Мне совсем не нужен

      На обеденной большой перемене, как раз-таки после обеда — Киришима всё ещё потягивал абрикосовый сок из маленького тетрапака, — Бакуго заявил, что сейчас они пойдут к памятнику. На закономерный вопрос Киришимы «зачем» был лаконичный и ясный ответ — драться хочу.       Киришима искренне пожелал тем, кто сейчас находился у памятника, уйти оттуда поскорее, пока их не увезли в травмпункт или, в худшем случае, в реанимацию. И если судить по теперешнему настроению Бакуго, то, скорее всего, совсем зелёных девятиклассников совершенно точно укатят на скорой прямо под скальпель и капельницу.       Эйджиро конечно же хвостом шёл за Катсуки. Да и тем более следующим уроком геометрия, а идти на неё не хотелось абсолютно, тем более учитывая то, что ведёт её тот самый очкастый жирдяй, который временно замещает их учителя, которого Киришима ещё как-то мог терпеть.       У памятника, к слову, всё-таки был народ. Пара девятиклассников с сигаретами, фильтр которых был сильно зажат зубами — вот-вот перекусят, десятиклассник из параллели и двое выпускников. Последние достаточно лениво потягивали что-то из ярких жестянок и очень громко обсуждали насущные вопросы.       Бакуго уже предвкушающе хрустнул пальцами.       Киришима мысленно перекрестился, уповая всё же на здравомыслие школьников, которые свалят как можно скорее, как только увидят Катсуки, но всё же на ходу немного размял плечи. Мало ли что, а в драку он ввяжется в любом случае.       Красноволосый ещё раз осмотрел пустую местность — во внеурочное время тут много школьников отдыхает, пока ещё тепло. Ничего подозрительного в лице мелкой бледноватой девятиклассницы видно не было, поэтому Киришима в какой-то степени облегчённо провёл пятернёй по чёрному ёжику отрастающих волос, нагретых осенним сентябрьским солнцем. По крайней мере теперь они были не такими жёсткими как первые пару дней.       — Эй, соплежуи, есть кто из вас с яйцами? Если нет — съёбывайте нахер. Мельтешите только, — что-что, а вот избивать беспомощных Бакуго не очень любил. Противно как-то становилось, будто победа совсем не настоящая.       — А ты самый умный, я посмотрю, узкоглазый, — один из выпускников повернул голову, сверху вниз смотря на блондина. Он был очень высоким и худым, из-за чего казался ещё выше. По крайней мере Бакуго пришлось чуть приподнять голову. — Если ты пришёл только за тем, чтобы полаять на нас, то сегодня не лучший день. Проваливай. А если тебе скучно — можешь в жопу подолбиться со своей верной собакой в туалете. Мы, так и быть, покараулим, если нам тоже дашь, — дылда захлебнулся в смехе, а остальные, стоящие у памятника до прихода двух парней, его поддержали своим ржачем.       Бакуго уже открыл рот, чтобы ответить что-нибудь колкое и спровоцировать тех на драку, как мимо него что-то пронеслось. Он моргнул и увидел, как Киришима уже приземляется на ноги, а двенадцатиклассник, только что говоривший, отшатывается назад, держась за нос, и кричит не своим голосом.       Общий ржач быстро стих, а Эйджиро выпрямился и сжал кулаки. Обычно не начинает драку первый никогда, но этот парень явно перешёл черту. И совсем не важно, что его на это спровоцировал Бакуго, который сейчас стоит и просто хлопает светлыми ресницами.       Никто не успел опомниться, как Эйджиро сорвался с места и за один длинный прыжок достиг парня, у которого по рукам стекала тёмная кровь, каплями срываясь с локтей на асфальт, и с размаху впечатывает кулак тому в поддых, от чего тот резко сгибается пополам, прижимая одну из рук к животу.       — Вы, кажется, следующие. Может, я и пёс, но бешеный, — Киришима чувствует, как от напряжения под кожей на скулах желваки ходуном ходят.        Десятиклассник резко выдыхает и подходит к согнувшемуся в три погибели приятелю, помогая подняться. С другой стороны подскочил второй выпускник, и вдвоём парни подняли пострадавшего. Девятиклассники быстро затушили кроссовками окурки об асфальт и свалили, чтоб не спровоцировать Киришиму или, не дай Господь, Бакуго на продолжение «банкета».       Памятник опустел.       — Блять, чувак, ты реально бешеный, — хрипит Бакуго, когда наконец они остались одни. — Я специально хотел их подбить на драку. Ты забрал у меня всё веселье. Молись, чтоб никто не видел, если проблем не хочешь.       — Да насрать, — Киришима расслабляет руки и подходит к стене, тут же опираясь на неё спиной и поднимая взгляд на чистое безоблачное небо. — Даже если Маусу настучат — похуй. Я не позволю каким-то отбросам тебя оскорблять.       Киришима опускает голову назад и поворачивает её в сторону Бакуго, который так и не сдвинулся с места, и смотрит так пронзительно своими чистыми глазами, что у Катсуки по позвоночнику даже мурашки прошлись. Из-за солнечного света, скорее всего, у Киришимы сильно сузились зрачки, и в совокупности с серьёзным лицом это выглядело весьма эффектно. И конечно же придавало серьёзности его словам.       Катсуки чертыхается, который раз за эти пару дней? — и пихает руки в карманы. Злость и желание избить кого-нибудь куда-то испарилось. А ведь до конца урока ещё много. Надо ж чем-то себя занять. Идти на геометрию уже не вариант.       — Эй, пошли отсюда. Хоть по кофе бахнем — сейчас всё равно никого нет, — Бакуго махнул рукой в сторону здания школы и сам пошёл обратно. Помахаться не дали, так хоть мозги отдохнут. Киришима оттолкнулся от стены и молча пошёл за другом обратно, широким шагом обступая высохшие тёмные пятна на асфальте. ***       В кафетерии, который они покинули минут двадцать назад, сейчас было достаточно пусто, только работники за стойкой сновали туда-сюда. Парни быстренько купили себе по кофе и упали за свой столик, несмотря на то, что все остальные были тоже свободны. Так уже привычнее.       Кофе был горячим и времени было много, поэтому парни лениво потягивали напиток, говорили о всякой чепухе, которая в голову придёт, в том числе и завтрашний бал, шутки о том, какие тряпки на себя натянут те или иные жирухи и прочее-прочее.       Киришима снова был так же счастлив, как и сегодня утром. Бакуго хохотал над собственными и Киришимиными шутками. Смеялся так же жутко, как и всегда, задыхаясь, похрипывая и стуча кулаком по своему колену, однако этот смех больше не казался ужасным. Да, своеобразный, но это был искренний смех Катсуки, а Киришима принимает как должное всё, что относится непосредственно к Бакуго.       Этот шакалий смех был особенным. Бакуговским. И Киришима не мог сдерживаться и обязательно посмеивался ему в унисон.       Даже в кафетерии в их школе, где в любой момент могли появиться и другие прогульщики или свободные от уроков учителя, Эйджиро чувствовал своей кожей эту волшебную атмосферу от общения со своим лучшим другом, который настолько уже врос в Киришиму, что вырвать не получится с корнями.       Киришима искренне любит своего друга не только как человека, но и как парня. Не от балды же.       Горячий кофе греет ладони через пластиковый стакан, а воздух пахнет свежими булочками с кухни. Эйджиро даже не заметил, как Катсуки перестал смеяться. Они оба сидели молча, грея пальцы об стаканы. Но на этот раз они действительно хотели молчать.       Бакуго впервые за эту неделю чувствует себя расслабленно и вполне себе счастливо.       Волшебную тишину нарушил звонкий стук шагов по кафелю в кафетерии. Бакуго наконец-то отмер и шумно отхлебнул немного подостывший кофе.       Киришима обернулся на раздражитель чисто рефлекторно и заметил всратую занозу в его заднице, выглядывающую из-за угла. Она выпрямилась, всё ещё держа руки за спиной и ещё быстрее процокала к занятому столику.       Катсуки прищурился и снова отхлебнул кофе. Не очень-то ему хотелось говорить с этой овцой.       — Вот вы где. А я вас ищу везде, — Химия хихикнула, прикрывая рот ладошкой, после чего снова убрала руку за спину.       — Я кажется тебе ясно дал понять, чтобы ты отст-        Тинс резко выставила руку и прижала тонкий наманикюренный белый пальчик к губам блондина, что он аж ошалел и тут же отпрянул назад. Киришима сжал зубы и едва не сдавил пластиковый стаканчик с кофе, чтобы тот не пролился на столик.       — Помолчи, милый, у меня есть кое-что для тебя, — она вытащила вторую руку из-за спины и положила на столик свой телефон ближе к Бакуго, тут же касаясь пальцем экрана по середине.