Червивое яблоко

Утро само по себе гадкое, а тут ещё и будильник на нервы действует. Школа сама по себе гадкая, а тут ещё 3-е класс. Люди сами по себе гадкие, а тут ещё… Мать вашу, Карма Акабане. Белокурая с нервным рыком нащупала рукой трезвонящий телефон, поднялась с кровати и направилась в ванную, теряя всякое терпение от ночных кошмаров. Снова учащённое сердцебиение, попытка восстановить дыхание и это мерзкое чувство… Страх. Страх и острая злоба на то, что ты чего-то боишься. Каких-то два года назад она кричала: «Отвалите! Почему я?!», считая, что достатачно настрадалась, что нечестно заставлять её видеть это снова и снова, беспощадно напоминая о грязи, ненависти и боли, о её беспомощности. Сновидения настолько раздражали, что она была готова вырезать себе мозг, подписаться на любую операцию, лишь бы остановить цикл ночных ужасов, но не то, чтобы принимать снотворные. Даже если бы пришлось не спать сутками, Накамура не коснулась бы препаратов. Всё потому, что отец заверял об их необходимости. «Ты не справишься без лекарств.» — твёрдо вбивал мужчина в голову юной дочери в ответ на её истерики. Таблетки — это подтверждение её недееспособности, доверенность на бесхребетность и показатель того, насколько Рио слаба, насколько… Неисправна. А согласиться с этим диагнозом из-за каких-то снов… Смешно. — От памяти нет средств, — шевелила губами девушка, смотря в зеркало, где отражалась невыспавшаяся блондинка, — Ты живёшь либо с кошмарами, либо в кошмаре. Страх подобен сорнякам в саду. Стоит раз попасть семени в землю, и ты не избавишься от этого. Раз за разом выдёргиваешь насточертевшую зелень, зарабатывая мозоли и стёртые в кровь руки. Накамура предпочла игнорировать сорняки, считать их частью клумбы, претерпеть различия розы и травы. Как дальтоники не видят разницу между красным и зелёным, так и Рио не различала жизнь и страх. Всё стало единым, одним серым оттенком, одной пустыней. *** Все мы рождаемся с уже предрешённой судьбой, просто иногда теряемся, сопротивляемся, противимся неизбежному, но всё же рано или поздно задаёмся вопросом о том, как жить дальше. Умные взрослые люди предпочитают отбросить эту делему куда подальше и строго ограничивать свои жизненные пути до прямого хода. А безумцы погружаются в клубок философских рассуждений, постепенно выедая себя в поисках какой-то непонятной истины. Накамура, как она считала, была из умных людей, что не строят себе сомнительных планов на будущее и не тешат себя иллюзорными выборами, отчаянно пытаясь научиться жить. В средней школе, в начале учебного года, учитель спрашивал, что же его ученики хотят от жизни. В тот день от класса посыпалась куча мнений и планов, полных какого-то лампового счастья и твердости в грядущем. Рио наблюдала за взбалмошными одноклассниками, как за скучными зверушками, чьи поступки нельзя назвать обдуманными. Будто сама Накамура давно переросла эти наивные мечтания. Рио ядовито усмехается, не скрывая подкативший к горлу смех. Ей никогда их не понять. Накамуре недоступны счастливые, беззаботные и светлые дни, и она… Чертовским им завидует. Смеётся, чтобы убедить себя, что это не так, что ей это не нужно. Соседка по парте оборачивается, и с уст Рио срывается неестественно нервный смешок. Адашио хмурится и, пододвинувшись немного ближе, осторожно спрашивает: — Что смешного? Накамура не сразу понимает, о чём она, но когда улавливает причину озадаченности «подруги», довольно улыбается и, откинувшись на спинку стула, снисходительно поясняет: — Смотреть на глупых людей всегда смешно. — прикрывает глаза Рио. Тацухичи хмурится ещё больше, но уже от нарастающей обиды. Она общается с Накамурой относительно недавно, но уже успела заметить, что «подруга» отзывчивостью не отличается. Даже когда Адашио в течении получаса, воодушевлённая своим успехом, рассказывала, как через пот и слёзы смогла устроиться в популярную кофейню на углу, она ничего не получила от Рио, кроме сухого: « — А мне-то какое дело?». А напоминание о том, что это та самая кофейня, которую Рио часто посещает, вовсе вызвала негативную реакцию. Иногда Адашио смотрела на подругу и не видела в ней никого, кроме озлобленного на весь мир человека, но тем не менее оставалась рядом с ней, грустно улыбаясь. Вот и сейчас она не видит в Рио свою подругу, только одинокую девочку, для которой любой является потенциальным врагом. — Откуда в тебе столько желчи? — уткнувшись в книгу, гневно молвит подруга, неумело пытаясь скрыть обиду. Вопреки ожиданиям Тацухичи, Рио, всё так же улыбаясь, поднимается, закидывает книги в сумку и, как бы невзначай, опракидывает: — Люди поделились. Накамура удалилась из насточертевшего класса под удивлённый взгляд преподавателя и неразборчивый гам учеников. Помнится, ей тогда досталось за неуважительное отношение к одноклассникам, после того как Адашио благополучно поделилась своей обидой со всем классом, а после и с директором, который прочёл Рио пару лекций о взаимопонимании. Тирада главы школы прошла под молчание вымотанной провинившейся и хлопанье двери мечущейся туда сюда секретарши. — И чтобы больше такого не повторялось. — Произнёс долгожданную для них обоих фразу мужчина. Рио неоднозначно угукнула и быстро ретировалась. Она плелась к уже порядком приевшейся до зубного скрежета кофейни. Туда Рио шла особенно медленно, разглядывая до мельчайших подробностей ландшафт, который, кажись, выучила наизусть. Её ноги нехотя волочились, будто если она задержится ещё немного, то её пункт назначения изменится. Да, она с лёгкостью может выбрать другую, но вот, к сожалению, её брат предпочитает именно эту. А Накамуре порой так хотелось ощутить присутствие кого-то родного… Нет, он был просто ей необходим. Рио открывает лакированную дверь. Её встречают сильный кофейный запах и характерный звон колокольчиков, от которого девушка морщится. Без сомнений, этот звук однозначно ассоциируется у местных работников с мигренью. Накамура, остановившись почти на пороге, смотрит в дальний угол, куда обычно предпочитал усаживаться её родственник. — Как прошел день? — кидая сумку на потертый от времени бежевый диванчик, спрашивает Рио, зная, что ответа как всегда не последует. Никогда не следовало. Накамура устало выдыхает, заметив в составе персонала надоедливую Адашио, и уже собирается рассказать о своих «подвигах», как парень лишает её этой возможности: — Перестань играть в обычную девчонку и посредственную семью. Будешь прятаться, как твоя мать? — беспристрастно твердит блондин, смотря сестре в глаза, — Прими случившееся, а не отгораживайся от него. — Кипятком выливает он на Накамуру и принимается дальше исследовать меню. Озвученное лезвием полосит по слуху девушки. Она и так прекрасно знает, что паразитирует, что потакает своим слабостям, игнорируя реальность, но ей так легче, проще. И она будет так жить, потому… потому что, пока не способна по-другому. А брат в своем репертуаре. Он всегда так делает — сыпет соль на рану. Нет, он, скорее, льет серную кислоту на глазные яблоки, при этом даже не дрогнув. А учитывая, что Рио — его сестра, проблема стоит куда острее. Он предпочитает давить на больное пока не доведёт до ломки. Мотивы брата Рио носили незамысловатое название — «Да просто так». Парень словно был соткан из чужих страданий. Он болезненно переживал чужие успехи, ему всюду чудились выгоды и привилегии, которыми обладают другие, поэтому зациклился на силе и решил, что переломает хребет любому, кто встанет на его пути. — Иногда мне кажется, что ты делаешь это специально, — не к месту выдает Рио, недовольно стукнув по столу ногой, — наводишь весь этот фарс с отрешённостью и безупречной внешностью. — В ответ на вопросительный взгляд поясняет она. — Мне это доставляет удовольствие. — Слышатся мурлыкающие нотки, сквозящие плохо скрываемым садизмом. В груди Рио клокотало что-то необъяснимо мерзкое. Что-то, отдалённо напоминающее зависть. Казалось, что брату всё и всегда давалось легко, будто он вовсе не человек, и ему не понять привычных людских переживаний. И эта придуманная Накамурой разница в видах, как классовое неравенство, проводила параллель, которая никогда не позволит им чувствовать друг друга родными людьми. — И почему у тебя всегда всё так просто? — С горечью выдыхая, интересуется Рио. — Потому что я живу жизнью, а не она живёт мной. — Произносит блондин как упрёк, подперев голову рукой. «Не говори мне этого. Лучше молчи как обычно».— умоляющей просьбой готово вырваться из её лёгких. Накамура ничего не может, кроме как печально улыбнуться. Ей хочется сказать: « — Да. Ты прав.» и больше никогда не возвращаться к этой теме, сокрушённо пасть на колени и больше не двигаться. Но вместо этого Рио снова изворачивает себя и злобно фыркает, отводя взгляд. Она подсознательно боится, будто брат сможет распознать её фальшь, и тогда он скажет ещё что-то более колкое. — Тебе доставляет удовольствие притворяться идеальным мальчиком, сошедшим с обложек журналов? — Кривится Накамура, прекрасно зная, что несёт чушь. И идиотке понятно, что дело не в желании быть идолом молодёжи. — Когда жертва бежит в капкан добровольно. — Жестоко напоминает о своей натуре парень, мельком косясь на близь щебечущую официантку. Дура. Накамура беспомощно качает головой, коря собственную глупость. Ведь она заранее знала ответ на свой вопрос, но надеялась услышать что-то другое, что-то более… Нормальное, как у всех людей. Дура. «Хочешь наслаждаться дружеской беседой и упиваться тёплой атмосферой? Хочешь забыть о душевных ранах и почувствовать поддержку? Тогда ты явно не с тем пьешь кофе.» — Давно было пора озвучить. — Слушаю. — Спустя долгое молчание выдает парень. Их не связывают тёплые родственные отношения. Они без жалости и предвзятости выслушивают душевные отклики друг друга, но никогда не обзаведутся пониманием. Несмотря на то, что они из одной семьи, их содержат в совершенно разных условиях, ограждают разные обстоятельства. Их отношения — скорее обязанность, контракт, взаимовыгодная договорённость. Они часто встречались в этой, довольно старой, кофейне. Накамура хотела компании, дабы не сидеть в пустой комнате одной и не звонить отцу ради очередного отчёта за прошедший день. Куда легче всё рассказать брату, который наверняка передаст, что с ней всё хорошо, и она здорова. Блондин прикрывает глаза, готовясь слушать очередную жалобу или же «интересную» историю, что произошла с ней на днях. И когда это он начал разговаривать с людьми не ради собственной выгоды? С чего ему взбрело в голову вообще с ней говорить? Потому что она его сестра? Потому что он всё равно посещает эту кофейню, и ему не сложно? Нет. Парень хотел почувствовать себя приобщённым к обычным людям, коснутся этой хвалёной юношеской повседневности. Ещё раз убедиться в том, что отказ от неё более правильное и благоразумное решение, чем настойчивая попытка влиться, как это делает Накамура. Напрасно цепляться за грёбанное «нормально», пытаясь не замечать метаморфоз происходящих с тобой. Рио всеми силами прикрывает свои проблемы, боль, горе, слабости, вычитанной в не пойми каких журналах «нормальностью», словно каменной стеной, ширмой, которую слепила на скорую руку, дабы не сойти с ума. Глупо. Наивно. Отвратительно. Отвратительно наблюдать за жалкой попыткой жить. Он прекратит этот цирк. Сегодня же. Слышится звук приближающихся шагов. — Что вы будете заказывать? — Светит дружелюбной улыбкой девушка. — Вы можете немного подождать? — Любезно интересуется парень. Внимательно, словно гипнотизируя, заглядывает в зелёные глаза подошедшей особе. «Она не сможет отказать.» — думается Рио. — Эм...Только, если не долго. — Неловко улыбается девушка, спешно чиркая что-то в блокноте. Накамура подмечает, что ей не нужно ничего писать. Она просто пытается отвлечься — убежать от поглощающих глаз незнакомца. Что ж, Накамура её понимает. — Прекрати. — Выдавливает сквозь зубы Рио, подталкивая брата под столом. — О чем ты? — Невинно интересуется парень, якобы не замечая недовольства спутницы. У Накамуры челюсть сводит от того, как он строит из себя ничего не понимающего мальчика, от того, как официантка, ошибочно приняв его просьбу за заигрывание, накручивает рыжий локон на палец и нарочно растягивает предложения, рассказывая о каких-то там десертах. Рио ужасно бесится от того, как легко и быстро эта Мисаки, как гласил бейджик, повелась на дешёвые манипуляции братца и записалась в его жертвы с блеском в глазах. Вот только… — Сегодня, — беспардонно перебила, распыляющуюся о тонкостях вкуса Брауни, официантку, Рио, — Нас в школе спрашивали, чего же мы хотим от жизни, и я… — А ещё у нас есть свежие эклеры. — Повышая голос, вставила Мисаки, не обращая внимание на слова посетительницы. — Он занят. Ясно? — Рявкает Накамура на самоуверенную сотрудницу кафе, — Почему нельзя просто выполнять свою работу? — немного терпимее задается вопросом Рио, будто вымоталась от этой маленькой перепалки. …Накамура сама не заметила… Что нашло на эту девчонку? Адашио говорила, что устроиться работать в здешнее заведение сложно, хозяин очень требователен и увольняет за малейшую провинность. Это представление может стоить ей зарплаты или же вовсе рабочего места. — Да, я может быть и выполняла бы… — хамит в ответ рыжеволосая, но её моментально затыкают. …Что его жертвой является сама Накамура. — Оставь свой номер, а я подумаю, трахнуть мне тебя или нет. — Непринужденно заявляет блондин, подвигая девушке салфетку. — Да, я… Да, как ты… — Задыхается в возмущении Мисаки, отыгрывая всю злобу на блокноте, который, видимо, уже не будет пригоден. — Давай, ты сначала выполнишь свою работу, а потом скажешь «я не такая» и демонстративно развернёшься к другому столику. — Приказывает парень, лишая Мисаки возможности вставить и слово. Оскорбленная официантка эмоционально топает ногой по белому кафелю и, не приняв заказа, уходит. — Тут-то в ней взыграла гордость. — Всплеснула руками Накамура, наблюдая отдаляющуюся спину Мисаки. — Вот тебе обязательно было? — Обращается к брату Рио, перебарывая острое желание кинуть в него что-нибудь и потяжелее. Блондин вопросительно глянул на собеседницу, которая возымела привычку спрашивать у него это каждый раз, когда он выкидывает что-нибудь эдакое. Но самое нервирующее было то, что Рио старалась сделать это так, будто произошедшее ничего не значит, будто это обычно, нормально. — Не лезь в это! — Гаркнул парень, — Не пытайся подстроить меня под свой иллюзорный мир! — Меню так громко захлопывается, что даже привлекает внимание нескольких посетителей, а Рио виновато опускает голову, — Тебе пора перестать церемониться с людьми только потому, что «так нужно» или «так правильно». — Руки парня опираются о лакированную поверхность стола, — Я же вижу, — Он наклоняется ближе, так, чтобы Рио отчетливо услышала, наконец выскребла реальность у себя в мозгу, — Тебя от них тошнит. — едкий полушёпот, липнущий к сердцу. Глаза Накамуры медленно расширяются, от того, с какой болью его слова распространяются по телу. Блондин расползается в злорадной улыбке, когда Рио поднимает голову, чтобы посмотреть на его лицо, найти в нём хоть каплю сожаления о сказанном. Накамуру пробивает секундный ужас, когда в голову приходит очевидное, давно понятное, но такое сокрытое, такое… Такое невозможно принять! Всё её нутро отрицает факт того, что… Он — копия отца. Рио относилась к брату снисходительно, считая, что девиантное поведение — явление временное, подростковое. Она думала, что оно искоренится само по себе. Когда-то она даже надеялась, что её с ним разговоры помогут, что она его излечит, а в итоге… Сидя в этой кофейне и дожидаясь треклятого: «Что вы будите заказывать?», она пусть смутно, но всё же понимает, что брат намного старше, умнее, как-бы это не звучало, правильнее. Ему не бывает тяжело. Ему не бывает больно. Ему не бывает мучительно. Ему… Ему не понять Рио, потому что он не настолько жалок. …В итоге, Накамура переняла его повадки. Рио через силу усмехается, чувствуя скребущее под ребрами поражение, ведь ещё каких-то полтора года назад она бы и думать в этом направлении не смогла, а сейчас горько, неуверенно признает. Блондин ответно смотрит на собеседницу, усмехаясь следом. И куда же делась та наивная девочка, считающая, что людям свойственно меняться в лучшую сторону? Она разбилась. Нет. Он видит — её разбили. — Так, что тебе нужно? — Строго обращается к младшей, попутно махая темноволосой официантке, которая застопорилась, разглядев клиента. Без сомнений, она узнала его. Накамуре было не до сомнительных переглядок её братца. Она крутила в голове прошедший день и, поняв, что глупый рассказ о школьных буднях уже не имеет никакого значения, выложила первоначальную цель в более лаконичной форме, чем задумывала изначально. — Я хотела поделиться. — Невнятно произносит Рио. Она откидывается на спинку дивана и принимается изучать потолок, надеясь найти там что-то менее угнетающее, чем ответный порыв её брата. Реакция родственника на подобные заявления была для Накамуры чем-то неизведанным. Он мог дать ей выговориться, мог молча встать и уйти, мог поднять смех на всё кафе, а после пренебрежительно потрепать сестру по голове и сказать: «Ты полная дура», окончательно растоптав её. Но Рио, так же как и брат, играла на потери. Это стало её сутью, юродивым шрамом, отличительным знаком. Именно эту суть попытается исправить Коро-сенсей. Именно эту суть Асано сделает своим развлечением. И именно эту суть начнет выжигать Карма Акабане. — Что пожелаете? — Защебетала брюнетка, мысленно подсчитывая сколько клиентов останутся недовольны, если она не поторопится. — Чёрный кофе. — Привычно бросил парень, даже не дёрнувшись. Он всегда заказывал чёрный. Ни латте, ни капучино, ни экспрессо, ни какой-либо другой. Только чёрный. Будто он был его непоколебимым принципом. Девушка, приветливо улыбаясь, перевела взгляд на Накамуру, ожидая, что та закажет, но не успела Рио и рот открыть, как её спутник решил всё за неё. — Ей тоже чёрный. — Отточено твёрдо, не терпящее пререканий. Брюнетка немного стушевалась, но снова улыбнувшись, ласково отозвалась «хорошо» и засеменила в противоположную сторону. — Я не хочу пить эту дрянь. — Брезгливо скривилась Накамура на заказ блондина. Парень, не подняв на собеседницу и взгляда, спокойно предложил ей выход из положения: — Так уходи. Выход. Смешно. Рио рывком поднялась из-за стола и схватилась за сумку. Ей хотелось накричать на него, разрыдаться, ударить, а потом снова разрыдаться. Её раздражал брат, раздражала эта кофейня, раздражала вечно улыбающаяся официантка и больше всего Накамуру раздражала она сама. Нахлынувшие чувства, спонтанные, ненужные эмоции вынуждали закричать:» — Ты так говоришь, потому что я не такая, как прочие, я грязная, я…!». Мозг цедил:» — Уходи», а тело не двигалось, не слушалось. Накамура не слушалась сама себя. Потому что она бракована, испорчена. Её снова запрут в той белой комнате. Ей покажут, заставят смотреть, вспоминать… Её снова убьют! Заставят умирать! Рио бросает сумку обратно на диван и лихорадочно начинает рыскать в её недрах в поисках успокоительного. Люди видят. Люди осуждают. Люди смотрят насквозь и презирают. Блядь. Накамуру действительно тошнит от них. Пузырек с таблетками всё не находится. Злость, растерянность, непреодолимое горе перекрывали разум, порождая дисфункцию. Рио не понимает, что происходит. — Черт! — Выругалась блондинка, уже вытряхивая содержимое сумки на диван, — Да, где же?! — Перебирала вещи Рио, не находя желаемое. Девушка озиралась по сторонам, будто за ней кто-то следил от самого дома. Она дрожащими руками раскидывает книжки, тюбики, ручки — все, что попадалось на глаза. Люди шептались, всячески жестикулируя в сторону взбалмошной посетительницы. Спутник апатично наблюдал. Он смотрел на неё так, как обычно смотрят скучные передачи на TV — без энтузиазма, цели, эмоций. У него просто не было возможности переключить. Рио хотелось уйти. Нет. Ей хотелось выбежать из здания и больше никогда здесь не появляться. Спрятаться дома под толстое одеяло, как в подростковом кино. Никуда не выходить! Никого не видеть! Накамура нещадно трепет сумку, готовая разорвать её на лоскуты. Рио выводит из себя мысль о том, что она так легко ретируется, так легко принимает поражение, так легко… Ломается. » — Очнись!» — Кричит здравый смысл. Рио отмахивается. Брат. Да, верно. Он стал причиной необъяснимого скопища эмоций. Он породил в ней нездоровые опасения. На Рио нет трупных пятен! Это все он! Это все ложь! Накамура резко встает. С трудом дышит. Она всё ещё выискивает глазами нужную склянку, хотя давно понятно, что та забыта дома. Он видит, как Рио трясет. Он видит, как Рио страшно. Он видит, как Рио… Нуждается в таблетках, всё равно, что в воздухе. Мерзость. Накамура чувствует крепкую хватку на правом запястье. Она тут же оборачивается, словно знакомый голос окликнул её в густом мраке — спасенье. Парень пронзительно смотрит на сестру, не позволяя той отвлечься. Что-то родное коснулось струн души Накамуры. Что-то, что заставило её предпринять попытки выровнять дыхание, перестать пугливо озираться. Вот оно — спасенье. Сейчас он скажет ей, что все хорошо, что он рядом, и они вместе преодолеют любые трудности. Он её поддержит, вернет ту наивную и добродушную Рио. Он… — Ты больна. — Выстрелит ей в голову. Его слова звучали подобно приговору, как грёбанный диагноз. Зрачки Рио сужаются, а страх засоряет лёгкие. Люди вымерли в радиусе десяти километров. Накамура сглатывает тяжелый ком в горле. Она одна. Короткий шаг назад — земли под ногами нет. Нет. Он этого не говорил. Это не с ней. О реальности Рио напоминает только сильная хватка, больно сжимающая запястье. — Либо успокойся и сядь, либо убегай и сдохни в ближайшей канаве, захлебнувшись рыданиями. Очень больно. Злость закипает и подкатывает к горлу, подобно раскалённой магме. Накамура ненавидит его. Ненавидит, злится, хочет плюнуть в лицо что-то столь же ядовитое, но… Садится. Она не знает, что делать. Остается только быть ведомой. Опять. — И что же теперь? — Тоскливо изучает она на глянцевую поверхность стола. Ей не поднять глаз. Ей не уйти. Ей, черт возьми, нечего сказать, кроме «И что же теперь?» — потребовать нового указания. Снова повесить выбор на другого. «О, Рио! Ты хоть осознаешь, насколько ничтожна? Как противно на тебя смотреть? Нет, ты не осознаёшь, не понимаешь. Грязная, наивная дура!» — шипит ядовитый голос матери. — Сделай выбор. — Железобетонной стеной встают в сознании Накамуры слова брата. Накамура кислотно усмехается. Желчь разъедает горло, органы, душу. Рио невъебически растеряна! Говорят, что жизнь основана на бесконечных выборах. Говорят, что тот самый выбор всегда есть. Но не говорят, эти чертовы люди не говорят, что выбирать приходится между пропастью и могилой! Сделай шаг, упади, как в популярных трагедиях, как актеры — без эмоций, без сожалений. Ну, давай же! Стань той самой героиней, которая расшибётся о каменные скалы, упиваясь даримым отчаяньем. Только есть одно «но», дорогуша… В отличии от страдающих героинь кинокартин, ты… Не выберешься от туда. Накамура скребёт ногтями по пластмассовой поверхности, сжимая руку в кулак. — Выбор, значит… — Шипит Рио, закрывая глаза. Она сейчас заплачет. Она хочет заплакать. Пусть глаза нещадно разъедает соль, а щеки распухнут от чрезмерного количества влаги, — какой у меня выбор? — Сочится горечь, сквозь слабую усмешку, — От меня, — Голос надламывается. Разум не признает. — За километр несет гнилью,— Выбрасывает Рио. Ей нельзя рыдать — запретили. Ей нельзя жаловаться — запретили. Ей нельзя… Нельзя было приходить сюда. Захлебнись истерическим смехом Накамура! — Так начни питаться этой гнилью. — Со злобой твердит брат, постукивая пальцами по столешнице. Ему наскучило ждать кофе и слушать жалобы младшей сестры, но он покажет ей выход. Парень отпускает девичью руку, а Рио почти не чувствует. Почти не больно. Почти всё равно. Она почти человек. Блондин откидывается на спинку дивана и машет рукой очередной официантке. Та стремительно подбегает, игнорируя жалобы мужчины за пятым столиком. — Что желаете? — Лучезарно улыбается девушка, то и дело, растерянно поглядывая на Рио. Лицо Накамуры закрывали спадающее произвольным водопадом светлые волосы, а её тяжелое дыхание, казалось, слышали все без исключения. — Я уже сделал заказ. Где он? — Твердо и с нажимом задал вопрос блондин. Это была одна из особенностей парня, которая заставляла людей нелепо улыбаться или же оскорбительно хмурится. Когда он задавал вопросы, это неизбежно порождало атмосферу допроса. — Оу. — Затуманено произнесла официантка, вертя головой. Судя по всему, она искала, на кого спихнуть повод для выговора от начальства. — Мисаки сейчас всё принесет, — Прощебетала работница и зацокала каблуками в сторону другого столика, но спустя пару шагов её направление сменило полюса, — с вами все в порядке? — Неуверенно спросила Адашио у поникшей подруги, нещадно сминая белый фартук. Она не знала, стоит ли вмешиваться, да и обида всё ещё играла на душе, но долг, как подруги, вынудил её спросить. Накамура сразу узнала этот надоедливый голос. Она молилась, чтобы одноклассница не лезла не в своё дело и засунула своё любопытство глубоко себе в задницу. Тацухичи назойливая, неприятная личность, которая всегда появляется не во время. Беспечная Адашио было потянулась к волосам Рио, дабы успокаивающе погладить подругу по голове, но запястье благодетельницы было тут же перехвачено. — А у тебя есть желание помочь? — Жестоко цедит Накамура сквозь зубы. Адашио очень хотела эту работу! Просто пылала счастьем, когда добилась своего. Накамура очень хочет на ком-то оторваться! Просто пылает гневом, когда видит лицо псевдо-подруги. Блондин напротив едко смеется. — Всё-таки приняла мои наставления. Его ехидство иглами упирается Рио в гордость. Официантка смотрит на гостей испуганными глазами, пытаясь высвободить конечность. — Ну, если вам плохо… — Беспомощно мямлит Адашио, мысленно проклиная одноклассницу последними словами. Плохо? Ей пиздец как плохо! Адашио мечется в непонимании и толике испуга. — Что же побудило тебя сыграть в благородную девицу? — Накамура искривляется в ухмылке — копирует брата, пытается выжить, делает грёбанный выбор, — Твои лицемерные игры в лучших подруг или серьезный взгляд управляющего за третьим столиком? — Белокурая пальцем указывает на тучного мужчину в строгом костюме, брови которого сдвигались к переносице. Она желчно лыбится, нагло смотря официантке в глаза. Несчастная Адашио. Накамура срывается на ней. Отгавкивается на прохожих. Накамура жрёт её, чтобы не чувствовать вкус собственной гнили. Тацухичи отступает на шаг назад, топчась на месте. Ей не хочется терять работу и обременять свою душу новыми проблемами. Ей бы сейчас прийти домой, скинуть старую сумку и засесть смотреть телевизор. Без лишних нервов. Без Накамуры и её братца. Возмущение на лице Адашио появлялось прямо пропорционально нарастающей внутри злобы. Рио поступает подло! Она знает, что Тацухичи не отделается одним предупреждением, знает, насколько для подруги это важно, но всё равно… Продолжает быть эгоисткой. Адашио вырывает конечность из цепкой хватки одноклассницы, и, вскинув голову, скрещивает руки на груди. — Ну и на что вы жалуетесь? — Притопнув ногой в черной лакированной туфельке, деловито поинтересовалась девушка. Адашио уверенна, что Рио не на что жаловаться, ведь первая всего лишь хотела оказать посетительнице помощь. Тацухичи победно улыбается, поняв, что правда на её стороне, но тушуется, увидев, что проблемная посетительница водит руками по соседнему месту дивана, распихивая, ранее ей же раскиданные безделушки. Накамура берёт искомое в руки. На дисплее высвечивается время и пара уведомлений. — Чудно, — Снова скалится блондинка, делая вид, что не замечает пристального наблюдения брата, — Я буду жаловаться на то, что наш заказ несут уже полчаса, а вы — ключевая фигура данного инцидента, так как не предприняли никаких действий для решения имеющейся проблемы, хотя мы сообщили вам о задержке. Девушка, что минуту назад сияла уверенностью, сейчас незадачливо смотрела на спутника надоедливой клиентки, ища в нём хоть каплю поддержки или понимания. Поймав взгляд официантки, блондин заразительно засмеялся, давясь собственной ухмылкой. Ситуация словно сыграна для него. В этот прекрасный день судьба благословила мальчика повеселиться. — Загрызть невиновного, — Улыбается он, как улыбаются последние ублюдки, — Тоже не плохо. Своеобразная похвала парня была явно адресована Рио. Девушке, что решила сделать выбор в пользу чёрного… Чёрного кофе, разумеется. Казалось, незримый напиток разлился в Накамуре, обжигая мягкие стенки лёгких. Пальцы сводило судорогой, а по всему телу распространялся противный, липкий жар, патокой закупоривая кровеносные сосуды, нарушая всю систему жизнеобеспечения. Рио было… Рио было хорошо. Как голодающий неделями, испытывает удовлетворение от большого, жирного куска мяса, так и Накамура наслаждалась тяжелыми, полными человеческой злобы и ненависти эмоциями. Сейчас блондин сравнил бы свою сестру с мифическим отродьем. Нет, он не просто назвал её так, он выгравировал эти слова на её сущности, как звание, вид, принадлежность! Жестокий мальчик обратил некогда наивную Рио в себе подобного — больного, кровоточащего зверя. Накамура и по сей день жрёт чужие эмоции, и по сей день ими же и блюёт. Он прекратил этот цирк. Начав новый. *** Белокурая голова появилась в классе, на удивление, не первой. Как только Рио перешагнула порог, ребята, что-то бурно обсуждавшие, смолкли. Накамура только фыркнула и села на уже «забронированное» ею место, достала пару тетрадок и ручек для вида, затем уткнулась в экран телефона. Каяно мельком глянула на пришедшую. Она, как и большинство, была в некой растерянности от поведения новой ученицы, но Каэде, как ни старалась, не могла унять нарастающее раздражение по поводу нахальства Рио. Нагиса, что вечно старался уладить разногласия в столь разношёрстном классе, даже не знал, как подойти с разговором о расстреле учителя. В его голове витала прозрачная, но настойчивая мысль о том, что Накамура ведёт себя так, вовсе не потому, что она плохой человек или скверная одноклассница, возможно, Рио просто не может смирится с тем, что она оказалась в таком коллективе — среди изгоев, среди предателей и убийц. Эта настойчивая идея больно колола сердце, когда Шиота, в попытках понять Рио, глядел на свой класс, как на уродов, готовых убить за зелёные купюры, не гнушаясь своим возрастом и близким знакомством с учителем. Но даже тогда Нагиса не мог унять возникающее в груди тёплое чувство. Он понимал, что пусть даже всё будет так, но он хочет остаться здесь. В какой-то степени он… Хочет быть убийцей. Неожиданное затишье стремительно перерастало в тугое молчание, вызывая странную неловкость у присутствующих, будто они ляпнули что-то не то, и теперь подыскивали оправдания. Купол тишины лёг тяжелым грузом на учеников, в том числе и на Рио, которая уже хотела выйти на улицу, подышать свежим воздухом, но… — Ну что, какой план? — Прозвенело на весь класс, когда Карма с ноги распахивает дверь кабинета, — Утро не должно быть скучным. — Умозаключает он на удивленные взгляды одноклассников. Акабане, под сдавленный смешок Нагисы, семенит к последней парте, но, завидев светлую голову нахалки, останавливается, присаживаясь позади неё. Представление удобнее смотреть с первых рядов. — Мы хотим устроить массовый обстрел, — Подал голос Шиота, изредка бросая взгляд на новенькую, — Думаю, если мы объявим огонь одновременно, то кто-нибудь да попадет. — Нагиса слегка улыбается, привычно растирая голубые кончики волос подушечками пальцев. Под ребрами Рио неприятно скребёт что-то напоминающее доверие. Мальчик смотрел на Рио так, словно ждал от неё одобрения, будто приглашал измениться и принять светлую сторону. Накамуру пробивает мелкая дрожь, от такой неприкрытой доброжелательности. Это не больше, чем красивая наигранность, дешёвая ложь, что-то отрицательное и слишком… Слишком давно забытое. Из минутной задумчивости Накамуру вывел сильный толчок в ножку стула. По классной комнате разнёсся громкий противный скрип, который заставил присутствующих скривиться, а Рио подарить Акабане убийственный взгляд. — Стрелять умеешь? — Хохотнув, заявляет красноволосый, не придавая значения выражению лица девушки. — Научусь. — С нажимом отвечает Рио, как всегда восприняв заурядный вопрос за провокацию, некое указание на её недостатки. Хотя, в случае с Кармой, она, может, и не ошибается. Акабане расплывается в двусмысленной улыбке. Той самой, которая часто вводит людей в замешательство. Лицезрея «безобидного» парня, ваша модель поведения стирается, как будто компьютерным вирусом. Это то самое чувство, когда вам дарят невинную полуулыбку, но вы кожей чувствуете силу, опасность, которые окутали незнакомца с ног до головы, подобно густому туману. В такой ситуации, как правило, в голове невольно всплывает «мне просто кажется», и инстинкты нарочно игнорируются человеком, дабы не оказаться параноиком. — Мы надеемся на тебя. — Адресует Накамуре Нагиса в попытке разрядить обстановку. Девушка спешно отворачивается, но Акабане ловит её предплечье в полуобороте. — Я буду целиться в тебя. — Неспешно проговаривает Карма, вкушая собственную натуру садиста. Рио щурится, словно прощупывает процент правды его угрозы. Она знает, что спец-оружие безвредно для человека, и наносить физические повреждения ученикам запрещено, но Накамура слишком мало знает о сложившейся проблеме, подробности которой, так старательно скрывает правительство. Возможно, правила операции весьма условны? К тому же парта Акабане находится позади и, приведи он свой план в действие, будет возможность выставить всё как случайность. Девушка небрежно вырывает руку из хватки красноволосого, смотря на него как на надоедливого хулигана, что никак не может отцепиться. — Ты брала с собой оружие? — Осведомилась Каяно, попутно поправляя складки юбки. Ей было немного неуютно из-за сложившейся обстановки между новенькой и Кармой, поэтому, не долго думая, Каэде решила выступить отвлекающим фактором. — Насколько я знаю, до уничтожения Земли остался всего год, поэтому я сочла рациональным принести оружие в первый же день. — Отчеканила Накамура, скользнув презрительным взглядом по однокласснице. Акабане ухмыляется, а Каэде нервно заулыбалась. Она ожидала простого «да» или «конечно», но таких формальностей от хамоватой новенькой и не думала услышать. — Чудно. — Всё что смогла из себя выдавить девушка. — Кто-бы мог представить, что ученик 3-е класса будет так разговаривать. — Раздалось над головой Накамуры. Присутствующие вздрогнули от неожиданного появления учителя, а темноволосая девчонка в очках даже взвизгнула. К жёлтому существу осминогообразной формы, казалось, никто не мог привыкнуть, кроме Акабане. Хотя, положение парня трудно было назвать простой адаптацией. Человеку, столкнувшемуся с подобной ситуацией свойственно иметь некоторые психологические «заслонки», которые не позволят сойти с ума. Если Накамура погашала абсурдность ситуации агрессией и столь старательно созданным холодным восприятием, то Акабане строил свою стратегию на удовлетворении собственной потребности в азарте. Он ловил кайф с каждой мелочи, а в этой ебучей школе ему наконец выпал джек-пот. Карме часто было до тошноты скучно, и он считал нормальным развлекать себя людьми. Их эмоциями, будь то раздражение или ненависть. Он питался их энергетикой, подобно мистическим вампирам из современных фильмов. Его забавляли соперничество и конкуренция, до одури навязывалась идея раздавить человека безо всяких сожалений. Акабане сам не осознает, что ищет. Нет, он ищет не себя, не смысл жизни, как пристало подросткам. Он берёт более узкий круг желаний. Он всего лишь ищет эксклюзивный экземпляр для своей коллекции поломанных людей. Когда Акабане стал эстетом? Когда скандалов и драк с окружающими ему стало мало? Это как стать винным критиком. Сначала ты бодяжишь тяжело добытую водку с колой на заднем дворе школы, потом балуешься дешманскими изысками алкогольной продукции, а после уже вошедшие в привычку развлечения становятся фоновыми, никчемными, чем-то, что оставляет только послевкусие былого экстаза. И тебе хочется найти в приевшемся дерьме свою эстетику, иную особенность, путем отбора многовекового вина или редкостного коньяка. Элитные напитки — это дорого, это красиво, но самое главное, что это редко. Чем труднее достаётся тебе вещь, тем ценнее она, тем приятней присвоить её себе. Неосознанно мы кормим свой эгоизм и испытываем от этого блаженство. Акабане увидел в Рио тот самый экземпляр, который потребуется препарировать и повесить на стену, как редкую зверушку. Акабане с удовольствием питает свои странности, не думая об ограничениях. Он — придурок, который не боится последствий, которого стоит бояться людям, ведь при столкновении возможен летальный исход. Пытайся Карма стать обычным, у него бы не избежно началась ломка личности. Та сущность, что в нём есть заложена природой. Кто-то нашептывает ему: «сожри их!» до скрипа зубов. Это можно списать на мистику, демонов и искушения падальщика, но Акабане знает, что этот шёпот… Поломанного детства. Вот почему Накамура и Карма изначально зацепились друг за друга, почему неистово пытаются выпотрошить гниль наружу — они слышат. Слышать хруст стекла под ногами, разбитого красочного витража детских мечтаний, такого наивного, но желанного счастья. Осколки больно впиваются в ступни, но среда, общество, жизнь запрещают кричать, сжимая пальцы на горле. — Что же это значит? — Недовольно выгнула брови блондинка. Накамура знала, что 3-е класс считается отбросами, но понизить статус ученика до невозможности складно говорить — оскорбительно до мозга костей. — То, что от нас много не ожидают. Можешь не выпендриваться. — Резко вмешался Терасака, повышая голос в конце, как бы напоминая девушке о минувшем конфликте. — Терасака пытается острить? У тебя плохо получается. — Донеслось с парты Акабане, на что Рема сдавленно шикнул, перебарывая порыв ударить назойливого одноклассника. — Хочешь оставаться таким же жалким и сдохнуть у ног школьной системы? — Так же резво ответила Накамура. Она забыла об убийстве, Коро-сенсее, Карме и диалоге в общем, когда услышала слова Терасаки. Лицо шатена исказилось злобой. — Это тебя не касается. — Намереваясь заткнуть девушку прикрикнул одноклассник. Рема не ожидал, что Рио интерпретирует его реплику, как белый флаг пред школьной системой, выставляя его слабаком. — Ты прав, — Неожиданно признала Рио, не сменяя полупрезрительного тона, — тогда не мешайся у меня под ногами. — С нажимом добавила она, искоса глядя на одноклассника. — Не слишком ли ты много на себя берешь?! — Рыкнул Терсака, потеряв терпение. Он с силой отдергивает блондинку за плечо. — Отвали! — Огрызается Рио, злобно смотря в сторону парня. — Да кем ты себя возомнила? Знаешь ли, придурки из главного корпуса… — Не пойми зачем пытается образумить её Рема. Он хочет сказать ей, что им не важно кого давить, но только напоминает о неприятном. Сам того не зная, провоцирует девчонку. — Я не склоню перед ним голову! — Выкрикивает Накамура, смутно понимая для чего и кому. Может, чтобы Терасака заткнулся? Чтобы одноклассники замолкли? Или же. Она пыталась заглушить шёпот Асано: «Страшно?». Накамура частично приходит в себя, когда понимает, что в классе стало совсем тихо. Инстинктивно она осмотрела класс, подмечая недовольные лица многих. Их не касаются её цели, не должны заботить её проблемы и тем более планы. Рио хмурится, когда одноклассники почти одновременно переводят взгляд на что-то позади неё, цепенеет, когда оборачивается сама. Больная, неестественно восторженная улыбка, которая исказила Акабане. Он настойчиво смотрит Рио в глаза — сжирает её натуру. Накамура хватается за край парты, чтобы отступить, но не может что-либо сказать. Она попросту не знает, считается ли это нормой, стоит ли что-то говорить. По загривку пробегают мурашки, а тело не двигается, но... — Ты хочешь пробиться в элиту. — Надломано произносит Карма. Ученики настороженно переглядываются, будто сказанное Кармой не может быть правдой. Все прекрасно понимали, что это несбыточная мечта, пустые амбиции. Окажись они хоть скрытыми гениями, все до единого останутся в 3-е классе. Такова система. Таково их положение. Не нужно много ума, чтобы догадаться, на что нацелилась Рио. Накамура похабно усмехается. Карма стремительно поднимается и хватает Рио за воротник, бесцеремонно и грубо тянет на себя, плевав на личное пространство. Накамура глубоко дышит, но столь же нахально смотрит в горящие глаза обезумевшего парня. Она чувствует его частое дыхание, ощущает до предела натянутую ткань своей рубашки и мёртвую хватку Кармы, от которой чертовски хочется избавиться. Руки Рио тянуться расцепить пальцы одноклассника, но Акабане, ловя её обеспокоенный взгляд, нарочно притягивает её еще ближе, так, чтобы она улавливала запах его парфюма. Когда-то Карма захочет, чтобы Рио пахла только им. Когда-то он, блядь, подсядет на эту суку. Накамура морщится, когда чуть-ли не касается его кожи. На секунду Акабане искажает победная ухмылка. Он знает, что сейчас Накамура вспоминает, как на днях она беззащитно уткнулась в его плечо и почти желанно вдыхала его запах. — Отъебись. — Велит Рио, замахиваясь, но удар перехватывают. Накамура готова брыкаться, противиться и грызться, однако Карма до боли сжимает её руку и режет слух едкой насмешкой: — Ты не сожрешь Асано. — Пробивает ржавыми гвоздями её тело. Накамура давится. Но вовсе не от его слов, не от близости, а от этого колючего, вызывающего подкожный страх дежавю. Её глаза мгновенно распахиваются, а неприятное ощущение только усиливается. Ей хочется вырваться, ей необходимо вздохнуть полной грудью и успокоиться, ей нужно… Убежать. Рио, сцепив зубы, проглатывает свою слабость. Тушит это ощущение злобой, закрывает ложью, но только сейчас, на время. Оно восстанет, ополчится и разорвет Накамуру на части, заставляя наконец понять, что Акабане — не человек. Одноклассники молча наблюдают, будто между Кармой и Накамурой простое недопонимание. Каждого в какой-то степени грызла совесть, словно они закрыли глаза на мучительное издевательство. Какого это быть немым свидетелем преступления? Что значит травиться бездействием? Они будут продолжать молчать, потому что любой из присутствующих не хотел иметь дело с «таким» Акабане. Кармой, отключившим здравый смысл. Попытаться сказать что-то сейчас всё равно, что ходить по потрескавшемуся льду — можно провалиться. А раз Рио уж бултыхается в больном интересе Кармы, то… Спасение утопающих — дело самих утопающих. Рио захлёбывается. Она глотает холодную воду за неимением выхода. — Посмотрим. — Шипит блондинка в ответ самодовольной ухмылке Акабане. Накамура цепляется за скользкие, холодные льдины, ломая ногти в кровь. Кричит, срывая связки. Рио с силой отпихивает Карму, стоит ему немного ослабить хватку. Акабане откидывается на спинку стула. Он не может перестать улыбаться. Ему весело. Чертовски весело. — Ну, же. Посмотри на меня. — Сложив руки за головой, с издёвкой бросает Акабане, думая, что Рио не посмеет. — Пошел ты. — Выплёвывает Накамура, и гордо вздёрнув голову встречает до невозможности циничный взгляд «демона». Треск. Рио толкают с обрыва. Отрезвляют разум выстрелом в грудь. Душу несчадно обжигает, но не обидой, ни злостью, ни ядом Акабане, а самой, что не на есть простой действительностью. Она ведь даже не знает кто такой Асано Гакушу. Рио видела его всего раз! Всего несколько минут! Что это за самодовольное «посмотрим»?! Что за детская самонадеянность?! Дыхание сбивается. Ебаный Карма Акабане! — Дошло на конец. — Сжигая собеседницу, до садизма иронично проговаривает парень. Рио глотает ледяную воду! Рио, блядь, не чувствует стёртых до костяшек пальцев! Рио, блядь, давится, видя его злорадный оскал! Карма наступает ей грязной подошвой на голову, пресекая надежды выбраться, погружает под воду. Он с особым блаженством, топит ее, потому что… Потому что может. Осознание происходящего прогрызает черепную коробку Накамуры, доводя до судорог. Да она же, она… Усмехается. Нет, не так. Она копирует Акабане, дьявольски изощряясь. На секунды Рио — его зеркальное отражение. — Так же как и ты. — Рио обнажает белые зубы. Она скребёт по его душе разодранными руками. Она заберёт его с собой на дно, на смерть, в темную пучину самого отвратительного — человеческого чувства слабости и уязвимости. «Я стану смертницей» — говорят её глаза. «И ты сдохнешь вместе со мной, — кличет её улыбка. Ученик 3-е класса.»— Накамура называет, выблевывает «отброс» ему в лицо. Она тоже умеет ковырять людские гнойники, умеет испытывать удовольствие от змеиного шипения жертв, умеет извращенно резать по людям их слабостями, умеет точно также как и Акабане. Хочет этого также как и Акабане. Они видят друг в друге деструктивность. Окружающие видят, что они больны слишком многими болезнями, чтобы озвучить диагноз. И только Нагиса смог увидеть, что они задевают не только людей. Они слепо жрут себя, игнорируя боль, слёзы, пустоту, но где-то на затворках сознания, чувствуя могильную сырость. — Ребята. — Тихо обратилась Каяно к враждующим одноклассникам, но тут же отступила, заметив, что привлекла их нежелательное внимание. — У нас есть задание. — Спокойно произнес Шиота, стараясь не усугублять и без того тяжёлую атмосферу.