Мне совсем не нужен

      Гостиная, которую посещал Киришима буквально неделю назад, никак не изменилась, будто время в комнате застыло. На стене напротив под потолком шумно тикали простые круглые часы, а в соседней комнате, очевидно, в кухне, шумно кипел чайник. Очнулся Эйджиро только тогда, когда электроприбор громко щёлкнул, а затем раздался плеск воды - Бакуго на кухне. Не успел Эйджиро и шагу сделать, как из арки вышел хозяин дома, держа в руках явно горячую чёрную кружку с чем-то дымящимся. Судя по характерному крепкому запаху, который расползся по, казалось бы, всему дому, - кофе. Киришима вдохнул поглубже, на пару секунд задерживая этот аромат в лёгких и на стенках гортани, чтобы определить с чем же Бакуго по утрам пьёт кофе. С орехом.       - Ну чего встал на пороге? Скоро мхом покроешься, идиот.       Бакуго даже не смотрит в его сторону, падая на диван и включая телевизор - как раз сейчас должны начаться утренние новости. Он громко прихлёбывает, видимо, очень горячий кофе, как и он сам, и больше не говорит ни слова, будто в его доме только он один. И именно сейчас Эйджиро замечает, что на Катсуки, по факту, и одежды-то нет - только белая майка-алкоголичка, обтягивающие тёмно-синие трусы, кромки которых едва ли выглядывают из-под полов майки, и сука тапочки. Таким домашним Киришима его никогда не видел - в этой одежде, с кофе, которое он до безумия шумно пьёт, и смотрящим утренние новости. От такого вида Киришиме самому захотелось снять с себя дурацкое поло, которое неприятно натирало своим воротом шею, несмотря на мягкость ткани, стянуть тупые бермуды с себя и тоже завалиться на диван в трусах, прямо рядом с Бакуго, чтоб своим коленом касаться его - наверняка, тоже горячего, - настолько атмосфера была ленивой и домашней. Не хватает только свежего выпуска Chicago Tribune, хотя Киришима никогда, даже будучи ребёнком, не читал газеты, предпочитая им новости из телевизора, а позже - интернета. А вот тут для дополнения того образа в голове не хватало именно газеты.       Эйджиро проморгался, прогоняя назойливый, но манящий образ от себя подальше, снял наконец-таки кеды и прошёл в гостиную, к абсолютно не обращающему на него внимания Бакуго, как будто-таки тот и вправду дома один. Киришима присел рядом, но чуть в стороне, чтоб и правда коленями не столкнуться, и повернул голову в сторону блондина, теперь видя его профиль и краснеющие от жара кофе щёки. Киришима снял бейсболку и сжал ту в руках, всё ещё стесняясь своей нынешней причёски, прядки которой были намертво прицеплены невидимками к волосам более коротким, скрывая под собой неровности "стрижки".       - Так, эм... Куда мы пойдём сегодня, Бакуго? - Эйджиро не очень хотелось беспокоить парня, тем более, что он разбудил его, но ему ужасно хотелось знать, что Бакуго задумал. Киришима бы не хотел лишний раз показывать свои волосы на людях.       - Я же блять сказал, что потом узнаешь... - голос рядом заставляет вздрогнуть от такого резкого тона, но Киришима даже взгляда не отводит, ожидая, что парень скажет что-то ещё, но блондин молчит, продолжая пить кофе. ***       Улицы выглядели незнакомыми. И, что странно, не было ни души, даже простых торгашей. Со стороны даже могло бы показаться, что зашли они в неблагополучный район, если бы не почти кристально чистые тротуары и дороги, ни единого объявления на стенах - только в отведённых для этого местах. Даже пахло тут выпечкой и кое-откуда табаком, а не помойкой из подворотен.       Остановились парни у белых дешёвых пластиковых дверей, между прочим, очень чистых. По бокам на некотором расстоянии от дверей стояли две небольшие колонны в белую, красную и синюю полосы. Эти самые полосы вращались вокруг самих колонн. И Киришима наконец-то с ужасом для себя осознал, куда они пришли. Парикмахерская.       - Бакуго, нет, мы же пойдём туда? - голос Эйджиро дрогнул, а сам он отошёл назад на пару шагов. - Я не знаю здешних мастеров и не доверю им свои волосы, - вариант, что Бакуго сам решил постричься исключён, потому как тот, вроде как, совсем недавно уже был в подобном заведении.       - Заткни варежку, придурок, тебя не спрашивают. Я уже насмотрелся на то убогое подобие причёски, что тебе делали в "твоём месте", так что теперь ты будешь человеком. Пошли, - Катсуки даже не обернулся, точно зная, что Киришима идёт за ним. Тот даже не посмеет убежать.       И Эйджиро не смел. Бакуго привёл его в подобное место ради него же? Он точно помнил, что блондин обещал ещё в больнице сводить его в парикмахерскую, но не думал, что тот говорил серьёзно. В смысле, Бакуго так никогда не шутит. Он вообще не шутит, раз на то пошло, однако же, по факту, сейчас он поднимался по ступенькам, выложенным серой плиткой, которая перемежается с розовой, и больно сглатывал ком слюны. К незнакомому парикмахеру, который не знает его волос, он идти не хотел, хоть убейте.       Очнулся Киришима тогда, когда на его шее сзади уже завязывали накидку красного цвета, а следом даже бесцеремонно сняли бейсболку, от чего он нервно подпрыгнул и отчаянно попросил вернуть, но Бакуго его опять будто бы не слышал, подкидывая ту за козырёк в руке. Эйджиро вцепился в металлические гладкие подлокотники мягкого кресла пальцами почти что до трескающихся костей, и с ужасом смотрел в зеркало, как молодая девушка-парикмахер с таким же цветом волос, как у Бакуго, снимала невидимки с его волос, и как длинноватые обрубленные пряди падали назад.       Когда весь десяток заколочек оказался в руке девушки, а после на столике, то она осмотрела волосы изрядно смущённого таким вниманием Киришимы, от чего тот низко наклонил голову, чтобы его чертового лица не было видно хотя бы в отражении. Ему слишком стыдно за это.       - Харэ пялиться, слышь. Он тебе не сумка по скидке на витрине. Сделай из этого что-то человеческое без лишних вопросов, пока я твой ёбаный салон не разнёс, - Бакуго был раздражён - ясно по голосу с первых секунд, но почему-то этот тон успокаивает его почти моментально, будто рефлекс, и Киришима поднимает голову, чтоб глянуть на друга. - И вообще, отверни его от зеркала - сюрприз будет..       Высокая девушка-блондинка в сине-кремовом костюме с оранжевой полосой на груди - явно форма заведения, - скептически посмотрела на Бакуго, цыкнула и ловко схватила ножницы, опасно щёлкая ими перед лицом парня, но тот даже не шелохнулся, хотя даже Эйджиро вздрогнул. Эти двое явно знакомые, при чём неплохие, если Катсуки так очевидно грубо с ней говорит. С мало знакомыми взрослыми он ещё какую-то субординацию соблюдает, со сверстниками и знакомыми - нет, вот, как сейчас.       Когда девушка заходит за спину Киришиме, тот порывается встать, но неожиданно сильная женская рука пригвоздила его к креслу, что он аж двигаться не может. Пульверизатор распыляет холодную воду прямо на волосы, и Эйджиро снова дёргается, однако рука не даёт никуда уйти, и парень вынужден вжаться спиной в кресло, стараясь даже не дышать. Рука отпускает его плечо, и через секунду прямо за ухом щёлкают ножницы, заставляя крупные капли холодного пота скатиться по шее под накидку, а потом - за шиворот. По накидке вниз, на пол, скользят тёмные от воды прядки волос Киришимы, и тот готов уже упасть в обморок на месте. Так много волос за раз срезать!       Когда он привык к звуку ножниц у висков и за спиной, не в силах видеть, что там творится, ведь от зеркала его всё же отвернули, то резко ножницы сменились на страшно жужжащую машинку. Он даже понять ничего не успел, как щекотка от вибрации поползла по позвоночнику и к уху.       - Бакуго, что она делает? Я лысым буду, да? Уже можно заказывать парик?.. - почти плачет Киришима, вжимая голову в плечи. Как же было непривычно холодно и легко затылку без тепла и веса волос. Он не переживёт этот день.       - Не ной, тряпка, ты на человека наконец-то становишься похож, а не на чучело, - Катсуки только секунду смотрит на то, что делают с волосами его друга, после чего тут же возвращается к просмотру новостей в ленте соцсети.       - Я хочу остаться чучелом, - Эйджиро трясёт от того, что его первый раз! коснулись машинкой, что это щекотно, жутко и вообще некоторые волоски оно выдёргивает с луковицей, от чего процедура нихера не становится приятнее.       Мыслей в голове не осталось к моменту, когда с парня снимают накидку, стряхивая с неё остатки волос. Киришима не хотел поворачиваться, не хотел видеть то, что осталось от его шикарной львиной гривы, не хотел разреветься при виде блестящей лысины, как будто у него онкология или он тупо старик. Парик с самого начала казался отличной идеей.       После того, как его кресло развернули вместе с ним, он ещё несколько секунд сидел зажмурившись, и только после слов Бакуго, чтоб не маялся хуйнёй и уже глянул в зеркало, тот осторожно приоткрыл глаза.       Это было лучше того, что он ожидал. Намного лучше. Ему даже оставили чёлочку, какую позволяла длина волос после той стычки. А ещё всё это зачесали наверх и зафиксировали лаком... Чёрт, это выглядело даже очень неплохо. Когда он повернул голову, то увидел, что виски и затылок полностью выбриты, что выглядело для него непривычным, даже чересчур, однако ходить с лысиной ему всё же не придётся.       От облегчения он на ватных ногах поднялся с кресла и прямо упал на девушку, громко её благодаря за лучшее, что могли с ним сделать, и сдавливая поджарыми руками в объятиях. Блондинка удивлённо вскрикнула, но всё же потрепала парня по плечу - она видела, как он трясся за каждую отрезанную прядку и теперь была очень рада, что ему пришлась по вкусу её работа.       Бакуго на это действие только шумно фыркнул, доставая из кармана джинс портмоне, чтоб расплатиться с этой дурой.       - Хватит там лизаться, задрали! - Катсуки злится, но лезть не торопится - это не его дело, с кем обжимается этот долботряс. Да хоть с этой куклой! Вообще всё равно. - Бери свои дерьмовые деньги, и мы съёбываем.       - Не будь таким грубым, Катсуки. Порадуйся за мальчика, я сделала из его рубленого салата конфетку! - она хихикает, выхватывая купюры из рук знакомого, даже не пытаясь отцепить от себя благодарного клиента.       - Не радуйся раньше времени, великанша, - Бакуго не уточняет, что он имеет ввиду, разворачивается и выходит из зала через шторки из крупных голубых бусин, нанизанных на прочные нити.       Буквально через две секунды за ним вылетает верещащий Киришима и с разбегу прыгает на спину, сдавливая лучшего друга так же в крепких объятиях, трётся носом об джинсовку, растирая тот докрасна, и бесконечно повторяет "спасибо". Катсуки даже не кричит на него за такую внезапную атаку, только ворчит - и то, кажется, чисто по привычке, стоит на месте и ждёт, пока этот идиот наласкается и вытрет все сопли и слюни об его одежду.       За спиной слышен звон от стукающихся друг о друга бусин, и "великанша" выглядывает, намереваясь отдать забытые парнем в порыве радости невидимки, но замирает, видя, как этот энергичный острозубый мальчик стоит спокойно и тихо, обнимает её знакомого со спины, а тот даже не шелохнётся. Она сама себе хмыкает, опуская руку с зажатыми в ней невидимками и решает, что вернёт в следующий раз, когда они зайдут, а они зайдут, а пока не станет им мешать. В кой-то веке этот взрывоопасный кочан капусты спокоен...