Драбблы.

      Тишина, которая привычно пропитала в час пик стены твоей небольшой квартиры, неожиданно нарушилась слабыми тихими стонами, что доносились из спальной комнаты. Кровать лениво поскрипывала в такт движениям твоих бедер, а губы невольно приоткрывались при томном вздохе, продолжая рвано глотать воздух.       Мелодичные стоны лились из вакуумных наушников в твою ушную раковину, а яркие картинки стремительно менялись на экране телефона. Они никак не могли привлечь даже малейшую крупицу твоего внимания, ведь наблюдать за животным процессом, что все называют «любовью», до отвращения неприятно.       Твои веки были прикрыты, длинные ресницы дрожали от наслаждения и спина дугой выгибалась до хруста в позвонках. Перед глазами всплыл силуэт высокого стройного парнишки, что вожделенный взгляд свой на тебя устремил. — Ч-чонкук… — протяжно шептала, пачкая наволочку подушки природным лубрикантом через мокрую ткань красных трусиков. В низу живота с каждым толчком узлы завязывались все туже, а самообладание терялось где-то в чертогах твоего затуманенного разума, исчезая совсем.       Юноша, подобно величавому тигру к тебе подходил, демонстрируя все изящество мужского тела. Ох, если бы твои мечты оказались явью, то устоять не смогла бы перед таким зрелищем, падая в бездонный омут его темных глаз, что пленили с первых секунд и топили безжалостно, не давая возможности всплыть на поверхность.       Стесняешься признаться ему, что любишь до помутнения в глазах, что желаешь попробовать те алые губы на вкус, вкусить чувство первого поцелуя именно с ним — лучшим другом Чон Чонгуком. Постоянно дразнишь его словами «грязный извращенец», ведь уж очень часто он любил завести разговор на интимные темы, своими черными бровями играя, да ехидно улыбаясь. Но тебе нравилось. — Чонгук… — в очередной раз стон срывается непроизвольно. — И кто тут из нас ещё «грязный извращенец»? — хриплый голос нежно на ушко мурчит, вынимая наушники, прочь откидывая на мятое одеяло. А твое сердце замирает ежесекундно и обездвиженно падает куда-то вниз, глухим звуком отбиваясь в голове.       Мужской торс нависает над полуголым женским телом, кичливо взглядом окидывает круглые полушария ягодиц. Горячее дыхание ожогами запечатляется на карамельной коже, пылая, подобно тлеющим уголькам, в то время, как невесомые поцелуи в шею служат чем-то целебным, охлаждая. — Как ты попал сюда?.. — неуверенно лепечешь в полусознании, пытаясь скрыть негодование, что презренным румянцем разливается на щеках. — А ты забыла, моя маленькая Т/И, что однажды по пьяне отдала мне копию своих ключей от квартиры? — затылком ощущаешь, как плотоядная ухмылка озаряет четкие черты лица. За длительное общение та успела отпечататься на сетчатке глаза. — «Ты такой хороший, Чонгуки. Ты всегда помогаешь мне и поддерживаешь в трудные минуты. Всегда заставляешь каждое утро просыпаться с рвением к жизни. Заставляешь влюбляться в тебя ещё больше…» Ничего не проявляется в памяти, моя маленькая Т/И?       Неудержимый фриссон пронизывает все тело с бешеной скоростью, когда сердечко звонко взрывается в грудной клетке, разрывая на части всю тебя. Стыд сковывает конечности и лицо невольно прячется в складках постели. — А я думал, моя маленькая Т/И — невинный ангелочек, который даже не знает, что такое секс, — горячие ладони нежно сминают упругие ягодицы, плавно двигаясь вверх по изгибам талии, задирая мятую футболку. — Я тебя такой никогда не видел… А как сладко ты стонала моя имя, — мычит мечтательно, холодным носом зарываясь в шелковистые волосы. — Повтори. — Ч-что? — из глаз чуть ли слезы не струятся ручьем. Так стыдно за все. За то, что услышал признание, произнесённое в пьяном бреду, за то, что увидел в таком виде на кровати, за то, что безумно продолжения желала прямо здесь и сейчас. Хотелось провалиться в небытие, лишь бы скрыться от его властного взгляда, что пожирал целиком. — Не бойся, милая. Я заставлю тебя простонать мое имя ещё слаще, чем прежде, — чувствуешь твердый, словно камень, член, который настойчиво был приставлен к сочащемуся лону, призывно бедрами толкаясь. Чувствуешь весь жар мужского тела через одежду, что к спине аккуратно льнет, согревая; руки, безудержно гуляющие по телу заставляют тебя то и дело прогибаться, упираясь в его пах.       Мокрые трусики незаметно скользят вниз, к согнутым коленям, убирая тонкую преграду мешающую юноше продолжать дело.       Все то, что показывают в бесчувственном порно не сравнится с удовольствием и наслаждением, которые приносят его умелые руки. В каждом движении ощущаешь трепет, заботу, которую вечно проявляет к твоей персоне; стремительно обволакивающую нежность. Возбуждение новой, более обильной дозой растекалось по венам вязкой патокой, вскипая ближе у висков, отдавая пульсацией. В порно не покажут яркую палитру чувств, что заставляет тебя испытывать чертов Чон Чонгук.       Громко, на высоких нотах вожделенное ним имя выкрикиваешь, как только мясистый, испещренный лазурными венами член, буквально разрывал девственное лоно, принося невыносимую боль ужасающего первого раза. Фейерверки в глаза раз за разом взрывались, не давая возможность видеть четко, демонстрируя темные расплывчатые пятна вокруг. Дрожишь, пока Чонгук слова приятные на ухо молвит, медленно двигаясь в тебе, задевая рельефной головкой все чувствительные точки , какие только можно.       Воздух стал каким-то раскаленным, душным в комнате, мешая вдохнуть полной грудью. Пот тоненькими струйками стекал по юным телам, что влюбленно переплелись меж собой на белоснежной постели, слегка замаранную белесой жидкость где-то в низу. — Я все-таки заставил тебя простонать мое имя лучше, чем в первый раз… — самодовольно лыбится, пока ты устало обмякаешь в его крепких руках, отдыхая на широкой груди. — Идиот… — недовольно бурчишь, но парень затыкает твой рот тягучим поцелуем, сладко посасывая нижнюю губу. — Я тоже тебя люблю, Т/И… — регромко в губы шепчет, забвенным взглядом твое красивое лицо оглядывая. Затягивая в новый, не менее чувственный, жаркий поцелуй.