Колыбельная

Тише дитя, тьма поднимется из глубин. И унесет тебя в сон. Дитя, тьма поднимется из глубин и утопит тебя в сновидениях верную, верную, верную, верную, верную, верную, верную только мне...

Heather Dale - Mordred's lullaby Он ждет ее там. И она знает это. Том, ее прекрасный падший ангел. Отныне созданный не из бумаги и чернил, а из плоти и крови. Настоящий. Наконец-то живой. Ее воспоминания — смутные, туманные, невнятные, снова приводят ее в то самое помещение женского туалета. Она склоняется над краном со знаком змеи и шепчет слова, смысл которых ей неведом. Некая неподвластная сила в ней побудила ее произнести эти шипящие слоги на парсултанге, открыв путь в ее собственный подземный мир. Ад часто представляют огненно-красной обителью огня и кипящей серы, но она знает, что это неправда. Ад зеленый. Ад сырой и холодный как пещера. Это царство изумрудного тумана, каменных стен и залитых водой полов, место, где холодный воздух как будто касается кожи липкими пальцами, заставляя съежиться в ответ. Она растворяется в тумане, свечении, в глубине мокрого склепа, пока наконец-то не слышит его. Единственное спасение. Два слова, произнесенные надменным, нетерпеливым голосом, навсегда оставившим след в ее душе. — Подойди сюда. И Джиневра Молли Уизли подчиняется. Он разворачивает изящную руку небрежным жестом; она поворачивается и смотрит на него, не отводя глаз. Она понимает, что все это сон. Она снова одета в длинную ночную рубашку. Ее подол постепенно пропитывает вода, дюйм за дюймом, оставляя разводы на полупрозрачной ткани. Босые ноги онемели от холода. Василиск мертв, но это слабое утешение. Она никогда не боялась змей. Она как будто движется по туманной глади озера, зеленоватой и навязчивой, обвивающей ее по спирали, словно змей кольцами. Сквозь дымку появляется его угловатая фигура. Он спокоен как и всегда, каким она его помнит, но она ощущает, что он смотрит на нее с ожиданием. Она видит ослепительно белую кожу его шеи, отчасти скрытую высоким воротником, как носили в те времена, линию изящных узких плеч под сбившейся рубашкой. Все точно также, как и три года назад, когда он вышел из дневника, будучи полным воплощением всего, что она когда-либо могла любить и ненавидеть. Но я уже не ребенок. И Том, разумеется, не мог не заметить этого. В полумраке Тайной комнаты его темные глаза обрели странный зеленоватый оттенок, почти как у... Нет, ничего подобного. Изумрудные глаза Гарри похожи на прозрачное стекло — сияющие, открытые, сердечные. Зелень в глазах Тома подобна туману — таящаяся и обволакивающая, густая и наполняющая. Но в его зрачках таится жажда, которую он не может скрыть до конца. О, его сердце сочится местью! Пятьдесят лет — это долго. И теперь у него появился шанс. Ей так страшно, что она не может дышать. Раньше она сталкивалась с Упивающимися смертью, но это совсем другое. Это не преодолеешь заученными наизусть заклинаниями из курса "Защиты от темных искусств" или даже сражаясь вместе с Гарри, сражаясь для Гарри. Но по неясной причине она не хочет думать о Гарри, хотя он, должно быть, единственный, кто понимает, каково это, когда тебя преследует Волдеморт. Но Волдеморт — отвратительный злодей, скорее монстр, нежели человек, и не имеет отношения к ее прекрасному Тому. Если бы она не встретила Гарри, она бы испытывала жалость к этому юноше — одинокому сироте. Но Гарри остался благородным и великодушным, несмотря на то, что его воспитали бесчеловечные родственники, и понимание этого делало подобное сочувствие невозможным. Никто не осмеливался жалеть Тома. Он возненавидел бы ее даже за попытку. Вблизи его бледная кожа кажется полупрозрачной, отражающей свет, но несмотря на это он все еще остается самым красивым юношей, которого она когда-либо встречала. Сейчас мы одного возраста — осознает она с содроганием. Но это не заставляет ее меньше бояться его. — Джиневра. — Он произносит ее имя глубоким уверенным голосом. Он единственный, кто когда-либо называл ее так. Даже взрослея и расцветая она всегда оставалась старой доброй Джинни, и так привыкла к этому, что сейчас чувствует себя немного растерянно. Она пытается что-то сказать, но способна выдохнуть только одно слово: — Как? Ее голос отражается эхом от каменных стен. Как, как, как. Он ухмыляется в ответ, — улыбка демона на лице ангела. — Ты действительно думала, что сможешь так легко избавиться от меня? Она ошеломленно качает головой. Она никогда не избавлялась от него, никогда, никогда. Выражение его лица становится задумчиво печальным. — Я выжил, Джиневра, потому что ты позволила мне выжить. Я излил тебе свою душу, и поэтому я привел тебя сюда. Я уверен, что это место вызовет приятные воспоминания. — его глаза опасно заблестели. — Оно должно было стать твоей могилой. Она помнит это до сих пор; жизнь утекает из нее, Том выходит из дневника и смеется. Ее рука, сжимающая палочку, сильно дрожит. Она не уверена, что у нее хватит сил даже направить ее на него. — Это честь для тебя, Джинни. —Знакомое имя звучит так ужасно неправильно его жестоким и наигранно ласковым тоном. — Я был готов предоставить тебе высокую привилегию, позволив Тайной комнате моего великого предка стать последним пристанищем для тебя, — потомка предателей крови. — Но Гарри победил тебя. — отвечает она хриплым голосом, пытаясь прекратить его насмешки. — Тебе это до сих пор не дает покоя, Том? Но он всего лишь отвечает ей слегка раздраженным голосом: — Не пытайся спровоцировать меня, Джиневра. У тебя этого никогда не получалось. Резкий ответ заставляет ее щеки пылать гневом унижения. Только он может заставить ее вновь почувствовать себя одиннадцатилетней несмышленой девочкой. Но она все еще не готова отступить. — Но Гарри уничтожил дневник, — настойчиво повторяет она, — он пронзил его насквозь. Я видела как он истекает кровью. — Ничего кроме чернил, глупое дитя. К счастью, моя магия намного более постоянна. Он приближается к ней с чувственной, змеиной грацией. Она настолько очарована им, что не понимает его намерений, пока он не вытаскивает палочку из ее руки ловким движением бледных пальцев. — Тебе это не понадобится. Она сглатывает слюну, чувствуя себя полностью беззащитной. Его взгляд повисает над ней, наслаждаясь ее муками. — Страшно, Джиневра? — Нет. Она лжет. Он смеется над ее робкой попыткой отрицать это. — Ну же, продемонстрируй мне хотя бы частичку знаменитой гриффиндорской храбрости! Храбрость? Где она сейчас? За последние четыре года она изменилась настолько, что ей даже стыдно за ту краснеющую и заикающуюся девченку, которой она когда-то была. Но то, какой она стала, и все, к чему она стремилась, вмиг потеряло смысл. Вся ее отвага, упорство, горячность... все отступило, стоило ей снова взглянуть на него. Никто не может противостоять Тому и победить. Никто не может противостоять Тому, не желая сдаться. Она содрогнулась. — Ты по-прежнему моя. — говорит он, смотря на нее так, что она больше не ощущает себя одиннадцатилетней. — Ты так изменилась, Джиневра. — Он подводит палочку к своему лицу и внимательно смотрит на нее. — И все же в глубине души осталась прежней. — Ты ошибаешься. — ее голос дрожит от ярости, — Я теперь другая. Ты не сможешь обмануть меня как тогда. Я знаю кто ты. Я знаю что ты на самом деле. Его тонкие губы собираются в улыбку. — Разве речь идёт об обмане? Я думаю, что мои намерения вполне очевидны. Не так ли? Ей хочется кричать. Его силуэт неспешно приближается к ней с грацией и решимостью хищника. Яркий отблеск отражается в его темных глазах. О, как она хорошо знает этот взгляд! Он наслаждается тем, что собирается сделать, этой коварной местью, которую так тщательно продумал. — Я долго ждал этого момента. Она не просит милосердия. Она знает, что у него его нет. Золотое кольцо с черным камнем отсвечивает во мраке, напоминая о том, что он способен сделать даже с теми, кто так или иначе близок к нему. Особенно с теми, кто ближе всех. Внезапно боль прежнего предательства возвращается к ней. Она все помнит: сладкие слова, губительную ложь, разрушенные обещания. Они не понимают тебя, Джинни. Только я понимаю тебя, потому что я твой друг, твой самый лучший друг, и ты сделаешь ради меня все. Ты даже умрёшь за меня, если придется. Так ведь, Джинни? Она отворачивается от него, ищет выход, блуждая вокруг и спотыкаясь о вымокшие края ночной рубашки, которые обвиваются вокруг ног. Слышится плеск воды. Холод пронзает ее до костей, но ей все равно. И одна только мысль в голове - бежать, убежать отсюда. Она должна вернуться обратно. Том наблюдает за ней с холодным коварством, не двинувшись с места. — Куда ты собралась? Она останавливается. Застывшие от холода пальцы сжимаются в кулаки, когда она изо всех сил пытается подавить свой страх. Он знает, что ей не сбежать от него; в этот раз Гарри не поможет ей. Даже он не сможет спасти ее от ловушек собственного разума. Это всего лишь сон, — твердит она себе, — мне просто снится все это, всего-навсего кошмарный сон. — Ты ничто, — говорит она, пытаясь больше убедить себя, нежели его, — ты иллюзия, фантазия... Она видит как его губы сжались в тонкую линию, но его голос небрежен и обманчиво ласков, а глаза будто светятся триумфом. — Я есть все то, о чем ты когда-либо сможешь грезить. Он все помнит, — осознает Джинни с отчаянием, — он помнит как я тонула во лжи, как охотно верила всему, что он мне говорил. Скрестив руки на груди, Том холодно произносит: — Беги, если сможешь. Побудь трусихой. Позор твоему факультету. Но неужели ты правда думаешь, что сможешь скрыться от меня там? Он подходит совсем близко и касается рукой ее плеча. Ее кожа отзывается вихрем ощущений, как будто это не во сне. Дыхание сбивается, становится тяжело в ушах. — Это не твой мир. — шепчет он. Его низкий завораживающий голос обволакивает и укрывает ее, она словно тонет в объятиях тумана, нашептывающего о том, что она принадлежит мраку и тихим голосам подземелий. Она сильно дрожит в тонкой полупрозрачной сорочке, до колен пропитавшейся водой. Ее рыжие волосы свисают влажными прядями, —единственный оттенок жизни в этом туманном гроте. Она хочет протянуть руку и прикоснуться к нему, чтобы убедить себя в том, что он тоже иллюзия, но его силуэт не размыт и не прозрачен, а наоборот поразительно ясен. Он намного более реален, чем воспоминание, явившееся из дневника, пока жизнь угасала в ней, когда для него она жертвовала своей кровью, своей чистой кровью. Она задается вопросом, осознает ли он такую ценность своих сочинений. С этого дня в ней что-то сломалось. Какой-то острый осколок терзал ее сердце, словно это ее пронзил клык василиска. Она не могла успокоиться, могла лишь прятаться за фальшивыми улыбками и все новыми дозами зелья сна без сновидений. Но пока она пребывает в мире солнечного света, квиддича и сладостей, тьма лукаво затаилась и ждёт. Ее время придет. Бледное лицо Тома сейчас так близко, что она может видеть свое отражение в его зрачках. Пряди черных волос падают ему на глаза, когда он склоняется над ней. Она представляет себе твердость и силу его рук, изящный изгиб плеч. Если она решится подойти чуть ближе, ей не придется представлять. Она резко вздрагивает, когда он касается палочкой ее лица, медленно проводя линию вдоль скул, — жест настолько же откровенен, насколько и жесток. — Джинни, — тихо говорит он. — Никто не знает тебя так хорошо как я. Она ощущает эти слова на вкус: чернила и кровь с каплей горько-сладкого яда. Ее живот болезненно сжимается. И что-то ещё, коварное и приторное, оседает на кончиках пальцев, заставляя ее слушать все, что он говорит, и уступать его власти по своей воле. Она излила ему свою душу, и он никогда не вернёт ее назад. Он всегда будет течь чернилами по ее венам. Она больше никогда не будет свободна.