Мне совсем не нужен

      Следующим утром Киришима едва не опоздал на автобус, а Бакуго не был бы собой, если бы не ворчал на него по этому поводу, ведь "это же мне, чёрт вас всех дери, пришлось держать автобус, потому что кто-то не умеет вовремя ложиться спать" и всё в таком духе. Повезло, что Бакуго знает почти вся школа, а соответственно и рот на него никто не откроет, чтоб не получить промеж глаз от самого хулигана или его вечного спутника независимо от пола, возраста и социального статуса. Сам же Киришима извинялся половину пути, пытаясь оправдаться тем, что очень долго делал домашку по матеше, а потом ещё часа два искал свои кастеты. На последнем пункте Бакуго перестал его пилить, тут же ухмыляясь и поправляя свой рюкзак. Он гордо заявил, что прихватил петарды. На всякий случай.       Эйджиро мог только закатить глаза к небу, поражаясь смелости Бакуго - взрывать петарды, пусть и в укромном уголке, средь бела дня крайне опасно. Но разве это остановит такого, как Бакуго?..       А ведь Киришима даже не пытался интересоваться, чего ради он опять стрелку забил. Тут два варианта: или Бакуго кто-то сильно попортил настроение / просто попал под горячую руку, или сам Катсуки кому-то успел испортить жизнь. В общем-то так всегда всё и было.       Киришима устало перевёл взгляд перед собой, уставившись в тёмно-коричневое кожаное сидение, с торчащей чуть повыше чьей-то лохматой головой - парень не обратил внимания, когда проходил мимо. И когда он присмотрелся, пытаясь вспомнить кого-то с такой знакомой причёской, то заметил в волосах, почти на самой макушке - был прилеплен огромный кусок жвачки.       Добродетель Киришимы в нём тут же взыграла, и он решил помочь бедняге. Выстригать, наверное, всё же придётся, но убрать хотя бы основную часть стоило. Киришима даже посмотрел, отвернулся ли Катсуки в окно, как делает обычно, и только после этого привстал и потянулся руками к чужой голове. Жвачку он убрать так и не смог, потому что как только он коснулся головы, то её, оказалось, обладательница обернулась резко назад, недоумённо глянула в глаза не менее удивлённому Киришиме и потянулсь своей рукой к затылку, явно нащупывая там клейкий комок, судя по тому, как медленно по её лицу проскальзывает осознание. И она визжит почти с ультразвуком на ещё больше ахуевшего Эйджиро, который даже понять ничего не успел.       Некоторые ученики оборачиваются в их сторону и даже выглядывают с передних сидений.       - Ты чё натворил, узкоглазый фрик?! Да я тебя... - и девчонка действительно замахивается через сидение, а сам Киришима спиной вжимается в спинку своего сидения, поднимая руки в сдающемся жесте, пытаясь как-то пролепетать извинения, но этого даже не понадобилось.       Когда к черноволосой присоединилась её спутница, так же поворачиваясь к заднему сидению, то спинку перед собой с силой пнул Бакуго, заставляя повернувшуюся упасть обратно, а к резко заткнувшейся брюнетке даже изволил повернуть голову. Кажется, до неё, наконец, дошло, на кого она открыла рот.       - Слушай сюда, овца, ещё раз бросишь в его сторону хоть один непонравившийся ему взгляд, я найду тебя из-под земли и сбрею все твои лохмы. Усекла? А теперь пошла вон, - девушка цыкает и со словами "грёбанные невоспитанные японцы" отворачивается назад. Бакуго пинает и её сидение, чтоб не ворчала, и отворачивается обратно к окну.       У Киришимы спёрло дыхание, а сердце сдавило сладким спазмом, даже как-то рефлекторно он ухватился за футболку на груди, сминая в пальцах чёрный принт "RR". Бакуго его защитил. Пусть это и было то, с чем он мог вполне справиться сам, решив всё мирно, но Эйджиро каждый раз чуть-чуть умирает от такой бакуговской заботы. Пусть в обычные дни он агрессивен, опасен, даже где-то мерзок и совсем не тактичен, но всегда защищает Киришиму, даже если и говорит, что "такая тряпка, как Киришима, не может за себя постоять", то подразумевает совсем другое. Эйджиро в это верит.       В такие моменты Киришиме хотелось искренне обнять своего друга, потому что никто и никогда не делал для него столь многое, кроме, пожалуй, родителей. Но Киришима, как всегда, держится, чтобы не надоедать вспыльчивому парню, да и слухи опять могут поползти про Катсуки, чего ему очень бы не хотелось.       Катсуки сам только раздражённо фыркает своим мыслям, убирает руку, отставленную на сидении между ним и его другом, и собирается подниматься - приехали. ***       Из кабинета химии Киришима буквально выползает, таща за собой рюкзак и ожидая в сторонке у двери, когда там Бакуго, как обычно, всех распихает и выйдет. Обеденная перемена, увы, не длилась вечность, а в кафетерий успеть надо было хотя бы до того, как все столики займут. Но эта причина быстро отметалась, потому как их с Бакуго столик никогда не трогали - тот, что стоял в конце зала у окна. Потому что один раз Бакуго уже выкинул оттуда компашку из параллели, даже подрался, из-за чего потом и Бакуго, и Киришима вместе свалили домой, тусовались у блондина, где Эйджиро пил чай с чудесной мамой своего друга, под бакуговские очень громкие маты в ванной, где он пытался отстирать пятно от свекольного салата со своей белой рубашки. Эх, вот времена-то были... И совсем не важно, что это было на прошлой неделе.       Сегодня, к слову, тоже давали свекольный салат, но брать его Киришима не решался. Он ограничился только супом, парой сэндвичей и соком, в то время как Катсуки на свой поднос водрузил всё, до чего дотянулся. Киришима первое время даже поверить не мог, что он столько съедает, но это было действительно так. Все лишние калории, скорее всего, уходили в вечных драках и побеге от полиции по крышам гаражей и переулкам, так что такому обмену веществ вот просто стопроцентно завидовала каждая девка их школы, да и не только.       Их столик, ожидаемо, был свободен, поэтому Киришима надеялся на спокойный обед, да вот хер там плавал. Когда Эйджиро уже разобрался со своим обедом, вскрывая маленький тетрапак яблочного сока и ожидая, когда наестся его спутник, произошло кое-что, что происходило в этом месте достаточно часто: какая-то новенькая снова не угодила чем-либо "королеве" девятого класса, которую Бакуго прямым текстом называет шлюхой и падалью. Никто особо всерьёз такие словечки не воспринимает, а вот девятиклассница очень оскорбляется, потому что не раз и не два пыталась сама заговорить с таким опасным парнем, как Катсуки. И то, что он японец, видимо добавляет ему экзотичности, но девица, имени которой ни Киришима, ни Бакуго так и не запомнили, была послана нахуй и в первый, и в последующие раза четыре.       Новенькая, как её запомнил Эйджиро ещё с церемонии поступления, сейчас сидела за столом рядом с, кажется, своей одноклассницей по прозвищу Пони, а по её каштановому каре, прямо на голубую блузку, стекал тыквенный крем-суп, порцию которого пару минут назад доел Киришима. Гул учеников на несколько минут затих. Прервал его только захлёбывающийся смех Бакуго, который так же стал свидетелем этой сцены. Он так громко смеялся, складываясь пополам, задыхался и хрипел, как загнанный шакал. Даже привыкшему, казалось бы, Киришиме этот смех казался отвратительным - пожалуй, смех Бакуго был единственной отвратительной в нём вещью, на взгляд Эйджиро.       Не удивительно, но смех подхватывать никто не решался. Однако, державшаяся до этого девушка с каре, расплакалась и убежала, оставив даже сумку. А Пони только вздохнула, поднялась из-за стола, забирая свою сумку и сумку убежавшей новенькой, и вышла вслед за одноклассницей.       Сквозь смех Бакуго хлопал по столу и злорадно говорил, задыхаясь, мол, ты это видел? "Вот же тупые овцы..." - думает Киришима без намёка на то, что это грубо.       - Да потому что они овцы, - тихо сипит Бакуго, как будто прочитал мысли своего друга, от чего тот вздрагивает всем телом. Сок пришлось выпить уже через силу и, сказав Бакуго, что отойдёт в туалет ненадолго, Киришима забрал сумку и свалил под молчаливый взгляд его друга. ***       Эйджиро всё ещё думал о том, что произошло в кафетерии. Нет, это не впервой, просто... немного обидно за тех, кому так сильно достаётся. Но никто, даже учителя, не применяют слово травля, потому что никому ни до чего нет дела. Не их же проблемы! А ведь Киришима, в счёт бесконфликтности своей, мог бы быть на месте той девочки, с супом в волосах. Его спасает только общество Бакуго не только в социальном и коммуникативном плане, но и в качестве покровительства. Потому что Катсуки Бакуго, несомненно, авторитет: сильный, горячий, учится отлично... Голубая мечта любой школьницы. А сам Эйджиро... что он даёт Бакуго? Единственное, что он может ему дать - свою компанию, но, казалось, что такому далёкому от всех парню вовсе никто не нужен.       Поток мыслей прерывает громкий хлопок двери в уборную, а сам крашеный резко поднимает голову от раковины и смотрит на своё отражение в зеркале расфокусированным взглядом.       Компания шумных старшеклассников вальяжно входит через проём и тормозит, когда сталкивается взглядом с Киришимой, который посмотрел на них вполоборота.       - Ох, Киришима, а мы как раз о тебе говорили, знаешь. И так удобно получилось, что этого вечно бомбящего неадеквата рядом нет, - трое парней медленно обступают Эйджиро, буквально прижимая его к раковине. - Понимаешь ли, в чём проблема, нам не нравится то, как ты вертишься вокруг него. Бакуго то, Бакуго сё, - самый высокий, тот что говорит, кривляется и пародирует, кажется, самого Киришиму, - и у нас родилась мыслишка. Может, ты и вправду подстилка Катсуки? Сколько час стоит?       Киришима сглатывает и сжимает челюсти. Этого ещё не хватало. Он молчит и мельком осматривается. Огромные... Пусть для японца Эйджиро и высокий, но вот парни-американцы выше и шире его. Одного или даже двух он бы, может, уложил, а вот троих - не потянет.       Бакуго бы не сомневался ни секунды..       - Чего вам надо? - спрашивает Киришима с акцентом. С Бакуго он привык общаться на родном языке, даже если с детства они оба живут в Иллинойсе.       - Проучить тебя. Может, Катсуки, наконец заметит, что такая шавка ему не нужна и отдаст предпочтение хотя бы нам. Нас, знаешь ли, порядком заебало, что он отжимает у нас деньги...       - Отжимает, потому что вы - ёбаные бесхребетные трусы! - перебивает Киришима, чуть наклоняясь и напрягаясь всем телом. Парень затыкается, а потом даёт знак, чтобы остальные двое хватали японца.       Киришима держится, сильнее впиваясь ногтями в ладонь, чтоб прогнать дрожь, а потом бьёт с размаху прямо в переносицу первому подошедшему, отчего тот отшатывается, хватаясь за ушибленное место и почти верещит. Ещё двое быкуют и одновременно подходят, уже занося руку для удара. Эйджиро среагировать не успевает, получая неслабый удар в ухо, но всё же дотягивается до одного, снизу ударяя в челюсть. Одним прокушённым языком он точно не ограничится, а вот Киришиму немного начало подташнивать. Он мотнул головой, прогоняя мутность в глазах, из-за чего пропустил ещё два неслабых удара - в живот и переносицу.       На рубашку тут же хлынула кровь, которую Киришима быстро утёр, замечая, что первый уже оклемался, пока чел с прокушенным языком всё ещё валялся в истерическом припадке.       Эйджиро резко выдохнул носом, высмаркивая новый поток крови и убеждаясь, что нос не сломан, и тут же делает выпад, кулаком попадая одному в солнечное сплетение и выбивая из него дух, а от удара второго, что стоял сбоку, пришлось уворачиваться, а потом, пока Киришима низко к полу, делать подсечку, роняя на кафель, измазанный в крови, неопытного в драках школьника.       Чему-чему, а таким трюкам рядом с Бакуго хочешь - не хочешь, а научишься.       Киришима резко встаёт и наступает, давя всем весом, на ногу у лодыжки лежачего перед ним. Тот визжит не своим голосом и просит отпустить. И Киришима правда отпускает и то, только потому, что кровь всё не переставала идти, а голова кружилась только сильнее. Ему стоит умыться и снять рубашку, а потом как можно скорее вернуться, потому что Бакуго не любит ждать и сам его пойдёт искать, чтоб пропесочить.