"Кайлор: Драбблы..."

(Из книг Светланы Алексиевич и Артема Драпкина) Уезжая на фронт, каждая из нас дала клятву: никаких романов там не будет. Все будет, если мы уцелеем, после войны. А до войны мы не успели даже поцеловаться. Мы строже смотрели на эти вещи, чем нынешние молодые люди. Поцеловаться для нас было — полюбить на всю жизнь. На фронте любовь была как бы запрещенной, если узнавало командование, как правило, одного из влюбленных переводили в другую часть, попросту разлучали. Поэтому любовь берегли и хранили. Мы не сдержали своих детских клятв… Мы любили… Я думаю, что если бы я не влюбилась на войне, то я бы не выжила. Любовь спасала. Меня она спасла. Меня зовут Скайлор Чен. К началу войны мне исполнилось 16 лет, и я добровольна пошла на фронт. Конечно, там, на фронте, любовь была другая. Каждый знал, что ты можешь любить сейчас, а через минуту может любимого человека не быть. Ведь вот, наверное, когда мы в мирных условиях любим, мы ведь не с таких позиций смотрим. У нашей любви не было сегодня, завтра… Уж если мы любили, значит, любили. Во всяком случае, вот неискренности там не могло быть, потому что очень часто любовь на фронте кончалась фанерной звездой на могиле. Но мы были живые, и любовь была жива….Раньше это был большой позор — на нас говорили: ППЖ, полевая, подвижная жена. Говорили, что нас всегда бросали. Никто никого не бросал!.. Была холодная январская ночь. Вокруг ничего не было видно, из-за того, что был сильный метель. Мне надо было доставить письмо в ближайшую военную часть. Вокруг абсолютно ничего нельзя было разглядеть. Я шла и шла, казалось, еще немного, я упаду с глубь снега, потеряв сознание и оставшиеся силы. К сожалению, это оказалось правдой. Скоро, я начала падать в снег, вставала и снова падала. Мои руки и ноги давно замерзли, глаза еле открываются из-за метели. Уже скоро я потеряла свое сознание. Единственное, что помню, как я упала, как не чувствовала своих ног, как чьи-то сильные теплые руки прижимают к себе, поднимая с земли, больше ничего. А проснулась я уже от света рядом стоящей свечки, и от голоса какого-то молодого лейтенанта или сержанта, который что-то приказал рядовым солдатом, а после продолжил читать какие-то письма. В самый не подходящий момент, мне захотелось чихнуть. Я хотела как-то это предотвратить, но не смогла и чихнула, прикрыв ротик руками. Сил не было, я лишь чувствовала, как повернулся в мою сторону, подошел к моей кровати и присел на корточки. В глазах все плавало, но я отчетливо помню его лицо: зеленые глаза, шрам есть, волосы толи черные, толи коричневые, трудно определить. Уже с самого начала я знала, что это любовь всей моей жизни. Он улыбнулся и аккуратно, с нежностью начал гладить мои волосы. Это было очень приятно. Я никогда не чувствовала столько привязанности незнакомому человеку. –Как же ты шла? — спрашивает он –Обыкновенно — отвечаю я. Он улыбается, снова. Получше прикрывает меня одеялом и опять читает какие-то письма. То что меня действительно удивило, так это то, что утром он говорит: –Давай, я тебя провожу. –Не надо — тихо отвечаю я –Нет, я тебя провожу! — настойчиво говорит он. Мы вышли, а кругом написано: «Мины, мины, мины». Оказывается, я к нему шла по минному полю. И прошла. Вот так мы и познакомились. Его звали Кай Смит. Когда только я ушла в свою военную часть, мы не виделись два года, но я знала, что он жив, ведь мы отправляли друг другу письма по полевой почте. За эти два года, я полюбила Кая и так хотела с ним встретится, но судьба все не позволяла нам это. Когда освобождали деревню Джаманакай, было время затишья перед боем, мы устроили песни-пляски, и к нам пришли летчики с аэродрома, еще несколько стрелковых полков, и солдаты 5-й дивизии, которым командовал Смит. Я с ним потанцевала. Была строгая дисциплина: в 10 часов старшина командовал «отбой», и солдаты строились на проверку. Ребята с девочками попрощались, пошли. Кай подошел ко мне и без всяких слов, нагнувшись вниз, поцеловал меня в губы. — Люблю… — шепчет — никому не отдам! — и снова целует. Опускает руки ниже и приобнимает за талию. — Давай обменяемся адресами. Может, кончится война, живы останемся, встретимся? — он смотрит на меня с надеждой. Я ему дала адрес бабушки. После нас тоже разлучили… После войны, работая пионервожатой, прихожу домой, смотрю, бабушка стоит у окна, улыбается. Думаю: «Что такое?» Открываю дверь, стоит мой любимый Кай Смит, который, как оказалось, меня тогда в минном поле спас, который гладил мои волосы, который прислал мне с посылкой несколько мандаринов на Новый год, с которым мы танцевали, и которого я люблю. Он закончил войну, сохранил адрес и приехал. Когда мы с ним расписались, мне было 19, а ему 23 года. Так я попала в город Ниндзяго, и мы прожили вместе всю жизнь.