Королева Карасуно

***

      Для мужчины нет ничего унизительнее, чем узнать, что твоя участь — быть женщиной для другого мужчины. И скрыть такое невозможно.       Королевство Карасуно мало чем отличалось от соседних королевств, где к слабому полу относились как к вещам. Впрочем, слабый пол — это не исключительно женщины и девушки, но так же мужчины и парни, награжденные судьбой очень заметной отметиной вокруг шеи на подобии шрамов, и мужчин и женщин слабого пола в народе назвали суки. Обычно такой ошейник появлялся у девушек в возрасте шестнадцати лет, в истории Карасуно пока не было случая, когда девушка не имела отметины, а у парней — в восемнадцать, это было большой редкостью, но такое бывало, и порой парни накладывали на себя руки после проявления ошейника.       Совершенно иначе относились к сильному полу, их уважали вне зависимости от того, какими людьми они были, если сын бедного крестьянина оказался, так называемым, хозяином, то усердно потрудившись и поработав, он имел возможность перейти в слой вышестоящий. Хозяев можно было распознать по красивому узору на кисти любой из рук, он выглядел как браслет.       Редки случаи, когда хозяева находили сук, предназначенных для них самой природой. У истинных пар узоры ошейника и браслета были идентичными, они считались благословленными самим Господом, ведь у таких союзов с большей вероятностью рождались дети сильного пола. Королевские семьи с охотой приглашали такие пары к себе на прием, заключая с хозяевами договор, гласивший, что их первенец отныне будет считаться носителем королевского имени. Для хозяев из знатных семей вероятность найти свою суку была очень мала, выбирать себе они могли только девушек, окончивших с отличием «обучение» в доме сук, зачастую девочек из знатных семей возвращали в их же семьи, но уже в роли прислуги и суки.       Каждому хозяину из среднего и низшего сословия королевством выдавалось по одной суке для того, чтобы обзавестись семьей. Мужчины среднего сословия могли приобрести до двух сук, например, помоложе, но уже за определенную плату, хозяева низкого сословия не могли себе такого позволить в связи с финансовым положением. Если рождалась девочка, от нее сразу избавлялись, отдавая в специальные дома для сук, конечно, за вознаграждение от королевства, если же рождался мальчик, то отец обязан был оставить ребенка и самостоятельно вырастить. В том случае, когда юноша оказывался сукой, у отца было два выбора: самому воспитывать сына как суку или же также отдать в специализированный дом. В большинстве случаев хозяева выбирали второй вариант.       В какой-то степени дома сук являлись прихотью королевской семьи Карасуно, в других королевствах таких учреждений не замечалось. На территории небольшого Карасуно насчитывалось восемьм домов: два — в столице, остальные раскиданы по периферии, в них содержали и обучали будущих сук, число которых на один дом не превышало двух ста. Так как девочки с рождения находились в подобных условиях, они такую жизнь принимали за должное, а вот с парнями было сложнее, вероятно, потому что они знали другую жизнь, хоть их и было значительно меньше. Тут имели место быть публичные дома, где непослушных мальчиков наказывали, а послушных, к сожалению, тоже, не выдерживая таких условий, молодые люди быстро уходили из жизни по собственному желанию.

***

      Семья Сугавара более-менее известна в пределах Карасуно, ведь их предшественники ковали оружие во времена кровопролитных войн, это их оружием было получено такое беззаботное будущее, уже настоящее, королевства. Отец ни раз рассказывал своему сыну о значимости их ремесла, и мальчишка послушно следовал за старшим по пути их семейного дела, но до определенного возраста. Год за годом его неприязнь к своему будущему, выбранному его отцом, становилась только сильнее.       Ровно восемнадцать лет назад у потомственного кузнеца появился будущий приемник наследия семьи — Коши Сугавара. Юноша, не смотря на старания своего отца приучить его к ковке, предпочел помогать в пекарне семьи своего друга — Асахи Азумане.       — Знаешь, не думаю, что так огорчать своего старика — это хорошее дело, — с каплей неуверенности заметил Асахи, без усилий перекидывая за свои широкие плечи пару мешков муки, он был ростом выше среднего, иногда Коши не верилось, что они одного года рождения, но это сомнение исчерпывало себя, когда его друг открывал рот и начинал что-то тихо мямлить.       Через тонкие щели между досок в сарай проникал солнечный луч, который рассеявшись, придавал слабое освещение в закрытом небольшом помещении. Подобный луч падал на лицо Коши, который с упреком смотрел на сына пекаря, который подобные взгляды никогда не мог выдержать, отводя взгляд, и сейчас не исключение — Асахи отвел свои большие карие глаза вниз, на мешок, края которого держал его друг, готовясь также расположить его за своим плечом.       — Хочешь, чтобы я перестал с тобой дружить? — Игриво поинтересовался Сугавара, пыхтя как дымовая труба, вес мешка с каждым шагом в сторону выхода, казалось, увеличивался. Молча следуя за своим другом, Азумане то открывал рот, то вновь его закрывал, так и не решаясь сказать ему о своем негодовании по поводу такого абсурдного вопроса как прекращение их дружбы. Он глубоко вдохнул воздух наполненный запахом муки и иссушенного зерна, чтобы тяжело вздохнуть, обычно Асахи так выражал свое недовольство, вместо привычных для других слов, но он так и не дождался какого-либо ответа на свой вздох от Коши, чье покрасневшее от усилий лицо было покрыто капельками пота. Наконец выйдя из сарая, Суга обессиленно бросил на землю мешок, который своим весом придавил зеленую траву.       — Перерыв, — выдохнул он, устало садясь на свой мешок.       Асахи аккуратно опустил два мешка рядом с другом, который переводил дыхание. Летнее знойное солнце было в зените, из-за чего юноша сидел с опущенной головой, его пепельные коротко стриженные волосы были влажными от пота, как и серая легкая рубаха с закатанными рукавами, что была накинута на худощавое тело. Это была еще одна причина по которой, Сугавара не изъявлял ярового желания становиться кузнецом, ведь он лишь с огромным усилием мог поднять самый малый молот для ковки. Парень, опираясь на колени, поднялся, привычно отряхивая со своих темных укороченных штанов пшеничную муку, он взглянул на Азумане, который в отличии от него был хорошо сложен, и в его образ сильного молодого человека идеально вписывалась бородка, что подчеркивала его мужественный подбородок. Коши без слов вновь поместил мешок за плечо, направляясь в главное здание, то был дом семейства Азумане, на первом этаже которого и была пекарня.       В компании ярко красного заката, захватившего половину неба, и приятного прохладного ветерка с булкой во рту, которой Азумане старший его угостил после работы, Коши шел домой, что находился от пекарни не так далеко, в одной из рук он держал завернутый в черную ткань подарок от друга, с улыбкой вспоминая, как краснея и извиваясь, Асахи передал ему подарок — это были плотные листы для рисования, Сугавара сразу понял по ощущениям, даже не разворачивая так заботливо и старательно упакованный подарок.       — «И не скажешь, что он оказался хозяином», — с каплей зависти подумал он, смутно вспоминая начало года и появившийся вокруг правой кисти друга узор, который теперь Азумане скрывал, перевязывая кисть тканью. — «Ну и глупый, я буду наоборот гордиться, когда у меня появится узор на кисти».       Он всегда был уверен, что станет хозяином, ведь его отец и отец его отца являлись хозяевами, и у юноши никогда не было сомнений по этому поводу. Пройдя домой, Коши удивился тому, что свечи еще не зажгли. Целый день он ощущал неизвестную ему слабость в теле, что значительно сказалось на его работоспособности, и теперь слабость только усилилась. Проходя мимо небольшой кухни, Сугавара остановился, боковым взглядом поймав темную тень, что восседала за обеденным столом в одиночестве.       — Отец? — Шепотом спросил юноша.       Но не дождавшись ответа, Коши почувствовал волну сильного головокружения. Падение бессознательного тела на пол вдребезги разило стоявшую тишину.       Подойдя к потерявшему сознание сыну, мужчина сквозь стиснутые зубы выдохнул и со всей силой пнул лежащего, с тяжелой душой направляясь к выходу из дома.       — Коши Сугавара — ты позор нашей семьи, — болезненно сжимая руки в кулаки, прохрипел мужчина, открывая дверь, за которой уже стояли несколько людей в темных плащах, а чуть дальше стояла ожидающая карета. — Можете забирать.       В темном и затихшем доме слышался лишь смиренный женский плач.