Мне совсем не нужен

      Неловкость и смущение отошли на второй план, как только Киришима снова подал голос. Это было вполне неожиданно и достаточно громко в тишине тёмной палаты, а до самого Катсуки даже смысл дошёл не с первой секунды.       - Бакуго, я в туалет хочу... - и Киришима шмыгает носом, типа невзначай, но у блондина рвёт крышу: он одёргивает руку и верещит, что Киришима - ублюдок и лапает его. И совсем не важно, что инициатором "рукопожатия" был сам Катсуки. Киришима забирает руку, выдыхая от того, что наконец-то та приняла удобное положение, а потом наигранно хнычет и со стоном переворачивается на живот, желая снова сползти с кровати. - Бакуго, я правда хочу...       - Сука, закрой рот. Грёбаное животное, - Катсуки ворчит, пытаясь хоть так унять тахикардию и охладить вспотевшую шею.       Но несмотря на это, он всё же встаёт со стула и подаёт руку, как он выразился, "всратому инвалиду", а потом перебрасывает ту себе через плечо, а второй поддерживает друга за талию. И, чёрт возьми, это ощущается ещё более неловко, чем держание за ручки, однако, Бакуго оправдывается, это только для того, чтобы засранец не грохнулся по пути. Вариант с уткой был отметён, даже не рассматриваясь.       В коридоре даже ночами был включен свет, а потому добраться до туалета на их этаже труда не составило. К концу пути Эйджиро мало-мальски мог идти сам, почти не опираясь на Бакуго, но этого он максимально не хотел показывать, потому что тогда Катсуки точно его отпустит и заставит идти самого. А этого нельзя было допустить, потому что Бакуго тёплый и сильный. Его мирное дыхание и терпкий запах почти что выветрившегося одеколона вперемешку с привкусом металла и бинтов действовали как снотворное, и ни в какой туалет Киришиме уже не хотелось. Но разворачивать Бакуго, когда они уже пришли, было чистой воды самоубийством, и положат его прямо тут, на полу, с пробитой головой.       Киришима вздрагивает от своих мыслей, а широкая и горячая ладонь на его талии ощущается сильнее, потому что блондин незаметно прижимает друга к себе. Лицо немедленно начинает гореть, как и уши и шея...       - Ты чё, замёрз, что ли? Придурок, надо было оставить тебя в палате и позвать дежурного с уткой...       - Нет! - вопит красноволосый на весь коридор и активно мотает головой, сгоняя краску и вызывая больше головной боли. - Не надо, мне не холодно.       Бакуго только недовольно фыркает и поудобнее перехватывает руку, переброшенную через его плечо.       Уже у двери в туалет Бакуго выпускает из рук своего друга, который преспокойно сам ровно стоит и уже бодренько заходит, как останавливается прямо в дверях и оборачивается.       - А ты со мной не пойдёшь? - и голос у него был такой невинно-удивлённый, будто реально ожидал, что его прям до писсуара доведут и штаны приспустят. И Бакуго смотрит раздражённо и просто убивает взглядом, и то по большей части из-за тупости вопроса.       - Нет, блять, бегу во все глаза пялить, как ты нужду справляешь. Пиздуй уже, таракан за жопу не схватит! - и демонстративно отворачивается, пряча руки в карманы. Ещё чё не хватало...       Киришима только сдавленно смеётся и заходит в туалет. Дверь хлопает, а Бакуго расслабляется. Всё же Киришима - это Киришима, да и сам он... ну зря в общем это всё было..       Слова "волновался" или "переживал" ну вообще никак не шли даже в мысли, что уж там говорить про то, чтобы сказать их вслух. Он просто перенервничал. И не успевает Бакуго додумать себе оправдание, как из туалета раздаётся нечеловеческий визг, а через секунду, как Катсуки собрался влететь в комнату, дверь открывается и выходит совершенно белый Киришима. Прямо как тогда, когда он лежал без сознания. Даже ещё бледнее.       Бакуго не успевает спросить, какого хуя тот разорался среди ночи, как красноволосый поднимает глаза, полные отчаяния и едва ли не слёз, и вопрос застревает у Бакуго в горле. Киришима дрожащей рукой тянется к голове и пальцами зарывается в коротко и неровно обрубленные волосы и с истерикой в голосе спрашивает только: "где?".       И блондин совершенно не знает, что ответить, хотя сам же обычно за словом в карман не лезет. Только в упор смотрит, не моргая, и пытается вздохнуть, потому что у самого в глазах темнеть начинает. Он даже не слышит прерывистого дыхания друга - только собственный пульс в ушах.       Через силу Катсуки облизывает сухие-сухие губы; просто так не скажешь на отъебись, потому что он точно знает, что этот идиот слишком печётся о своих волосах, вообще о каждом отрезанном сантиметре, и о том, как они выглядят, хотя Бакуго каждый раз говорит, что это самая отстойная причёска - даже если в шутку, а теперь... Он наконец разрушает тишину.       - Кажется, тебе их обрезали ещё на Грин Стрит. Я пошёл искать тебя, а потом нашёл их, но... - "тебя там не было" - в мыслях заканчивает Катсуки, но головы не опускает. Он не сожалеет и головы опускать не будет. Да, вина долбит кости изнутри, вгрызается в итак исполосованное сегодня сердце, а куски оставляет в горле, потому что дышать опять тяжело.       Киришима молчит и медленно сползает на пол, запуская пальцы в волосы и сжимая в кулаках то, что от них осталось. Значит, зеркало и вправду не обмануло. Он же ещё в палате заметил, что что-то не так, но списал всё на то, что его волосы просто в хвост собрали. А теперь и собирать-то нечего.       И как он теперь? Без своей причёски-то... Что с этим сейчас ему делать?       Боли в голове больше нет, даже тянущей из-за того, что волосы выдрать пытается невзначай. Только мысль о том, что он точно убьёт того, кто посмел прикоснуться ножницами к нему.       Отрезвляет неожиданная вспышка боли в щеке, от которой Киришима вскрикивает и поднимает взгляд вверх.       Перед ним стоит его лучший друг и тяжело дышит с отведённой в сторону рукой. Пощёчину отвесил. Спросить "за что" Эйджиро не успевает, как его тут же рывком хватают за грудки и поднимают вверх, резко встряхивая, что аж тошнить начинает, и Киришима реально едва сдерживает рвотный позыв.       Но всё же это реально помогает прийти в себя, и теперь Киришима может нормально дышать и слышать шипящие угрозы Катсуки, который продолжает держать его и встряхивать периодически.       -... слышишь меня, идиот? Я говорю тебе - брось это нахуй, потому что тебе сделают такую причёску - про свою дерьмовую забудешь! Я блять обещаю... - Катсуки громко выдыхает через раздутые от эмоций ноздри и решительно смотрит в мутные глаза своего друга, и он наконец-то отпускает несчастные волосы, которые так и остаются торчком стоять.       Киришима рвано выдыхает и перекладывает руки на широкие плечи Бакуго, мечется взглядом, уже не в силах смотреть на него, и, чёрт возьми, больше не держится.       Он громко и очень шумно всхлипывает, выдыхая через рот, и лезет обниматься, только бы не реветь. Бакуго не любит плакс.       Неловкости никакой нет, только обречённость и чувство спокойствия, особенно когда Катсуки отпускает майку Киришимы, заводит руки ему за спину и невесомо приобнимает в ответ, похлопывая по плечу. А сам косится на Эйджиро, точно ли всё делает правильно. Бакуго не умеет успокаивать.       Но Киришима стойко терпит и не роняет ни слезы. Бакуго обещал ему, что будет только ещё лучше. Киришиме не верится, но он упорно сжимает в кулаках футболку своего друга и жмётся щекой к горячей коже шеи. Катсуки всегда выполняет свои обещания.       И сам блондин ни слова больше не говорит - лишнее. Он не знает об этом, просто чувствует, что так надо - молчать. И Киришима молчит, просто закрывая глаза, чтобы не видеть того, что осталось от чёлки, спадающее по его лбу вниз. И никто из них не знает, когда нужно прекратить, вдруг - рано?       Катсуки думает, что рано или поздно они всё равно это сделают, поэтому он просто ещё немного потерпит "тупого плаксу, который ноет из-за волос", и постоит так ещё хотя бы минутку.