Мне совсем не нужен

       Три дня спустя Киришиму выписали. Бакуго, несомненно, напару с родителями своего лучшего друга пришёл его встречать, будто красноволосый провалялся там недели две, не меньше. Синяки на его лице мало-мальски рассосались, оставляя ещё желтоватые с синей сердцевиной пятна и зудящие заживающие ссадины.       Эйджиро выходил из больницы, спускаясь по ступенькам, достаточно медленно, натянув капюшон своего серого худи как можно ниже. С правой стороны из-под капюшона всё равно выглядывала тонкая красная прядка, концами достающая только до середины щеки - всё, что осталось от чёлки. Бакуго закусил губу, чуть опуская голову, но не взгляд. Завтра же он отведёт его в парикмахерскую - и не куда он обычно ходит - в место получше.. Даже если блять будет сопротивляться - хер ему на рыло. И никакие отговорки типа "подожду, пока отрастут" тут не прокатят, потому что Бакуго упрямый. И похуй, что его друг настолько же упрям, как и он сам.       Эйджиро подходит к троице и ожидаемо оказывается зажат в объятиях матери, от которой мягко пахло родными лавандовыми духами, гранатовым шампунем и пудрой. Чёрт, это было безумно приятно - будто он действительно не видел родителей полмесяца, хотя на самом деле они приходили каждый день, а дома он не был всего четыре дня. Отец мягко приобнял его, похлопывая, будто по-дружески, по спине. Бакуго только фыркнул на эти хуевы сопли и сдержанно пожал руку Эйджиро, задерживаясь на пару секунд подольше.       Руки у Киришимы в этот раз очень горячие, как и всегда до этого, а он сам улыбается очень ярко, будто совсем не он в первую ночь едва ли не заревел из-за того, что увидел в зеркале, и будто это совсем не Бакуго на следующий день, как ушёл домой, а вечером вернулся, принёс ему пачку невидимок, а Эйджиро закалывал ими назад неровные прядки, чтобы хотя бы не выглядело со стороны так отвратительно. Этот раз не стал исключением - на прядке, которая обрамляла своей неровностью щеку, болталась маленькая чёрная невидимочка. Пришлось резким движением сдёрнуть с парня капюшон, а пока он испытывает панику по этому поводу, заколоть прядь обратно, делая более-менее нормальную причёску, в сравнении с тем, что есть без заколок, конечно.       - Ты, блин, даже волосы закалывать нормально не умеешь - бестолочь! - издав смешок, Бакуго прячет руки в карманы, даже не удосужившись вернуть капюшон на место.       - А?.. - Эйджиро до сих пор стоит в шоке в тишине, где даже его родители смотрят на них молча, и чувствует, как заливает его лицо огнём. Он поспешно прячет волосы, и только после этого чувствует себя более-менее комфортно. - Да, ха-ха, извини. Я до этого раньше подобным не занимался.       Рука рефлекторно тянется к затылку в неловком жесте и натыкается на ткань, вместо привычной густой копны, и Киришима снова теряется из-за непривычки, но быстро отходит, закидывая на плечо сумку с вещами, которые ему успели натаскать, пока он тут некоторое время провалялся. Наконец они все изволили сесть в машину родителей Эйджиро - парни на заднем сидении чувствовали себя уже как дома. Киришима - потому что родная машина, а Бакуго - потому что рядом его лучший друг.       Дорога домой сопровождалась оживлённым обсуждением между Киришимами того, что они будут есть на ужин сегодня в честь возвращения назад члена их семьи, под негромкую музыку из магнитолы. Как-то умудрились даже Бакуго пригласить, мол, чего это единственный лучший друг их сына у них ни разу за столько лет не ужинал. Глаза Катсуки на секунду расширились, а брови приподнялись, показывая нескрываемое удивление, хотя такое проявление искренних эмоций, кроме собственно агрессии, было чем-то для него неестественным. Он же не ослышался?.. Чего это вдруг они к нему так резко подобрели? Столько лет терпеть не могли, а тут - здрасте! - на ужин зовут. И вроде ни намёка на то, что в ужине будет слабительное. Даже Эйджиро светится, как ёлка рождественская, безумно счастливый, что его родители наконец приняли их дружбу с Катсуки.       Нет, миссис Киришима, несомненно, ещё в первый день пребывания Эйджиро в больнице сказала, что была бы рада их дружбе, но чтоб настолько! Бакуго всё ещё не понимал такой резкой перемены, но, пока они не подложили ему никакой свиньи, можно поверить в то, что они так резко изменили своё решение из-за того, что он просто вовремя вызвал полицию и скорую. Хотя, он по большей части и был виноват в том, что Киришима туда попал.       Когда они проехали оживлённый перекрёсток, то темы для разговора кончились, а в салоне теперь "говорил" только ведущий на радио из динамиков магнитолы. И тогда Бакуго решил, что раз уж к нему теперь стали настолько лояльны, то почему бы не попробовать...       - Так, Киришима, - необычно громко начал Катсуки, чтобы родители его уж наверняка слышали каждое слово, - как закончится твой арест, посмотрим запись с трансляции игры у меня?       - Ты не смотрел?.. - голос у Эйджиро резко пропал от осознания того, что его лучший друг даже не подумал о том, чтобы смотреть бейсбол без него, даже если это был финал, который явно вершил историю бейсбола. - А как же знаменитый хоум-ран? Ты же хотел..       - Ну и что? Какой смысл смотреть даже на возможный хоум-ран Дэвида Фриза, если под локтем никто не хрустит противно чипсами и не комментирует каждое действие в игре, попеременно чавкая и хрюкая?.. - Бакуго даже головы не повернул в сторону парня, всё так же продолжая смотреть в окно на проносящиеся мимо дома.       - Господи Боже, Бакуго, ты... - Киришима уже пищал, а не говорил, судя по голосу, даже прижав руки к лицу, привычно закрывая неприлично острые зубы.       Катсуки чертыхается на такое "девчачье" действие со стороны друга и разворачивается, уже готовый влепить тому промеж глаз хотя бы щелбан, потому что они всё ещё сидят в машине с родителями Эйджиро, но замирает как только видит сверкающие глаза парня. Он никогда раньше не умел отличать взгляды, как пишут в книгах, типа "ласковый взгляд, нежный, злой, пустой". Это же бред - глаза у всех одинаковые! - но в эту самую секунду он отчётливо видел, как ярко-каряя, почти красная, радужка едва ли не светится. Или это отблеск из окна - понять трудно, но рука так и не поднялась, чтобы оставить на его лбу щелбан. А тот и рад, уже натягивая на лицо серый мягкий капюшон, скрывая розовое лицо, а Бакуго цыкает и отворачивается обратно, пряча ладони в карманах свободных джинс.       Никто из них так и не обращает внимание на зеркало заднего вида, из которого точно в упор на них смотрела Луиза. ***       Вечер выдался тяжёлый, особенно для Бакуго, потому что сидеть вечером в доме Киришим под пристальным наблюдением всех троих домочадцев - ад ещё тот. Нет, фактически, на него даже особого внимания не обращали, кроме его друга, конечно же. Тот же с лихвой компенсировал внимание к Бакуго аж десятерых человек и как это ему удаётся - понять сложно. Он вертелся рядом постоянно, шоркался, будто невзначай, об его руки, и без того покрытые зудящими синяками и ссадинами, наваливался сзади всем весом, типа, пытаясь что-то достать с середины стола, за который почти насильно усадили блондина, хотя, блять, нет никакой проблемы в том, чтобы достать ту же самую вещь с другой стороны, даже не напрягаясь. Но разораться в чужом доме, особенно когда это дом Киришим, особенно когда мать этого придурка только-только начала проявлять к хулигану хоть какую-то лояльность, потому что до этого эту женщину явно воротило от одного только его имени, было бы плохой идеей.       Катсуки чувствовал себя сраной матерью Терезой, потому что такую благосклонность, в лице сдерживания своих агрессивных порывов, Бакуго проявлял далеко не каждый день и далеко не к каждому человеку. Киришима был первым.       Время пронеслось, как фанера над Парижем, и Катсуки даже не заметил, как на столе перед ним уже стояла запеченная индейка, яблочный закрытый пирог, спагетти с телятиной и крепкий чёрный чай. Было такое ощущение, что они тут принимают у себя семью, в который насчитывалось человек пятнадцать, а не четверо собрались поужинать. Ну, может, это было у них нормой - Бакуго не знал.       Перед тем, как схватиться за вилку, вернее, этого Бакуго сделать не дали, они все сложили руки в молитвенном жесте, благодаря Бога за ту пищу, что стоит на их столе. Последний раз Бакуго делал так, когда ему было лет десять, потому что после он уже перестал верить в Бога, равно как и в Санту. Но, чужой дом - чужие правила. Хотя Бакуго ни разу не видел, как так делает Киришима, когда они едят вместе в кафе или кафетерии их школы. Ну, или может, потому что это не дом?. Интересно, а молился бы перед едой Эйджиро, ужинай они у Катсуки в кругу его семьи?..       Ради этого можно было бы его пригласить? Катсуки сомневался, весомый ли это повод, ведь можно просто спросить напрямую - зря он ему лучший друг что ли? Но хотелось же вживую посмотреть. Оправдываясь этим, он решил, что когда они останутся одни, он его обязательно пригласит к себе. Конечно же ради того, чтобы посмотреть, будет он молиться перед едой в чужом доме или нет. Только ради этого...