Жертва

      Как только все сомнения рассеялись, и Кимберли осознала, что находится не в Хэддонфилде, а в его извращённой пародии, вопросов в ее голове стало на порядок больше, а ответов, к сожалению, не прибавилось.       Только теперь ощутив весь тот ужас, который она должна была прочувствовать, находясь в железной хватке Его пальцев, девушка бежала вперёд через узкий проход между чьим-то домом и необычайно высокой живой изгородью, вспоминая, как, совершенно растеряв остатки инстинкта самосохранения, она пыталась мило поболтать с маньяком, чей взгляд обещал в ближайшем будущем выпустить ее кишки.       Ситуация получилась бы смешной, если бы не была настолько страшной.       До сих пор чувствуя холод его ножа и боль на месте ещё недавно смертельной раны, Ким бежала быстрее, уже вломившись в старый детский сад, который хорошо помнила ещё со своего детства. Вот только никакой ямы в нем раньше не было.       Не успев вовремя затормозить и споткнувшись о торчащую из пола арматурину, студентка провалилась в подвал детского сада, громко вскрикнув и неслабо приложившись телом и лицом о бетонный пол.       Боль была настолько сильной, что на глаза Кимберли навернулись слезы, но она все равно попыталась встать, помня, что где-то неподалеку гуляет серийный убийца, держащий в страхе весь их маленький городок.       Не сумев так сразу подняться после такого падения, хоть и чувствуя, что боль довольно быстро отступает, девушка неловко поднялась на четвереньки, пригибаясь к земле и подтягивая ноги поближе к груди, чтоб все же встать, как взгляд ее зацепился за массивные черные ботинки почти у самого носа.       Как он подошёл, Ким, конечно же, не слышала, а потому Его появление стало для нее сюрпризом и тем самым волшебным толчком, которого ей не хватало, чтоб как ошпаренной подскочить на месте и рвануть из этого места прочь, уже слыша быстрые неумолимые шаги.       Заметив впереди в узком проходе между подвальными комнатами какие-то цветастые доски, девушка инстинктивно, абсолютно ни о чем не думая, опрокинула их после себя, случайно попав по убийце и впервые услышав его обозленный рык.       Невольно обернувшись, чтоб взглянуть на Майерса, Кимберли вновь пораженно замерла, глядя, как легко маньяк парой ударов ноги ломает крепкие сколоченные доски, и медленно отступая назад, пока не споткнулась о какой-то валяющийся за спиной мусор, осев на пол и крупно дрожа, пока убийца неторопливо приближался.       Жадно рассматривая сидящую на полу и трясущуюся, словно кленовый лист, девчонку, Майкл наконец-то начал понимать, почему притащил ее к себе. Непривыкшая к боли и опасности, она так ярко и невинно реагировала на каждое его действие, словно наклоном головы или простым шагом он подвергал ее адским мукам. В ней не было той обречённости, с которой выжившие вступают в эту жестокую игру, умирая раз за разом и вновь оказываясь излеченными, чтоб дальше идти в лапы новой боли. В ней не было того покорного ожидания, с которым его встречала сестра, когда он находил ее снова и снова. Она была чиста и наивна, и ее страх был слаще даже текущей по рукам теплой крови, которой Тень так любил любоваться, пачкаясь на охоте.       Продолжая смотреть и наступать на забившуюся в угол девушку, зажмурившую глаза и закрывшую лицо руками, Майерс протянул руку и упёрся остриём ножа в беззащитное горло, чувствуя, как дрожит его жертва.       Удовлетворение заполняло его рассудок, поднимая настроение и заставляя ухмыляться под маской, любуясь не кровью, а красотой напуганной девушки, загнанной в ловушку и понимающей, что ее хрупкая жизнь теперь в чужих руках.       Кимберли не видела Его, но слышала тяжёлое шумное дыхание под маской и чувствовала, как он склонился над ней и приставил к горлу нож.       Слезы вновь подступили к глазам, а страх захлестнул с головой, но открывать глаза было настолько же пугающе, как оказаться через мгновение холодным трупом, и Ким усиленно соображала, как выкарабкаться из этой смертельной ловушки.       Но маньяк почему-то медлил. Держал нож на нежной коже, но не давил, не резал, не пытался лишить жизни, и это нервировало ее сильнее, чем боль предыдущего удара этим же ножом в бок.       Кимберли не знала, о чем думал убийца, но ее пальцы уже тянулись к его ножу, аккуратно сжимая лезвие и медленно отводя его от собственной шеи. Следом открылись глаза, в который раз за эту безумную ночь натыкаясь взглядом на пугающую равнодушием маску, а соленые слезы уже бежали по нежным щекам.       Сейчас он убьет ее за наглость мешать ему, или просто так убьет, ведь не отпустит же?       Вздрогнув от неожиданности, когда его свободная рука потянулась к ее лицу, Ким сжалась сильнее и замерла, неверяще чувствуя, как бледные, но все равно теплые пальцы стирают с ее щек слезы. Это казалось таким иррациональным и диким, что вызывало улыбку, но дрожащие губы не слушались, а сжимающие лезвие пальцы ослабли, потянувшись к лицу следом, чтоб удостовериться, что это ощущение ей не почудилось.       В то же время Майкл завороженно рассматривал маленькие быстросохнущие капельки на подушечках пальцев, восторженно собирая вновь и чувствуя в этих слезах всю беспомощность пойманной им жертвы.       Никогда раньше подобное его не радовало, но теперь было в этом что-то трепещуще-сладкое, пленяющее красотой.       Власть. Он чувствовал свою власть. И он не знал, что было слаще: власть над смертью, которой он играл ранее, или над жизнью, которая была в его руках сейчас?       Одно Майерс знал точно - убивать девчонку даже в бессмертном мире Сущности он не станет. Пока она осознает хрупкость своей единственной жизни, ее страх будет сладким, а испуг во взгляде волнующим, но как только она привыкнет умирать, играть с ней станет так же скучно, как и с другими выжившими.