно как… — Да-да, точно как Наруто. Наруто то, Наруто сё. Просто смирись с двумя вещами, Саске. Во-первых, ты не всезнающий, в мире полно неизвестных тебе слов, — говорю я, показывая ему большой палец. — А во-вторых, ты влюблен в Наруто, а он влюблен в Сакуру. Вот и бесишься, несчастный. — Затем я поднимаю указательный палец и, изобразив пистолетик, делаю вид, что стреляю ему в сердце со звуком «бум». Однако, к моему удивлению, Саске даже не хмурится. В его ониксовых глазах мелькает эмоция, которая мне совершенно незнакома. Это было похоже на усталость, потому что его плечи расслабились, как и каждая мышца на лице. Но было что-то ещё, что-то неуловимое и абсолютно ему не свойственное. Что-то, чего точно не было до инцидента на мосту. Саске уже начал спускаться по лестнице, кинув перед этим что-то вроде: «как хочешь, дважды предлагать не буду», когда я запрыгнула в обувь, схватила спортивную куртку, висевшую у входа, и, с шумом захлопнув дверь, побежала следом за ним. Пока мы спускались, он не проронил ни слова, и я думала, что так и не услышу от него ни звука до самого тренировочного поля. Он игнорировал все мои попытки завязать разговор, пока вдруг от идущей впереди сосульки не донёсся раздражённый вздох. — Если не заткнешься, будешь мишенью для отработки метания сюрикенов. — А силенок то хватит? — Насколько я помню, именно тебя тогда уложили первой, — отвечает он спокойным голосом, отчего его колкость звучит еще более остро. В этом был весь Саске Учиха — гениальный выпускник, а по факту редкостная заноза в заднице. Весь его вид всегда говорил об одном: «Мне нет дела, я выше этого», и это раздражало до скрежета зубов. Каждое оскорбление или замечание, вылетающее из его рта, било с двойной силой в обертке абсолютного безразличия. Первоклассный провокатор. Ведь что может быть хуже оппонента, который не готов и мизинца напрячь, считая тебя лишь пустой тратой своего драгоценного времени? Только вот я и не таких говнюков встречала в своей прошлой жизни, которые ко всему прочему говнились, не имея на то веского бэкграунда. Таких обычно бить следует их же оружием. — Насколько я помню, это твою неблагодарную жопу я кинулась прикрывать, и… Саске встал как вкопанный, не успела я даже закончить и среагировать, как врезалась в его спину. Отшатнувшись, я взглянула на него, и ругань так и застряла в моем горле, не смея вырваться наружу. Его плечи были напряжены, дыхание остановилось, руки по швам, а пальцы сжались в кулаки. Он не оборачивался, просто стоял, словно замороженный, пока его голова вдруг не опустилась. Я непроизвольно дернулась. — Зачем? — он взглянул на меня через плечо, и желание вновь упрекнуть его в составлении предложений, вырванных из контекста, утонуло в бездонной черноте его глаз. Вот опять он усыпляет мою бдительность своим непомерным эго, а потом стоит моему желанию врезать по смазливому лицу достигнуть пиковой точки, как меня саму бьют под дых и нещадно скидывают по шкале от «я тебя убью» до «мне тебя обнять?». Вот что имела в виду Лиза, когда говорила, что у меня проблемы с синдромом спасателя. — Зачем ты бросилась меня прикрывать? Я не просил о помощи. — Но это не значит, что ты в ней не нуждался. — Не нуждался! — Саске стремительно разворачивается и делает шаг вперёд, но в следующее мгновение останавливается. Потерял контроль, а теперь пытается снова запереть эмоции, демонстрируя свои главные умения — хладнокровие и безучастность. По крайней мере, он так думает. Но я вижу за этим фасадом тщательно скрываемый вихрь чувств и переживаний. Хаос, который, как ему кажется, он держит под контролем. — Не нуждался и не нуждаюсь, — продолжает Саске привычным ровным тоном, в котором сквозит надменность и презрение. Его руки расслабляются, кулаки разжимаются, и он демонстративно небрежно засовывает их в карманы, принимая знакомую раскованную позу. — В помощи нуждаются лишь слабаки, как Наруто и… — он запинается, глядя мне прямо в глаза, но тут же отводит взгляд в сторону. — И ты. — Да, — так же ровно и сухо отвечаю я. — Да, иногда я нуждаюсь в помощи. Очень нуждаюсь. Раздражает ли меня это так же, как тебя? Чувствую ли я себя в такие моменты слабой и ничтожной, как почувствовал себя ты? Конечно. Но знаешь, когда ты по-настоящему слаб и ничтожен? Не то чтобы я была поклонницей драматических пауз, но именно сейчас мне почему-то не хотелось спешить. Я всматривалась в его лицо, и мне отчего-то было так грустно, словно я вовсе не здесь. Как будто это было далекое воспоминание — далекое, но очень важное. — Когда ты один, Саске. Когда тебе некого защищать, некому помогать и когда никто не защитит и не поможет тебе в ответ. Потому говори что хочешь и строй свою кислую рожу пока она не треснет, но я не хочу чувствовать себя одиноким и слабым ничтожеством не защитившим друга или даже не пытавшимся ему помочь. И пусть заданный мной вопрос был риторическим, я так ждала ответа, ведь тогда был бы хоть какой-то шанс. Шанс все исправить… и почему я в этом так уверена? И что я вообще собралась исправлять? Я и сама не осознала, как моя рука непроизвольно поднялась к лицу, чтобы смахнуть слезу, которую я даже не сразу ощутила. В этот же момент Саске сделал то же самое. Наши пальцы соприкоснулись у моей щеки. На секунду — может, на две — мы замерли. Смотрели друг на друга в глубоком молчаливом недоумении, пока его пальцы не дрогнули, он как будто хотел что-то сказать — и тут резко отдёрнул руку, словно обжёгся. Прокашлялся, не глядя. — Прости. Я сама не знаю, что это на меня нашло… — тихо выдохнула я. — Выглядишь ужасно. Я моргнула. — Прошу прощения? — Если бы не болтала без умолку и не вела себя, как цирковая мартышка, я бы решил, что ты больна. — Ты серьёзно?.. — Я выпрямилась. — Я, конечно, понимаю, момент получился неловкий, но съезжать на банальных оскорблениях… Нет, ну какой же ты невыносимый придурок. — Действительно, Окана, съезжать на банальных оскорблениях? — Он поднял бровь, и в уголке его губ что-то дрогнуло. Едва заметная тень улыбки. Неизвестное выражение лица — даже для него самого. Я, кажется, на миг перестала дышать. И вовсе не потому что он усмехнулся. А потому что на этом лице, вечно замкнутом и каменном, это было… почти красиво. Это точно была… просто случайная гримаса? Может, он собирался фыркнуть? Или… чихнуть? Или это свет так упал. Да, точно. Солнце во второй половине дня издевается создавая причудливые вытянутые тени, вот и все. Не договариваясь мы оба сделали вид, будто никакого разговора, слез, случайного прикосновения и неловкого молчания и не было вовсе. Просто продолжили идти до тренировочного поля последующие двадцать минут не проронив ни слова. Каково же было мое удивление, когда Саске не свернул к академии, продолжив идти дальше по знакомой мне тропинке — узкой, заросшей, ведущей глубже в лесополосу, ту самую, где я тренировалась, чтобы избежать лишних глаз. — Ты… тоже тут тренируешься? — нерешительно спросила я, ступая за Саске по богом забытой опушке под скрип ветхих турников и старых деревянных бревен, покрытых мхом и зарубками от кунаев. — Больше нет. — Больше нет? — мое замешательство отразилось вопросительным эхом его же слов. — Пол года, примерно. — Шутишь? Он бросил на меня взгляд из-под ресниц, чуть скосив глаза в мою сторону, будто ему было лениво повернуть голову и посмотреть целиком. — Похоже, что я смеюсь, Окана? — Я начала тренироваться здесь пол года назад. — Знаю. — Боже мой… — я выдохнула, внезапно осознав всю глупость и абсурдность сложившейся ситуации. — Так ты из-за меня перестал здесь тренироваться? Невероятно. — Надо же, Окана, действительно невероятно, но ты все же не беспросветная тупица. — Саске фыркнул, закатывая глаза. — Невероятно, что ты настолько заносчивый и упрямый засранец! — незамедлительно огрызнулась я, ощущая, как вновь теряю самообладание. — И прекрати уже меня так звать! — Ничего не могу поделать, если большую часть времени ты ведешь себя, как натуральная тупица. — По фамилии, придурок. Саске остановился. Не резко, не театрально — просто сбился с шага и повернув голову чуть вбок. Он моргнул. Дважды. — По фамилии? Не звать тебя, по твоей фамилии? — его бровь вопросительно изогнулась, глаза прищурились и вот он привычно смотрит на меня, как на умалишенную. — Именно. — Невозмутимо чеканю я, сжимая челюсть. — Это же просто твоя фамилия, Окана, или у тебя окончательно крыша поехала? — Вот только не надо придуриваться. Ты никогда раньше её не использовал. Ни имени, ни фамилии. Всегда была просто «выпендрёжница». Или… ещё какая-нибудь гадость. Тут Саске резко изменился в лице. Если бы совершенно его не знала, подумала бы, что наш диалог начал его искренне забавлять. Но забавы и Саске Учиха — очевидные антонимы. Ему явно претит любая земная радость и я бы ни за что не поверила в обратное, пока не услышала его тон. — Может, ты заслужила повышение. Я не видела его лица, ведь он уже направлялся к ближайшему бревну, доставая из подсумка сюрикены, но ни одна из знакомых гримас безразличия в моей голове не могла повторить этот его тон… — Неужели мне пришлось перестать сюда приходить, чтоб ты могла имитировать здесь сосны? Или ты все же начнешь тренировку, выпендрежница? — Придурок. Отчего-то на душе мне было невероятно… тепло. Все те стокилограммовые гири разом исчезли с моих плеч, и пусть даже на некоторое время, но я совершенно не думала ни о Какаши, ни о произошедшем на мосту, ни даже о предстоящих жертвах и спасениях. Не было ничего кроме «здесь и сейчас». Не было ничего кроме самого несносного в мире напарника для тренировок и отчего-то легкого трепета где-то под солнечным сплетением. Кажется, стоило пообедать или хотя бы захватить с собой немного еды…