Драбблы.

      — Доктор, вы курите.       — А ты до сих пор страдаешь психическим расстройством. Мы перестали обмениваться фактами друг о друге?       Психотерапевт Ким Тэхен рассматривает твою амбулаторную карту вновь с отрешением и полной невнимательностью. Только притворялся занятым, ведь на самом деле бываешь в его кабинете так часто, что каждый твой диагноз и лечение он уже знает наизусть.       — Но это ведь запрещено делать, я могу на вас пожаловаться!       — Да кто ж поверит тебе? — он ухмыляется, наконец отрываясь от бумаг. — Ты больна, у тебя биполярное аффективное расстройство, а я квалифицированный доктор, который просто немножечко подзадолбался без выходных.       — Чтож, я могу сохранить это в секрете. Но за это вы должны поцеловать меня прямо вот в эти губки, — ты тыкаешь в свои пухлые губешки, явно искусанные не один раз за этот день. И поди думай: готовилась перед приемом, или обдумывала очередные параноидальные мысли в своей голове.       Тэхён смотрит на тебя, как на больную, а потом вспоминает, что ты и в самом деле неадекватная, посмеиваясь над ситуацией и над ироничной шуткой в голове в целом. Он откладывает увесистую папку в сторону, а сам затягивается во все лёгкие, удивляясь тому, что не поперхнулся каплей слюны, потекшей «не в то горло».       — Я, по-твоему, не так выразился? — кресло скрипнуло, а столешница прогнулась под упершимися в нее локтями. Он наклонился ближе к тебе, рассматривая каждый миллиметр лица. Понравилась? Возможно. Но в этом кабинете он лишь оценивает твою ситуацию и проблемы, проглядывающиеся сквозь глаза в воспаленном мозге. — Тебе. Никто. Не поверит.       — Вы так думаете, доктор? — кончик языка скатывает сухость и теперь верхняя губа блестит. Так облизывается львица, уже вкусившая свежего, горячего после убийства, мяса. Наклоняешься с хищной грацией в ответ, празднуешь свою несвершившуюся победу, а Тэхен насмешливо изгибает бровь.       Он любит и ненавидит свою работу, но ты - его особый экземпляр пациента, потому сегодняшний выходной было пропустить не так уж и жалко. Только вот его ошибка в том, что тебя - недооценивает, а себя уж - черезчур переоценивает. Потому ты берешь и с лёгкостью вырываешь сигарету из его губ. Затягиваешься, смакуя обхваченный секундой ранее им фильтр, выпускаешь в лицо кольца дыма, а затем тушишь кончик. Об свою кожу у костяшек.        — Если я, целенькая и зажитая после попыток навредить себе, вдруг выйду из вашего кабинета вся в слезах с мольбами убрать вас от себя - как думаете, кому поверят больше? Бедненькой девочке, над которой поиздевался в этой жизни даже доктор, или вам, бездушному докторишке, нарушившему не только санитарные нормы но и моральные нормы поведения с псих-больным?       Ты надеешься увидеть что угодно: удивление, страх, панику в его глазах. Так жаждешь застигнуть эти прекрасные переливы эмоций, запомнить и обласкивать в воспоминаниях, лёжа на своей неудобной, но весьма пригодной для кое каких утех кровати. Но предвкушение и чувство сладостного ожидания прерывается его улыбочкой. Мерзкой, наглой, победной. Он смотрел на тебя, как смотрят уставшие, но довольные следователи на отчаявшегося маньяка, взбешенного в руках правосудия, ещё лелеявшего надежды вырваться и сбежать.       — Дорогая, ты забыла кое-что учесть. Мою репутацию и твою. Я тебя явное не по зубам, моя хорошая. Но я с интересом буду ждать твоих новых попыток соблазнить меня. А пока продолжай принимать свои таблетки по графику и перестань выплевывать их в руку, когда никто не видит, иначе я буду вынужден прописать тебе меры посерьёзнее.       Твой нос дёргается. Ты слышишь, как гладкая кожа неприятно собирается в гармошку на переносице. Вновь вывернулся из рук, как мерзкая, мокрая, скользкая рыба, вертящейся уж. Сколько пыталась вспоймать его голыми руками, но этого было недостаточно, а вооружиться чем-то — всеравно, что приписать себе смертный приговор. Ты ненавидела пить таблетки, ненавидела долго спать и чувствовать себя хуже, чем мертвец, в животе которого копаются скальпелями и руками в резиновых перчатках.       — Как скажете, доктор. Но знайте, ради вас я готова просидеть в этой «тюрьме» ещё очень, очень долго, — и ты действительно готова, потому что только ЕГО ты хочешь подстроить под себя, наконец сломать и завладеть, как овладевала всеми раньше. Беспринципно, нагло и развязно.       — Да-да, а теперь пошли объясняться, как так получилось, что именно ТЫ пронесла в мой кабинет сигарету, и успела закурить ее, пока я отвлекся на бумажки. Ой-ой, кажется за кем-то теперь будут следить более пристально, — ты в который раз убеждаешься что психов способны лечить только такие же психи, а это - лишь очередной вызов, который не только с достоинством стерпишь, но ещё как-нибудь и ответишь в стократ.