Мне совсем не нужен

      У доски стоять немного прохладно из-за приоткрытого окна, и волнительно, потому что учитель ждёт ответа, а на него ещё и весь класс пялится. Ладони, всё ещё немного напряжённые после физкультуры, крепко удерживали в пальцах мел, а что писать - хрен знает. Вопрос-то вопросом, но Киришима даже не слушал, что до этого говорил учитель, а теперь и слова из себя не может выдавить, чтоб хоть что-то написать на доске и решить пример. Он беспомощно поворачивает голову в сторону класса и долго смотрит на Бакуго, который так же в упор смотрит на него в ответ.       Уравнение-то плёвое, как для Бакуго, а вот для его друга - тёмный лес. Учитель уже нервно стучит ногой по полу и едва ли не сквозь зубы спрашивает, слушал ли Эйджиро его хоть сколько-то. Он почти уверенно отвечает, что да, а решил уравнение только с помощью тетради; мужчина воет и гонит парня за тетрадкой, мол, хули раньше молчал!       Киришима кладёт мел на место и идёт к своей парте, через весь ряд учеников, как на казнь, бледнея, и понимая, что точно теперь получит плохую оценку, за которую мать его просто вздёрнет. Она же предупреждала его, что если он получит отрицательную оценку по алгебре - ему просто хана.       Бакуго смотрит в потемневшее от осознания своей никчёмности лицо красноволосого и вздыхает. И когда это он успел заделаться таким творцом благотворительности? Катсуки об этом предпочитает не думать; когда Киришима подходит к своей парте и берёт тетрадь, то его неожиданно что-то пихает в бок, и тот роняет тетрадь с глухим хлопком. Наклонившись за ней и не обращая внимания на что-то слишком доставучего сейчас Бакуго, он видит, как Катсуки ногой подпихивает к рукам Киришимы свою тетрадь, которую, очевидно, заранее скинул на пол. Одного взгляда наверх, к другу, хватает, чтобы понять, что ему помогают в ебаный последний раз, а Эйджиро уже готов рассыпаться в тысяче благодарностей.       Свою тетрадь он незаметно скинул Бакуго на парту, а тот в свою очередь быстро шепнул, чтоб тетрадь отдать не забыл. От его шёпота, второй раз за сегодня, у Эйджиро бегут мурашки, пока он идёт назад к доске, прямо от загривка до самого паха.       "Это ненормально. Это ненормально..." - в мыслях вопит Киришима, сжимая между пальцев чужую холодную тетрадь, с такой же обложкой, как и тетрадь Киришимы, что однозначно это означает, что его не спалят.       Раздражённый до нельзя учитель поторапливает нерадивого ученика, ибо ему ещё и домашку задать же надо. Все мысленно молятся, чтобы Киришима тянул, как можно дольше.       Почерк у Бакуго ровный и чуть угловатый, что некоторые пояснения сложно разобрать, но, как ни странно, Эйджиро всё понимает, переписывает на доску, под приятный стук мелка о поверхность доски. Итоговую получившуюся цифру Эйджиро обводит в кружок и отходит на пару шагов в сторону. Неожиданно нахмурившийся учитель, приспустив на кончик носа свои очки, пристально прослеживает запись решения уравнения и итоговый результат: чему равен "икс". Худощавый учитель ещё секунду смотрит на коряво написанное абсолютно правильное решение и скрепя сердце ставит "А", а после принимается стирать с доски всё, что понаписал нерадивый ученик.       К своей парте Эйджиро разве что не летит, окрылённый хорошей оценкой и бесконечным чувством благодарности к Бакуго, который Киришиме ничего и не должен, но всё равно так старается... Эйджиро решил, что сейчас они пойдут на обед в кафетерий и он угостит Бакуго его любимым пудингом, который сегодня как раз в меню. ***       Дерьмоволосый ужасно тошно и долго канючит под ухом, уговаривая блондина сходить пожрать. Боже, не проще ли подождать, пока основное полчище крыс не рассосётся? Всё равно их столик никто не посмеет занять. Но придурок, видимо, от радости за алгебру себе в жопу засунул петарду, а теперь его колбасит. Делать нечего - пришлось идти сейчас.       В кафетерии действительно народу до ебени матери, а свободных столов по пальцам одной руки пересчитать можно, и с каждой минутой их становится всё меньше. Эйджиро, как и обещался себе, пошёл в другой конец "раздаточного пункта", к окну, где продавали пудинги, оставляя в толпе Бакуго одного. Там как раз почти никого не было, а кто было - уже затарились, а потому последний банановый пудинг, единственный, который ест Бакуго, будет его.       Нет.       Прямо перед носом Эйджиро баночку с подноса выхватывает тонкая белая ручка. Киришима уже готовит гневную речь, мол, ты в курсе, чей пудинг вообще забираешь, но слова застревают в глотке, когда он видит низенькую, в сравнении с ним самим, Химию Тинс, и Киришима столбенеет. Кожа головы на затылке начинает неприятно пульсировать, будто за волосы кто-то тянет.       Она не спешит уходить к кассе и расплачиваться, а намеренно стоит перед парнем, крутит в руках пластиковую баночку с пудингом, думая, брать или не брать. За её спиной стоят пара шавок, которых Эйджиро в тот раз точно успел отпиздить, и ничего не предпринимают, будто только постоять пришли. Эйджиро злится, сжимает руки в кулаки, а сам представляет, как эта самая сучка отрезает его волосы, пока он без сознания.       - Отдай, - твёрдо и без дрожи в голосе говорит парень, сам даже удивился. - Возьми себе другой.       - Я не хочу другой, собачка Бакуго. Это ты возьми то, что осталось или... Подожди-ка, - Тинс щурит неприлично большие глаза и при этом почти дико скалясь, будто львица добычу в угол загнала и только и ждёт, чтобы перегрызть той глотку, - неужели это, - она демонстрирует десерт прямо перед лицом безоружного Киришимы, - для Катсуки? А ты ещё большая псина, чем я думала.       Киришима сжимает зубы, чтобы не прокусить себе во рту ничего от бешенства. Он тихо шипит "сучка", делая попытку отобрать десерт так, потому что в кафетерии драку устраивать - не самая разумная идея, даже для такого парня, как Киришима. Химия только самодовольно улыбается, быстро отводя руку с десертом за спину, чтоб не достал.       - Кстати, тебе идёт новая причёска. Что это ты вдруг решил имидж сменить? Твои длинные патлы тебе уже надоели? - эта стерва явно провоцирует парня, чувствуя себя защищённой, когда за спиной стоят два больших парня, но одного бешеного киришиминого взгляда хватает, чтобы те встали столбом и ничего не предпринимали, если не хотят в табло после уроков за школой получить. И те стоят. А сам Эйджиро тихо закипает от ненависти к этой твари, которую он даже человеком назвать не в силах. Эйджиро человек, конечно, отходчивый и терпеливый, но точно не с ней.       - Закрой свой грязный рот, слишком уж тут воняет, - язвит, приподнимая в отвращении верхнюю губу, Киришима и решает больше не спорить, только уходит. Нет, он не сбежал, как трус, - не хочет доставлять проблем Бакуго, у которого их и так выше крыши.       Отойдя на несколько шагов от злополучного места, его отпускает, и Киришима понимает, что даже данное себе обещание - угостить Бакуго пудингом - он не выполнил. Что бы там ни было, хоть Земля пусть пополам треснет, а отговорки - не по-мужски. День окончательно идёт в задницу, так он думает, и подходит к кассе, где до этого заприметил блондинистый одуванчик, и уже хочет спросить, что там Бакуго опять понабрал на поднос, как на его же, Катсуки, подносе он замечает две одинаковые баночки с банановым пудингом. Эйджиро таращится на это, а потом переводит взгляд на друга и обратно.       Бакуго всё понимает без слов.       - Мне тут совершенно случайно перепала парочка. Не пропадать же добру, - блондин жмёт плечами и за вечно хмурым лицом скрывает, что буквально пару минут назад он отжал у вовремя попавшихся одноклассниц эту парочку пудингов. Конечно, он не знал, куда свинтил Эйджиро, как только они пришли, однако пара десертов к плотному обеду очень даже не помешали бы.       Бакуго уже достаёт деньги из заднего кармана джинс, как Киришима быстро пихает зелёные купюры кассиру и, оставляя сдачу там же, хватает поднос и тащит его к их столику - в конце зала у самого окна. Катсуки невозмутимо и с жутким выражением лица требует эту самую сдачу - Эйджиро, придурок, дал лишнюю купюру вместе с тем, что надо. Мозги ему прочистить, конечно не помешает, но явно не во время обеденной перемены. Краем глаза Катсуки улавливает у десертного столика рядом с окном знакомую мелкую блондинку, но внимания на этом не зацикливает, широкими шагами пересекая тёмно-серый, выложенный плиткой, пол, прямо до самого их столика, за которым уже сидел отчего-то взволнованный дерьмоволосый.