Колыбельная

С каждым днем ты становишься старше. И с каждым мгновеньем я наблюдаю за тем, как свершается моя месть. Дитя моей плоти, свет моей души, Ты умрешь, пытаясь вернуть то, что принадлежит тебе по праву рождения, - То, что было отнято без спроса. Верная, верная, верная, верная, Верная, верная, верная только мне... Утро должно развеять ночные кошмары. Так принято считать. Но это неправда. Дневной свет не приносит спокойствия, когда страшные сны становятся явью. И когда все уже сказано, и так многое уже сделано, кажется невероятным, что пятый год учебы Джинни завершается похоронами. Это красивая церемония. Размытое молочно-белое солнце проливается на влажную от росы землю. Песнь феникса на рассвете наполнена мучительной скорбью. Кажется, весь волшебный мир оплакивает потерю. Море незнакомых бледных от горя лиц. Пустота и шок пронизывают всю процессию. И в центре всего находится одно только белое надгробие, совершенство которого нарушают резные черные буквы на гладкой поверхности. Гарри Джеймс Поттер, 1980-1996 Джинни Уизли стоит в первых рядах, одетая в черное. Ее лицо пылает. Она стоит прямо, уверенно и на ее глазах нет слез. Она так прекрасна в своем бесстрашии и неповиновении. Ее волосы кажутся еще ярче этим ранним утром, отсвечивая алым, — кроваво-красные в длинных лучах восходящего солнца. За ней следят все, все шепчутся за ее спиной. Все, кроме Рона и Гермионы, которые цепляются друг за друга, словно единственные выжившие в обреченном мире. И кроме Дамблдора, который произносит душераздирающую речь о героизме и самом темном часе перед рассветом, в то время как огонек надежды в его собственных голубых глазах угас навсегда. — Посмотрите на нее. — говорят скорбящие. — Такая храбрая. Даже не плачет. Гарри бы гордился ей. Она не обращает внимания на этот шепот. Она просто стоит, наблюдая странным взглядом своих темных глаз за медленно опускающимся гробом. Покойся с миром. Ее всегда раздражала эта фраза. Какая разница как он покоится? Мертвые мертвы. Она знает, что это всегда так, за некоторым исключением. — Я думаю, что все кончено. — ошеломленно говорит Рон. — Без Гарри... мы все обречены, ведь так? — О, нет. — отвечает Джинни. — Это только начало. — Джинни права. — твердым голосом говорит Гермиона, — Мы не можем сдаться сейчас. Гарри хотел бы, чтобы мы сражались. Мы в долгу перед ним. Джинни молча смотрит на нее. Она имела ввиду совсем не это, но она молчит. — Джин... пообещай мне, что ты не натворишь глупостей. Если Гарри не сможет сразиться с Волдемортом, у тебя не будет никаких шансов. Рон умоляюще смотрит на нее глазами, красными от слез. На фоне своих веснушек и волос он выглядит полностью красным. Она смотрит на него с отвращением. — Я тоже не могу тебя потерять. — Джинни, он прав. — говорит Гермиона, —оставь это ордену. Что это, приказ? — Ах, — говорит она, — разумеется. Дамблдор во всем разберется. — Я имею ввиду, Джин, — говорит Рон, — что ты не сможешь победить Сама-знаешь-кого в одиночку. Уходя, она улыбается. Ее голос обретает мягкое и красивое звучание. — Нет ничего недостижимого для тех, кто в силах этого требовать. *** Она перестала играть в квиддич. Все понимают почему. Это слишком больно, говорят они. Слишком много воспоминаний. Нужно сохранить лишь самое дорогое и идти дальше. Вместо этого она больше времени проводит в замке, затаившись в самых темных уголках библиотеки. Она открывает дневник с чистого листа и опускает перо в красные чернила. Она рисует змей на страницах пергамента и сжигает прыгуны, которые мать отправляет ей совой. Она читает Пророка. Знакомые имена бросаются ей в глаза. Малфой, Лестрейндж, Долохов. Прежние имена. Прежние клятвы. Новая война. Она прекрасно справляется с учебой — на удивление прекрасно. Экзамены приходят и уходят, она сдает их не задумываясь. Она остаётся после урока, чтобы задать вопросы Слагхорну, и он странно смотрит на нее, как будто что-то припоминая. Ночами она спит и больше не видит снов. *** Спустя неделю Дамблдор вызывает ее в свой кабинет. Изменения в его внешности поражают. Он как будто постарел ещё на сто лет. Даже портреты на стенах выглядят удручающе. Все кроме Финеаса Найджеллуса, который с удивлением смотрит на нее, а затем ухмыляется за спиной у Дамблдора. И Фоукс, который раньше позволял ей себя гладить, теперь шипит на нее, раскрыв хищный острый клюв, и настороженно глядит на нее своими черными обсидиановыми глазами. Дамблдор видит это, но притворяется, что не замечает. Рука Джинни сжимает палочку в кармане мантии. У нее свои счеты с этой птицей. — Садитесь, мисс Уизли. — голос Дамблдора звучит устало. Она садится. Только звон колокольчика нарушает тишину. Фоукс не сводит с нее глаз. — Как у Вас дела? — тихо спрашивает Дамблдор. Она собирает в замок свои бледные руки и кладет их на колени. — Хорошо, профессор. — Профессор Макгонагалл передала мне, что Вы делаете успехи на ее уроках. Она ничего не говорит в ответ. — Я уже говорил с вашим братом и мисс Грейнджер. В свете... последних событий, Вы понимаете, что любая информация, которая может указать нам на причину... — его лицо искажается болью, — причину смерти Гарри, будет неоценима для Ордена. — Я ничего не знаю, профессор. — отвечает она, — Никто не знает. Дамблдор смотрит на нее очень долго. Она невинно отводит взгляд, ее лицо ничего не выражает. — Мне очень жаль, Джиневра. — наконец говорит он. — Благодарю Вас, профессор. — Отвечает она, задаваясь вопросом, должна ли сейчас заплакать. Он вздыхает. — Вы можете идти. *** Солнце восходит, садится и снова поднимается. А гостиная Гриффиндора по-прежнему будто окрашена цветом пролитой крови. Это происходит не в первый и не в последний раз. Царит мрачная, подавленная атмосфера. Люди жмутся друг к другу, боятся говорить слишком громко. Все эти дни не было слышно смеха. Огонь скупо обращается в пепел, оставляя в воздухе непривычный холод. Кто-то пытается подавить всхлипы. Джинни не говорит им, что они оплакивают не ту смерть, что истинный Конец Света начался с маленькой девочки в Тайной комнате, открывшей дверь в Преисподнюю. С девочки, которую никто не замечал и не догадался ни о чем спросить. Смерть Гарри имеет гораздо меньшее значение. В конце концов именно Ева, а не Адам, положила конец Раю. Скоро они узнают. С первыми лучами солнца она тихо пробирается в ванную — в ту самую ванную, где изменилась судьба мира, но никто ещё не знает об этом. Она вслушивается в эхо падающих капель воды, стоны труб и вопли чего-то ещё, того, что жаждало пробуждения пятьдесят лет, целую жизнь назад, и даже больше. Она хорошо знает эту жажду. Зеленый свет заклинания Авада кедавра оседает на ее веках, ее рука кажется незавершенной без кольца. Ее переполняют воспоминания, слитые воедино из множества умов, множества душ. Неясные образы детского лица и крики безымянных жертв. Но всегда есть девушка. Или, может быть, две девушки. Сложно сказать. Красивое лицо. Красивые волосы. Каштановые, вспоминает она. Интригующее совпадение. Смерть ради жизни. В конце концов любовь может принести пользу. Она должна была запомнить это с прошлого раза. Это что-то из тех воспоминаний, которые едва проявляются в ее сознании, тонкие и неуловимые, словно клубы тумана. Не Гарри, только не Гарри, пожалуйста... Отойди в сторону, глупая девчонка... отойди в сторону... Не Гарри, пожалуйста, убей меня вместо него... Пятьдесят лет. И его пятнадцать. Вот сколько потребовалось времени, чтобы это завершить. Это было удивительно легко после всего, что пришлось пережить. Авада кедавра. Одна мгновенная вспышка, словно разящий взгляд василиска. И тело Гарри сразу рухнуло на гладкий покрытый плиткой пол ванной. Он умер также легко, как и остальные. В конце концов в нем не было ничего примечательного. Своей маленькой изящной ножкой она развернула к себе его тело и молча смотрела на него. Растрепанные черные волосы. Разбитые очки. Изумрудно-зеленые глаза застыли в ужасе от осознания. Ах, да, это было забавно. Этот момент откровения. Мы видели раньше лишь отражение друг друга в зеркале или силуэт во тьме. И вот наконец-то встретились лицом к лицу. Палочка поднята, на ее лице улыбка. Разве ты не узнаешь меня, Гарри Поттер? Дважды тебе удалось убить меня. Твое везение на этом закончилось. И Гарри действительно любил ее. Это добавило иронии. Она вкусила любви, ощутила вкус того, что не считала для себя допустимым. Только однажды. И никто не должен узнать об этом. Она питалась любовью до тех пор, пока ей это не надоело. Единственным неизбежным способом положить конец этому — стать едиными. Плоть к плоти. Душа к душе. Все свелось к власти и подчинению, как и всегда. И теперь ее кровь чиста. Как это и должно было быть всегда. Она смотрит на себя в зеркало. Бледное лицо, темные глаза, тонкие губы. Похоже ты все-таки оказалась очень полезной для меня, Джиневра Уизли. Она наклоняется вперед и целует холодные губы своего отражения. Пятьдесят лет — это долго.