Мне совсем не нужен

      Утром следующего дня Киришима проснулся раньше обычного, чувствуя просто невероятный прилив сил и бодрости, хотя ещё вчера утром чувствовал себя так, будто его грузовик переехал пару раз, а теперь ничего. Очень даже бодрячком. И Киришиме так хотелось чувствовать себя всегда.       А всё почему?       Катсуки вчера был просто невероятно мил с ним — даже позволил себя обнять. Как будто Рождество, чесслово, а Киришима — тот самый лучший мальчик, которого так щедро наградил Санта. Может быть, кому-нибудь могло показаться, что это мелочь — какое-то объятие, однако объятия от Бакуго стоили очень дорого. Киришима бы даже побоялся такую цену сравнить с чем-либо ещё.       И на сегодняшний день Эйджиро понимал, что сходит с ума.       Потому что, если бы Бакуго продавал свои обнимашки по цене — секунда за один синяк на теле, скажем, то Киришима, не раздумывая, пришёл бы весь синий. Или даже не пришёл уже. А Катсуки совершенно точно назвал бы его смурфиком.       Настолько дорого стоили его объятия. Сильные, тёплые, успокаивающие и защищающие.       Да, даже если Бакуго только и всего похлопал его по плечу и, вроде как, попытался приобнять в ответ — сейчас точно никто не скажет — это было волшебно. И на крыльях этого самого волшебства Киришима сейчас летел к остановке, где он встретит своего «милого», и откуда они уже вместе на школьном автобусе поедут, собственно, в школу.       Завтра уже Осенний бал. Эйджиро даже вчера вечером выбирал в чём пойдет: не костюм, нет, вот ещё! Нужно было что-то похожее на его повседневную одежду, но более особенную, как он делал и в прошлом году, и до этого… Катсуки тоже будет там, поэтому они просто обязаны провести этот вечер весело вместе. И, кажется, сегодня их даже дёргать не будут. Бакуго не особо любил без особой на то причины — своего желания — прогуливать уроки.       И сегодня прогуливать Бакуго не хотел. Сам сказал.       Они сидели, как обычно, вместе где-то в хвосте автобуса, чтоб всех видно было, и молчали. Нет, это было уже более приятное молчание, как считал Киришима, будто между ними теперь не проволока под напряжением, а открытое пространство.       Катсуки, судя по менее хмурому лицу, чем обычно, тоже чувствовал себя сегодня лучше.       Хороший день…       … был бы, если бы не одно маленькое удручающее обстоятельство.       Это обстоятельство прицепилось к ним двоим у самого холла и тащилось до самого класса. Ещё это обстоятельство носило имя — Химия Тинс. Почему-то всегда, когда у Киришимы хорошее настроение, она чувствует это и уже несётся на всех парах, теряя тапки по пути, чтобы подгадить. И Эйджиро ненавидел её за это всем своим естеством, хотя за всю жизнь такой ненависти, да и ненависти вообще, особо не испытывал.       Бакуго старательно игнорировал мелкую девчонку первые секунд семь — рекорд. Потом же просто наорал, заставляя шугнуться мимо идущих школьников. Киришима просто ободряюще молча похлопал друга по плечу, призывая всё-таки игнорировать занозу, и сам поспешил вперёд, мол, я игнорю и ты делай также. Однако далеко не отходил, чтобы слышать всё-всё.       Химия снова кокетничает с Бакуго и намекает на то, чтобы они вместе пошли на бал завтра, потому что «я всё ещё не занята, если что, да и ты, наверняка не занят». И совсем не важно что в прошлый раз Бакуго прямым текстом послал её и сказал, что у него уже есть партнёр на вечер.       Слишком уж она назойливая.       Эйджиро поправляет лямку рюкзака и поджимает губы. От утреннего парящего чувства счастья не осталось и следа, оставляя после себя только раздражение.       Какого хера эта шалава ластится к его Бакуго? Непростительно. ***       А Катсуки и сам не в восторге. Ещё и Киришима какого-то чёрта отошёл дальше, чем надо. Он что, решил оставить их тет-а-тет? Что за херня? И это тот самый Эйджиро Киришима, который вчера верным псом кинулся к нему обниматься, радуясь, что его не «выкинут», а сегодня — вот это?       Такое ощущение складывалось, что его самого только что кинули.       — Катсуки, ну ты же по-любому сказал так, потому что стесняешься меня пригласить? Я даю тебе второй шанс. Ты ведь рад, верно? — Тинс всегда широко улыбается, только вот улыбка эта больше напоминает сумасшедшую, будто она вот-вот кинется на тебя с ножом и начнёт пить кровь.       — Безумно, блять. Видишь, из штанов аж выпрыгиваю. Вали отсюда, шмакодявка, — Бакуго ругается потише, пока кто-то из преподов не услышал. В принципе, ни для кого не секрет, что такому словарному запасу любой русский сапожник позавидует, однако вслух никто не говорит.       — Какой ты грубиян. Чем я тебе не нравлюсь? Я красивая, миленькая. И ты мне нравишься-       — Ты, грёбаная корова, слышишь меня? Я тебе уже не раз говорил — отвали от меня. Я не стану твоим псом просто потому, что я не собака. И своими сраными деньгами ты меня не купишь. Надеюсь, до тебя дойдёт. Я не заинтересован в продажных шкурах вроде тебя, — Бакуго даже не обернулся пока это всё говорил. Да, может, жестоко. Но кого это ебёт? Уж точно не Бакуго.       Он быстро поравнялся с оцепеневшим от шока Киришимой. Тот, конечно, быстро пришёл в себя, но всё ещё был в некотором смятении. Даже бросил беглый взгляд через плечо. Тинс уже видно не было.       — Бро, это ты, конечно, жёстко с ней. Она в порядке будет?       — А какое тебе дело? Тебя она заебала, согласись, так же сильно, как и меня, — Катсуки отмахнулся, уже подходя к кабинету.       — Ну не знаю, чувак. Всё-таки, не зря ж говорят, что обиженная баба — страшнее атомной войны. Нет, я не говорю, что теперь тебе надо ходить и оглядываться, просто, ну, у неё всё-таки деньги есть, и далеко не все такие неподкупные, как ты, — по этому поводу Киришима действительно переживал. Всё-таки, в случае чего, массовую травлю не выдержит даже такой сильный и крепкий человек, как Катсуки. Он утешает себя тем, что у него всё-таки есть его Киришима, которого тоже не купят, чтобы насолить Бакуго, ни за какие миллиарды. Катсуки всё равно дороже.       — Пф, не пойти бы ей нахуй? Я ей ничего не должен, поэтому пусть идёт лесом, — парень фыркает и садится за свою парту, тут же отворачиваясь и показывая, что разговор окончен. Беспокойства у Киришимы по этому поводу не убавилось, но он всё же замолчал.       Бакуго и без того раздражён.       А Киришима волнуется. Предчувствие у него нехорошее. Он просто сидел за партой, пропуская слова учителя мимо ушей, даже тетрадь не открыв, и буквально молился, чтобы это было всего лишь плодом его воображения и волнения.       Но спокойствие не приходило.       Киришима откровенно боялся. Боялся за своего друга.       Эта Тинс не только маленькая хитрожопая сучка, но к тому же ещё и богатая. Деньгами не сорит, конечно, но покичиться этим любит. И Эйджиро просто срался с того, что может придумать неглупый в части издевательств человек, да ещё и с деньгами.       Бакуго его предупреждения и слушать не хотел. Вернее, он их слушал, кивал головой, как болванчик, а потом гнул своё, призывая Киришиму успокоиться и не париться по этому поводу. Но Киришима всё ещё парился. Только не так очевидно. Он точно знал, что Бакуго даже своего лучшего друга и его нытьё не будет терпеть очень долго, хотя уже и без этого показал огромное терпение к нудящему уже несколько уроков подряд Киришиме. На самих уроках — писал редкие сообщения с безумными теориями, а на переменах таскался обязательно с ним.       Не то чтобы последний фактор Катсуки не нравился, просто… надоедает. Но кричать на Киришиму, с которым он только-только снова чувствует себя максимально комфортно, не хотелось. Он же типа волнуется и переживает, только вот его забота уже переходит все границы.       Бакуго стоял вплотную к писсуару, опустив руки вниз, и просто мечтал разбить кому-нибудь лицо. Рядом был только Киришима, который, к слову, тоже решил неожиданно справить нужду, но это был не вариант. Потому что, ну, ударить Киришиму равносильно тому, что Бакуго сам на себя напялит всратый фрак, возьмёт в зубы розу и пригласит потанцевать, подав руку, затянутую в белую перчатку. То есть — что-то на грани фантастики. По дружески дать подзатыльник — да, это можно, но это не то.       Кого бы отпиздить?..