Уничтожь мою грёбанную жизнь

Демьян пролежал около четырех дней в реанимации. Он хотел хаоса- он получил его: вокруг него крутилось множество медсестер, двое охранников сидели как положено в бахилах и одноразовых полиэтиленовых халатах и наблюдали толи за ним, то ли наоборот- за окружающим миром. Он смутно помнит, как прошли те дни, ведь через сильную боль в месте ранения, ему назначили сильные обезболивающие, которые имели еще и отличный седативный эффект. Единственное, что сейчас его увлекало- так это описание повреждений собственного тела. Слева, приблизительно в четвертом-пятом межреберье, на три сантиметры левее от среднеключичной линии находилось раневое отверстие. Выходного отверстия нет, мужчине казалось, что нет, ведь он чувствовал боль в передней части грудной клетки. Значит, как он и предполагал- возник клапанный или открытый пневмогемоторакс, хотя нет- таки клапанный, ведь вдыхая, он чувствовал, что словно попадает в воздушную ловушку, а легкое, которое, итак, было задето пулей, еще больше сжималось и смещалось вправо под нарастающим давлением входящего воздуха. Диаметр отверстия было около полтора сантиметра, вокруг была характерная для огнестрельного ранения черта- циркулярное размещенная копоть. Ребра были целыми, пуля прошла на несколько сантиметров в глубь нижней доли левого легкого. Кровопотеря составляет приблизительно пять-десять процентов от массы тела, хотя здесь судмедэксперт не смог найти компромиссное решение: как ни как лужа была не особо большой, да и он не особо помнил, в каком состоянии его привезли, и что делали дальше. Так что на вскидку он поставил себе геморрагический шок первой степени. Так что получалось такое, по его скромному мнению, заключение: огнестрельное ранение; осложнения: клапанный пневмогемоторакс слева, геморрагический шок первой степени. Демьян на минуту задумался, стоит ли самому себе ставить посттравматическое ранение, как никак его ранили на рабочем месте. Но, с другой стороны, произошедшее никак не волновало его, словно это сущий пустяк, неприятный бонус работы. Но, с другой стороны, как только его переведут в обычное хирургическое отделение, то к нему придёт куча людей: судмедэксперт, психиатр и кто-то из полиции. Ведь сейчас он потерпевший и предполагаемый свидетель. Так что на пятый день, его все же перевели. Он чувствовал себя усталым и измученным. Рана саднила, но уже не так сильно болела. Да и чего таить, ему все еще кололи что-то обезболивающее. Палата была маленькой светлой и одиночной. У входа стояло двое из полиции. Но не для того, чтобы охранять- а чтоб допросить. Но нет, они будут последние в списке посетителей. Первым будет наверняка психиатр. Как только медсестра с санитаром перевезли его к палате и помогли перебраться к постели, тут же вошел Петрович. Это был его коллега, ну почти. Он работал с полицией: определял психологический портрет обвиняемых и пострадавших, при надобности определял на лечение в психоневрологический диспансер, в простонародье- дурдом. Да и вообще- промывал мозги качественно и профессионально. Брюнет понял, что ему нужно подготовиться к разговору. Ведь с его-то профессией сыграть убийственное спокойствие (хотя он бы не притворялся, таково было его настоящее состояние) или наоборот панику и излишнюю тревожность обеспечат жёлтый билет. Он не знал, какой должна быть золотая середина. Возможно, смесь первого и второго? -Здраствуй, Ильин,- добродушно поздоровался доктор Чижиков. Он был маленьким крупным и лысоватым мужчиной. Не сказать, что психиатр был лучшим, но все же не тупой, без признаков сумасшествия- и то хорошо. Ведь самый худший в мире собеседник- это опытный психиатр, который воспринимает всех окружающих, как потенциальных пациентов. -Здраствуйте, Петрович. Психиатр сел на кровать, проигнорировав рядом стоящий стул. Сегодня Яну хотелось, чтоб Петрович вел себя отстраненно, а не давил своим присутствием. -Как ты себя чувствуешь? Тебе хочется обговорить случившееся? Ильин задумался на минуту, понимая, что пока он тянет время, тот делает какие-то пометки у себя в уме. -Нормально. Рана еще болит, но уже терпимо. Сказать, по правде, я не знаю. Выстрел произошел внезапно, я не успел осознать, что попали оказывается у меня. Кто-то еще пострадал? Брюнет выдавил искреннее переживание и любопытство, хотя на самом деле ему было все равно. Но ему нужно было показать себя социальным человеком, с легкой степенью посттравматического расстройства. Доктор сжал губы, словно не давая себе взболтнуть лишнего. Он вытянул из своего маленького черного портфеля несколько листов бумаги и ручку. - Еще двое, но с ними все хорошо. Не переживай. Ян тебе придется пройти несколько тестов что бы я мог оценить твое состояни. Ты же знаешь, что от бумажной волокиты никак нельзя избавиться. Судмедэксперт понимающее посмотрел на коллегу, и взял листы бумаги. Там были знакомые ему тесты. Ведь два из трех он сдавал, когда определяли его психологический портрет при приеме на работу. Поэтому под пристальным взглядом психиатра, он неспеша заполнил первые два бланка тестов, а вот с третьим вышла заминка. Суть этого теста заключалась в том, что необходимо было нарисовать рисунок, который, по мнению пациента, отображал его текущее состояние. И что же он такое должен нарисовать? Цветочки да горы? Или лужи «крови»? -О, вижу с третьим заданием вышла небольшая заминка? Хм… Петрович посмотрел на своего коллегу-пациента, забрал заполненные два листы. По ответам он мог спокойно выставить легкую психологическую неуравновешенность. И скажем так по-блату, написать что две недели и месяц нужны для реабилитации. -Я не умею рисовать. Да и Петрович, ты же знаешь, я крепкий парень, так что быстро приду в норму. Мне просто нужно отдохнуть. Врач задумался всего на несколько минут. Почему-то эта идея не казалась ему какой-то криминальной. -Ладно, думаю месяца тебе будет достаточно, чтоб прийти в себя. Петрович собрал вещи, так и не спрятав заполненные бланки в портфель, словно желая показать их всему миру, не торопя и без прощаний вышел, даже не закрыв дверь. Демьян погладил щеки, желая понять насколько сильно же он зарос. Ему как никогда хотелось принять теплый душ, и посмотреть документальный фильм о ком либо. Выйти из задумчивости ему помог странный разговори за дверью. Он уловил знакомые интонации голоса Петровича. -… Ох, Герман Оттович, сколько зим. -Всего-то одно лето. Обследовали кого-то?. Дальше Брюнет ничего не услышал, хотя очень сильно и пытался. -Я возьмусь за него. Давно не занимался экспертизой. Вдруг эхом раздалось в голове Яна. И прежде, чем успеть удивиться и прийти в себя обратно, он увидел как тихой мягкой походкой вошел незнакомый для него Герман Оттович. Он был высоким и обаятельным мужчиной. Можно сказать идеальным во всех смыслах этого слова: с под темно-коричневого кашемирового пальто отлично смотрелся синего цвета костюм предположительно на тон светлую полоску. К нему от лично смотрелась молочного цвета рубашка и шелковый платок цвета шампань. Орехового цвета волосы были одного цвета с глазами. Первое, что смутило Ильина, так это то, что Петрович обращался к собеседнику уважительно и формально, что очень для него не характерно. А мятые бланки в руках входящего и во все пробуждали небольшой поток тревоги. Это чувство было очень редким для Яна. Что-то пошло не так, но что? Он правильно заполнил те тесты. Уж это мужчина знал наверняка. -Здраствуйте. Меня зовут Вирге Герман Оттович,-вежливо представился психиатр. Он присел напротив Яна, протянув руку в знак знакомства. Пока что брюнету не очень было понятно, что этот человек делает в его палате. Каков мотив его прихода. - Демьян Ильин. Ему почему-то хотелось продолжить «… 31 год, судмедэксперт, не псих, пока. Терзают вопросы о монотонности и однообразия жизни. Не женат.» Такому человеку хотелось рассказать все без утайки. И Ян не мог понять почему. Он пожал руку в ответ, и тут же спрятал ладонь под одеялом. Герман легко улыбнулся, не обращая внимания на столь импульсивный жест. Он просто вытянул очки из внутреннего кармана, и надел их, намекая, что сейчас что-то да начнется. - Что ж, Демьян, я могу к вам так обращаться? Мужчина на минуту задумался, ведь не каждый день к нему так почтительно и вежливо обращаются. Этот психиатр казался ему через чур вежливым и интеллигентным. -Можете называть меня Ян. Психиатр оценивающее посмотрел на пациента и проигнорировал его слова. -Результаты теста впечатляют, но у меня сложилось мнение, что это не ваши ответы. Герман был точным как никогда. Но как он понял? Демьян пытался не показывать удивления. Это была провокация. -Спасибо, я не знаю о чем вы. Я заполнил то, что мне дал психиатр. Я могу пройти их еще раз. Демьян смотрел на врача уверенно, не давая тому увидеть какой-либо изъян его лжи. Герман осмотрел третий, пустой, бланк. И почему-то он привлек больше внимания, чем другие. -Не стоит. Думаю, в силу своей профессии, вы знаете, как и правильно заполнить. Точнее, так, как вы хотите, чтоб вас воспринимали. Но вот, почему вы не заполнили третий бланк? Врач смотрел на судмедэксперта как удав на кролика. Он не давал тому сосредоточиться. Такому не соврешь. Неужели он в чем-то засомневался через тот пустой бланк? Но это же полная чепуха. - Герман Оттович…. Вдруг перебил его психиатр. -Называйте меня просто Герман. После тот указал рукой, чтоб тот продолжил говорить. -Герман, я написал все, что чувствую. Неужели тех двух тестов недостаточно? Врач просто показал пациенту белый лист. -Тесты можно обмануть. Но вот в этом белом листе больше смысла. Нарисуйте, что вы чувствуете сейчас. Только не надо притворства. Я пойму, это плохо для вас кончится. -Вы мне угрожаете? Герман невзначай улыбнулся, понимая, что в его руках абсолютная власть. -Нет, пока что предупреждаю. Ян не мог понять, что вообще происходит. Почему этот незнакомец к нему пристал как пьявка? -Я не умею рисовать. - А я и не требую от вас пейзаж в стиле Моне. Мне важно увидеть вас. Слова Германа разливались как успокаивающий яд по венам. Этому человеку хотелось подчиниться. Он явно умел манипулировать людьми. Ян взял злополучный лист, а психиатр любезно дел ему изящную черную руку. Он чувствовал, что эта ручка безумно дорогая, как и все, что было на враче. Открутив колпачок, он увидел, что она была как перо. Нда… еще бы он знал, что нарисовать, ведь собственно пустой листок уже олицетворял его текущее состояние. -Не торопитесь. Вы можете рисовать все, что вам придёт в голову. Мы обязательно обсудим каждую деталь. Герман предвкушал что-то. Он чувствовал, что не зря поддался мимолетному импульсу любопытства, которое сам себе не мог объяснить. Впрочем, Демьян решил нарисовать самого себя в луже крови, частично показывая свой сон. Он ведь нарисует то, что действительно случилось. Он представил себе, как нарисует человечка из нескольких линий и неровный овал лужи. Но вдруг, брюнет вдруг словно выпал из реальности, взял ручку и начал легкими штрихами накидывать очень даже приличный эскиз будущего рисунка. Герман увидел, что взгляд Демьяна был стеклянным и бездушным, словно он был где-то далеко, но ни как не в палате. Тот рисовал словно сумасшедший, пока за час белый лист не превратился в полноценный черно белый рисунок. На нем отчетливо смотрелся лежащий человек с зияющей раной слева на груди. Лужа отлично контрастировала толстыми и тонкими штрихами лужа. Когда Ильин пришел в себя, он искреннее удивился, что вместо детского рисунка, он получил весьма неплохой художественный рисунок. Но он отчетливо помнил, что не умел рисовать, и еще в школе, ему говорили, что у него не таланта. Но как? Это же не он нарисовал. Судмедэксперт пытался тщательно спрятать смятение и удивление. -Очень интересно. А вы говорили, что не умеете. Хм… Герман уже сделал для себя вывод. Рисунок был прекрасным. Он точно сохранит его в личной коллекции. Демьян просто посмотрел на своего врача, желая услышать вердикт. Но тот продолжал всматриваться в художество. -Наши сеансы будут вторник и пятницу в семь вечера. Адрес я отправлю вам по СМС. Не опаздывайте. Брюнет не смог скрыть удивления. Почему он должен слушаться этого странного врача? Какой же он поставил вердикт? Зачем ему сеансы? Он нормальный. -Зачем они мне? Я чувствую себя прекрасно. Герман все еще сидел на стульчике. Он ожидал подобный вопрос. - Странно, что эта ситуация никак не повлияла на вас. Кажется в вашей душе спрятано много тайн тем более от вас самих. Имейте в виду, что теперь ваша жизни зависит от меня. Так что не стоит пропускать сеансы. Демьян поморщился, пытаясь понять, в каком месте этот немец увидел в нем нечто подобное. Да он был как почти открытая книга. Какие тайны? -Я прекрасно понимаю, что раз вы забрали мое дело в Петровича, значит теперь вы будете писать заключение о моем психологическом состоянии. Только все равно не понимаю зачем мне сеансы? У меня нет тайн, которые бы вас заинтересовали. Герман улыбнулся, и молчал пошел к двери. -До свидания, Демьян. Жду вас в следующий вторник, а точнее через восемь дней. Не опаздывайте. Как только психиатр ушел, оставив судмедэксперта удивленного и шокированого наедине, он тут же понял, что кончились его спокойные деньки, и кажется ему придётся брать интенсивные курсы по актерскому мастерству. Ведь уже его пофигистическое отношение к жизни, тот классифицирует, как какое ни будь психическое расстройство. В этом мужчина был уверен на сто процентов. Герман прислонился к двери, и широко улыбнулся. Он уже не мог дождаться сеанса. Ему до чертиков была интересна эта заблудшая душа. Неторопливо, словно растягивая момент, он написал нужный адрес на своем блекбери, и отправил на номер, который спросил в Петровича, прежде, чем войти к пациенту. Теперь Демьян точно не отвертится.