Trust Fall

      Брюс потянул за ткань, связывающую его запястья. Джон связал его относительно свободно, чтобы он был уверен, что сможет избежать всего этого, если захочет.       Но он не хотел. Это могло нарушить ход всего эксперимента.       За последние несколько дней он и Джон через многое прошли. Да, конечно, оставались ещё не полностью решённые проблемы; старые потери, и разочарования, и трудности с доверием, которые необходимо было решить, если они оба хотели работать вместе в гармонии и понимании.       И поэтому Джон предложил это маленькое «упражнение на доверие».       — По очереди, — начал Джон, — одному из нас связывают руки и завязывают глаза, и в течение следующих десяти минут другой может делать всё, что захочет. Ну знаешь, можно сорваться и отпустить себя.       Брюс до сих пор не был уверен в том, что это хорошая затея, но Джон выглядел воодушевлённым, и если тот решил, что это поможет укрепить их отношения, то он был готов дать ему шанс.       — О, и что бы ни случилось, — добавил Джон только после того, как Брюс уже согласился на эту затею, — мы не можем обижаться или злиться друг на друга за происходящее, пока глаза завязаны. Идёт?       Джон поднял на него умоляющий и полный надежды взгляд, и у Брюса действительно не возникло и мысли для отказа, точно не тогда, когда Джон смотрел на него вот так.       — Хорошо, — сказал он. — Я обещаю. Никаких обид.       Он был уверен, что Джон не навредит ему слишком сильно, а если Джон ударит его пару раз, то Брюс действительно не сможет обвинить его в этом, не после всего, через что они прошли, не после всей боли, которую он невольно ему причинил.       Джон настоял, чтобы Брюс был первым. Брюс не знал, почему согласился на это; частично из-за того, что упражнение заставляло его нервничать и казалось, что лучше как можно скорее покончить с худшей его частью, а частично потому, что единственное, что он планировал сделать с Джоном, пока тот будет с завязанными глазами, может заставить его перехотеть быть с ним в одной команде.       Брюс, конечно, верил, что Джон сдержит своё обещание не обижаться и не злиться, но это вовсе не означало, что он захочет быть его другом после всего.       — Ты в порядке, приятель? — спросил Джон.       Брюс глянул на него. Джон держал в руках один из его галстуков — тёмно-фиолетовый, который он никогда не носил и который они оба согласились использовать в качестве повязки на глаза, и Брюс почувствовал, как в горле становится сухо, стоило только подумать о том, что Джон завяжет ему глаза и временно лишит зрения.       — Я в порядке, — ответил Брюс.       — Ты уверен? — переспросил Джон. — Ты не выглядишь на «в порядке». Знаешь? Мы не обязаны делать это сейчас, если ты не хочешь. Чёрт, да нам вообще не обязательно делать это.       Джон издал тихий смешок. Это хихиканье, как знал Брюс, было верным признаком того, что он нервничал.       — Всё в порядке, — повторил он. Всё должно быть в порядке. Он уже принял решение и с достоинством выполнит упражнение. — Я доверяю тебе, Джон.       Эти три слова очень много значили для них обоих, и Джон с изумлением во взгляде на мгновение замер, прежде чем кивнуть.       — Хорошо, — сказал он, улыбнулся и склонился над ним.       Брюс глубоко вздохнул, и руки Джона коснулись его затылка. Всё потемнело, стоило Джону повязать на глаза галстук.       — Отлично, — сказал Джон, отступая. — У тебя там всё хорошо, дружище? Тебе удобно?       — Я в порядке, — снова ответил Брюс.       Он доверял Джону. Он действительно доверял ему, но это не останавливало тьму, и относительная беспомощность ситуации была абсолютно ужасающей.       Брюс внимательно вслушивался в звуки вокруг, пока Джон возился со своим телефоном.       — Вот мы и начинаем, — сказал Джон, и Брюс уловил звуки возни: вероятно, Джон вернул телефон обратно на пол. — Десять минут.       И тогда всё замолкло.       Сердце Брюса стучало в рёбра, пока он ждал первого удара. Он ждал Джона, который накажет его за всё, что он сделал; накажет за ложь и за то, что пользовался им; за то, что не был рядом с ним, когда должен был.       Но удара так и не последовало. Вместо этого он ощутил, как что-то опускается на его ноги, а через мгновение до него дошло, что Джон уселся ему на колени. Он был даже легче, чем выглядел, и отнюдь не вызывал неудобства. Брюсу показалось, что Джон, сидящий у него на коленях, — это слишком правильно, и на крохотную секунду он не хотел ничего, кроме как снять путы с запястий и крепко обнять его, прижав к себе.       Но Брюс оставался совершенно неподвижным — неподвижным и молчаливым, всё ещё ожидая, когда Джон претворит свою месть в жизнь. Джон ведь мог сделать с ним что угодно, и знание это было одновременно захватывающим и ужасающим.       Длинные тонкие пальцы коснулись его, огладили живот, будто гладкое пёрышко. Почти невесомо. Они касались повсюду, слегка дразня, будто ища что-то, будто очерчивая линии его тела, будто запоминая каждую черту и грань.       Они танцевали по нему вверх и вниз, ища что-то, пока не достигли чувствительной точки спины и Брюс не издал короткого спазматического смешка.       — Прости, — ахнул он, не сдержав хихиканья. — Но мне щекотно.       Он едва закончил фразу, когда пальцы Джона вновь закружили по этому конкретному местечку на его спине. Из горла Брюса вырвался ещё один смешок, и именно в этот момент он понял, что делает Джон.       Щекочущие пытки? Это было не так ужасно, как всё, что он уже успел себе представить.       Брюс, в принципе, никогда особо не боялся щекотки, но кончики пальцев Джона ощупывали каждый дюйм его груди и рук, касаясь локтей и открытой шеи, ища любое чувствительное место, которое он мог атаковать с беспощадной точностью.       Вскоре Брюс стал походить на хихикающую катастрофу, и он не мог не ёрзать, пока руки Джона скользили по нижней части его спины и возвращались к лопаткам. Иногда он слышал, как Джон вторит его смеху.       Брюс чувствовал искушение кричать и умолять Джона остановиться, но он заставлял себя этого не делать. Это было самое доброе наказание, которое он только мог представить, и он с удовольствием позволил бы Джону щекотать себя без жалоб в течение нескольких часов, если бы только Джон думал, что это именно то, что нужно для сохранения их дружбы.       Через несколько минут щекотка прекратилась, и руки Джона снова легли ему на живот. Кончики пальцев скользнули по рубашке, и Брюс приготовился к следующему раунду щекотки.       Джон явно что-то делал, но Брюс понятия не имел, что именно. Он мог чувствовать, как пальцы Джона время от времени мягко оглаживают его; он мог чувствовать, как ткань рубашки щекочет кожу. До тех пор, пока Джон не расстегнул вторую пуговицу, Брюс и не догадывался, что Джон медленно расстёгивает её, начиная с низа и идя вверх.       Слишком многие из его более грешных фантазий в последние минуты включали Джона, раздевающего его, и лёгкие судорожно сжались, поскольку все виды эротических предложений относительно того, что Джон намеревался сделать с ним, тут же пришли на ум.       Брюс приказал себе, что нельзя возбуждаться, и попытался сосредоточиться на контроле сердцебиения, которое сейчас было слишком хаотичным. Если бы он не был столь осторожен, то собственное тело предало бы его и показало менее чем невинные аспекты его привязанности Джону.       Но он хотел, чтобы эти руки были на нём; хотел, чтобы Джон прикоснулся к его обнажённой коже, сняв мешающую рубашку, но он об этом никогда и никому бы не признался, кроме себя, и он был более чем уверен, что всё, что Джон собирается с ним сделать, имеет самое малое отношение к сексу.       Джон закончил расстёгивать рубашку, и Брюс напрягся, ожидая, что Джон собирается делать дальше. Он жаждал чего-то большего, чем щекотка. Он жаждал, но даже не смел надеяться на что-то более интимное.       Джон развёл полы рубашки, обнажая грудь. Брюс слышал чужое частое дыхание и ощутил, что руки вновь прикасаются к нему, а их прикосновение всё так же болезненно дразнит.       Одна из рук Джона остановилась на замысловатом узоре бледных линий, которые рассекали грудь Брюса, беря начало у левого плеча, растягиваясь по руке и груди — болезненный подарок от Леди Аркхэм, полученный год назад. Другой шрам был в форме полумесяца, который Бэйн оставил на нём всего лишь неделю назад.       Пальцы Джона двигались по всей груди Брюса, обводя и прослеживая форму каждого из шрамов, так нежно, почти благоговейно.       Телефон Джона издал один тихий сигнал.       — Осталось всего одна минута, да? — пробормотал Джон, звуча довольно грустно.       Брюс задался вопросом, понял ли Джон, что до сих пор не сделал ничего, что он сам не позволил бы ему сделать при совершенно нормальных обстоятельствах, если бы только Джон спросил. Он подумал: не следовало ли ему дать объяснения по каждому из шрамов, которые ласкал Джон, и смог бы тот оценить это?       Он уже готов был раскрыть рот, чтобы рассказать про следующий найденный шрам, но Джон удивил его, немного наклонившись и обхватив руками за шею. Джон держал его так близко, как только мог, вплотную прижимаясь грудью к груди и плечу.       Они обнимались так последнюю оставшуюся минуту, а дыхание Джона согревало шею, и Брюс со всей силой желал, чтобы его руки были свободны и он мог бы обнять Джона в ответ и прижать к себе ещё ближе. Он не хотел, чтобы этот момент когда-либо заканчивался, даже если это означало терпеть повязку на глазах и связанные руки. Весь его мир сузился до чужого запаха и чужих чувств, к теплу Джона, к мягким волосам Джона, щекочущим его щёку, и спокойному размеренному дыханию Джона.       Когда сработал будильник, Брюсу показалось, что кто-то медленно пытается вырвать сердце у него из груди. Джон застонал, как будто ему было так же жаль, что десять минут столь быстро истекли, и Брюс почувствовал, что вес чужого тела покидает его колени, а через пару секунд будильник наконец смолк.       — Тебе не нужно было останавливаться, — сказал Брюс, когда Джон потянулся, чтобы развязать повязку. — Ты ведь это знаешь, да?       — Нет, я должен был, — ответил Джон. — Я должен был уступить тебе очередь, иначе это было бы нечестно.       Через несколько мгновений Джон освободил и его руки.       Брюс поднялся на ноги, задаваясь вопросом: стоит ли ему обнять Джона и продолжить начатое? Но Джон сел на стул прежде, чем Брюс смог найти верное решение, и вновь почувствовал, как что-то рвётся в груди, будто он пытается удержать нечто, выскальзывающее из рук.       — Отлично, дружище, — сказал Джон, обхватывая руками спинку стула. — Свяжи меня.       Джон пытался выглядеть храбрым, но Брюс точно видел, что тот был напуган. По-видимому, он тоже нервничал и стремился поскорее покончить с этим всем, как и сам Брюс десятью минутами ранее.       Брюс связал его руки за спиной, оставив верёвку более свободной, чем сделал ему Джон, и убедился, что Джону не будет некомфортно, не более необходимого.       Когда он вернулся из-за его спины, Джон выпустил короткий нервный смешок. Брюс наклонился и положил руку ему на плечо.       — Ты же знаешь, что я не причиню тебе боли? — спросил он.       Джон прекратил смеяться и посмотрел на Брюса, приподняв одну бровь, а губы приоткрылись в замешательстве. Брюс уже видел этот взгляд. Почему-то это всегда заставляло его чувствовать себя идиотом.       — Ты не должен портить мне сюрприз, Брюс, — сказал Джон. — Но хорошо… я имею в виду…       Он глубоко вздохнул и улыбнулся.       — Я доверяю тебе, — сказал он и подмигнул.       Брюс улыбнулся в ответ, а затем наклонился, чтобы повязать импровизированную повязку на глаза Джона. После он сбросил таймер на его телефоне, а потом замер и внимательно посмотрел на него.       — Так я могу что-нибудь с тобой сделать? Всё равно что? — спросил Брюс. — И что бы это ни было, ты должен простить меня за это, верно?       Часть Брюса надеялась, что Джон будет возражать или, по крайней мере, поставит несколько ограничений на ранее разрешённое, потому что Брюс пообещал себе, что обязательно сделает с ним. Только ему всё ещё казалось, что этого может быть достаточно, чтобы полностью разрушить то, что стало одной из самых важнейших вещей в его жизни — их отношения с Джоном.       — Что угодно, — подтвердил Джон.       Он уже казался гораздо более расслабленным, чем был Брюс на этом этапе.       Брюс пока не знал, что будет делать большую часть своих десяти минут. Он должен был быть зол на Джона за жизнь, которую оборвал, и за хаос, который вызвал, но он не злился. Они оба прошли через многое, и Джон был очень добр и нежен во время своих десяти минут.       На мгновение у Брюса возникла дурная мысль, что, возможно, Джон настоял на его решении идти первым, чтобы запудрить ему голову слишком милой щекоткой и нежными прикосновениями, тем самым гарантируя, что Брюс не навредит ему, когда они поменяются местами.       Брюс тут же усмехнулся этой идее. Это было неправильно, ведь Джон был выше таких тонких манипуляций, да и он никогда бы не смог причинить ему боль нарочно, особенно когда тот слеп и связан, как сейчас. И он надеялся, что Джон знает об этом.       Брюс осознал, что всё ещё смотрит на Джона. Он был другим с закрытыми глазами. Обычно при взгляде в его изумрудные глаза у него неизменно прихватывало сердце. Они были такими яркими и пленительными, как и сам Джон.       Он был искушён идеей просто сесть к нему на колени и возобновить объятия, но не был уверен, что Джону будет так же легко с его весом, как ему в предыдущие десять минут.       — Брюс? — позвал Джон, склоняя голову. — Шевелись. Часики тикают.       — Я знаю, знаю, — ответил Брюс. — Просто дай мне минутку.       — Ты можешь сделать всё, что захочешь, — повторил Джон, слегка ёрзая на стуле, а его голос звучал низко и озорно. — Всё, что угодно.       Это вовсе не помогало. Теперь Брюс представлял себе невероятно неуместные вещи, которые он мог сделать. Колени Джона уже были довольно широко расставлены. Было бы так легко встать между ними, чтобы приспустить штаны Джона, достать его член и…       Но нет. Он не мог этого сделать.       Но, возможно, встать на колени было не такой уж и плохой идеей.       Брюс опустился на колени между разведённых ног Джона и обхватил руками его талию, устроившись головой на его бедре. Джон раздвинул ноги чуть шире, давая Брюсу ещё более удобную «подушку» для головы и более удобную позу для объятий.       Брюс просидел в таком положении несколько минут, вслушиваясь в тихое дыхание Джона и наслаждаясь его запахом и ощущением его тела в своих руках. Он хотел смотреть ему в глаза и чувствовать, как чужое тело прижимается к его собственному, хотел целовать его, пока они оба не задохнулись бы от нехватки воздуха, и единственным, о чём он вообще мог целесообразно думать, был Джон.       И пока этого было достаточно.       Через несколько минут Брюс поднялся с колен. Он внимательно наблюдал за Джоном, отмечая, что тот немного напрягся в ожидании следующего хода.       Брюс всё ещё не был уверен, что собирается сделать теперь, пока его руки не потянулись к лицу Джона и не коснулись его щёк, тут же скользя по невозможно красивым скулам, а затем вниз, к челюсти. Брюс провёл большим пальцем по нижней губе, и Джон нетерпеливо ахнул.       Они так и замерли, забывая о течении времени. Брюс был очень сильно искушён мыслью проскользнуть большим пальцем внутрь слегка приоткрытого рта, лишь бы посмотреть на реакцию Джона. Губы его уже дрожали, как будто им было тяжело бездействовать, будто и они хотели поцеловать его палец, но, возможно, Брюс просто выдавал желаемое за действительное.       Он двинул рукой вверх, убирая палец с губы, и зарылся ею в волосы. Очень мягкие и немного растрёпанные, и как только он начал ласкать его, понял, что не в силах остановиться. Джон тем временем вёл себя словно кошка, которую ласкали, слегка мурча от каждого прикосновения.       Это было приятно, так же приятно, когда Джон обнимал его, будучи очень близко, до тех пор, пока Брюс не услышал, что телефон снова издал сигнал, оповещающий, что ему осталась одна минута.       Он прекратил движение руки. Полностью замер. Либо сейчас, либо никогда.       Он знал, что был тем ещё трусом, но также знал, что у него может никогда больше не представиться такого шанса, как этот.       — Ты должен простить меня за это, — сказал он больше себе, чем Джону, но Джон тут же ему ответил.       — Конечно, — выдохнул Джон. — Серьёзно, Брюс, что бы ты ни хотел сделать, сделай это. У тебя заканчивается время.       Джон был прав.       Тело его вдруг стало слишком тяжёлым. Он так сильно нервничал, одновременно заставляя себя отложить все страхи в сторону, и судорожно обтёр руки о штаны, поняв, насколько они стали липкими, и подтолкнул себя к неизбежному.       Джон опять замер.       Брюс протянул руки, кладя их на обе щеки Джона, и, прежде чем он смог бы себя отговорить, или остановить, или запугать ещё больше, чем он уже был запуган, подался вперёд и прижался губами к чужим губам.       Брюс вложил каждую унцию любви и страсти, которые он так долго держал внутри себя, в этот поцелуй; каждое болезненное желание протянуть руку и удержать рядом, потрогать и поглотить, получив этот момент отчаянного, рискованного снисхождения.       Сначала Джон вообще не двигался, и Брюс начал было беспокоиться, что он действительно всё испортил, но затем Джон издал громкий, низкий, отчаянно звучащий стон, который заставил сердце Брюса забиться чаще, а затем дёрнулся, приоткрывая рот и отвечая на поцелуй с таким же осязаемым голодом.       Это было невероятно, и Брюс практически расплавился от ощущения ответного желания. Он обнял Джона, притягивая его ближе, и громко стонал, пока язык Джона исследовал его рот.       Он был так поглощён поцелуем, что едва заметил, когда зазвонил будильник, давая им знать, что десять минут Брюса истекли. Брюс оторвался от чужих губ и попытался выпрямиться, но обнаружил, что руки Джона крепко держат его за шею и удерживают на месте.       — Игнорируй его. Пожалуйста, — взмолился Джон и дёрнул Брюса на себя, втягивая в новый поцелуй.       Брюс мог только догадываться, как Джон сбросил верёвку с рук, когда сработал будильник. Это была неплохая идея. Он ведь совсем не хотел прекращать целовать Джона в ближайшее время.       В следующий раз, когда они прекратили целоваться, потребовалось ещё немного времени, чтобы снять галстук с глаз Джона. Брюс должен был смотреть ему в глаза и хотел видеть, как Джон смотрит на него своими изумрудными глазами.       Когда они пересеклись взглядами, он почувствовал, что забыл, как дышать. Боже, они были так красивы, что он не мог одновременно быть занятым разглядыванием и поцелуями, и поэтому Джон взял инициативу в свои руки, возобновив поцелуй, практически нападая на его рот, пока телефон продолжал неистово тренькать, лёжа на полу рядом с ними.       Брюс был уверен, что звонок становится громче, и в конце концов отступил от Джона, хотя это было практически невозможно. Джон потянулся за новым поцелуем, но Брюс протянул руку, сдерживая его, по крайней мере на некоторое время.       — Один из нас должен отключить будильник, — сказал Брюс, а после наклонился и поцеловал Джона в лоб.       Джон издал недовольный стон, но это не остановило Брюса, уже отключающего будильник телефона.       Он вновь принял стоячее положение, чувствуя, как ноги дрожат, несмотря на то, что они ничего такого и не делали, кроме как просто целовались.       Он намеревался немедленно вернуться к стулу и к Джону, не желая ничего, кроме как начать целовать его снова, но, когда обернулся, обнаружил, что Джон уже поднялся и стоит позади.       — Знаешь, — сказал он, протягивая руку к плечу Брюса, скользя пальцами под всё ещё расстёгнутой рубашкой. Тепло его руки послало волну дрожи по позвоночнику. — Ты мог сделать это в любое время.       Он снова подмигнул Брюсу и подарил улыбку, которая была настолько коварна, что была почти хищной. Она послала ещё одну волну дрожи по спине, и о боже, он так сильно хотел, чтобы Джон съел его; хотел, чтобы Джон целовал его и, прикоснувшись к нему, поглотил полностью.       — Правда? — спросил Брюс, заставив одну из бровей Джона дерзко дёрнуться, хоть он и чувствовал, что здесь замешана не только дерзость.       — Да, в самом деле, — практически промурлыкал Джон, подойдя ближе и обняв его за плечи.       — Ну, ты тоже мог бы увидеть мои шрамы, — парировал Брюс. — Или обнять меня. Всё, что тебе нужно было сделать, — это спросить.       Джон, казалось, потерялся в этом мгновении, и Брюс не упустил, как он взглянул на всё ещё обнажённую грудь или как его взгляд задержался на ней дольше, чем было уместно, если бы их отношения всё ещё были чисто платоническими.       — А что насчёт щекотки? — спросил наконец Джон, отрывая взгляд от его груди и снова улыбаясь ему.       Брюс поёжился.       — Эх, я думаю, что я предпочёл бы претворить в жизнь и другие вещи, которые мы придумали, — сказал Джон, вторя мыслям Брюса по этому вопросу.       Джон немного отодвинулся. Он обхватил его запястье и повёл обратно к стулу.       Он попросил его сесть на место, и Брюс выполнил просьбу. И вскоре Джон уселся ему на колени, и на этот раз они оба улыбались и были нетерпеливы. Сейчас он уже мог обнять Джона за талию и притянуть его ближе, и о боже… просто обнимать его было абсолютным раем.       — Я всё ещё рад, что мы выполнили это упражнение на доверие, — прошептал Джон в изгиб шеи Брюса.       — Да, — так же шёпотом ответил Брюс, скользя пальцами в волосы Джона. — Я тоже.       Джон поднял голову. Они смотрели друг другу в глаза в течение нескольких секунд, а затем оба преодолели оставшиеся дюймы, которые были между ними, чтобы поцеловаться снова.       И на этот раз прошло очень много времени, прежде чем они расстались.