Я ждал тебя тысячу лет

— Мяу? — Белый, а, скорее, серый от пыли, кот дернул ухом. — Гав, — лениво отозвался Цзян Чэн, раскинувшийся на траве. Наконец-то один. И можно валяться, глазеть на проплывающие облака и не слушать чужую болтовню. Тонко пахло лотосами, ветер шелестел листвой где-то вдалеке. Лето шло к своему завершению, палящий зной сменился мягким жаром, которым с радостью делилась земля. И можно было снова почувствовать себя мелким. Не то, чтобы он особо взрослый, но… Свадьба отгремела всего-то тридцать дней назад, и надо было соответствовать новому статусу замужнего мужчины. По крайней мере, пока они здесь, в Пристани лотоса, и мать следит за ним придирчивым взглядом. Кто бы знал, что нужно было опасаться не того, что она не примет Лань Сичэня, а того, что после знакомства с ним достанет его, Цзян Чэна, до печенок требованием соответствовать супругу. Как будто у него и без того мало поводов для волнений. Он же не тот-самый-Цзян-Чэн. После зимы, проведенной в Облачных Глубинах, Цзян Чэн выполнил свое желание, и навестил таки родной дом. Познакомился с пока еще совсем маленьким братом, выдержал родительскую трепку за побег, получил свою долю уважения за прокачанные заклинательские навыки и, пока Лань Сичэнь очаровывал родителей и рассказывал свою историю, зарылся в библиотеку. Прошлую жизнь он так и не вспомнил, а потому до сих пор отделял себя от того-самого-Цзян-Чэна. Страшно к нему ревновал временами и в то же время не мог сдержать любопытства. И когда среди старых бумаг нашел вдруг рисунок, сделанный очень знакомой рукой, застыл, чувствуя, как неловко ворочается в груди сердце. Сичэнь, видимо, ослеп, потому что он, Цзян Чэн, на мужчину с рисунка не был похож ничуть. Резкий, взрослый, невероятно красивый — тот смотрел куда-то вдаль и был похож на небожителя. Какого-нибудь Бога войны на отдыхе. Уж слишком ощущение от него шло… опасное. И жаркое. Цзян Чэн даже прикоснуться к рисунку побоялся, словно тот мог его обжечь. Но все равно унес его с собой. Правда, потом чуть снова не сбежал. Ну потому что где этот Цзян Чэн на рисунке и где он? Сичэнь точно ослеп. Или лишился рассудка от долгой жизни. А проверять, что будет, когда Сичэнь вспомнит или придет в себя, не хотелось просто отчаянно. Но он не сбежал. Разве что старался меньше Сичэню на глаза попадаться. Мало ли дел у него тут накопилось, пока он странствовал. С шиди позаниматься надо, с мелким поиграть, да и озер таких в Облачных Глубинах нет. Нет, он не трусил, но и разобраться с собственными сомнениями не получалось. Пока однажды не догнал его в спину напряженный, словно выцветший голос Лань Сичэня. — Ты больше не хочешь меня видеть, А-Чэн? Цзян Чэн остановился так резко, что от рывка слетела наспех прикрепленная заколка и волосы рассыпались по плечам. Он мог бы отшутиться. Или махнуть рукой с беззаботным видом «тебе показалось» и уйти. Если бы не слышал, как поет в голосе Сичэня тоска. Та самая, прошлая, почти смертельная. Цзян Чэн медленно выдохнул, выпрямился и развернулся навстречу прямому взгляду Лань Сичэня. Их поселили в разных комнатах, но Сичэнь все равно приходил каждое утро. Разбудить и пожелать доброго утра. Когда заставал Цзян Чэна на месте, что было не так уж часто. Нет, тот не вставал раньше, просто ночевал в комнате через стенку. От отчаянного взгляда Сичэня Цзян Чэна накрыл стыд. И легкая злость. — Ты говоришь ерунду, А-Хуань. — Признаваться в собственных сомнениях он не собирался. — Нет. Ты прячешься от меня. Ты привел меня в свой дом, но вижу я тебя не больше часа в день, — Сичэнь спрятал руки под ханьфу и это было плохим знаком. Как и его чуть сгорбленные плечи. — Я тебе надоел? Ты стыдишься меня? Или просто не знаешь, как сказать, чтобы я вернулся в Облачные глубины и забыл о тебе? — Что? Нет! — от одной мысли об этом стало страшно. — Тогда почему?! — Сичэнь вскинул на него болезненный взгляд. — И не говори, что мне кажется. Даже твой отец спрашивал меня, не поссорились ли мы, а мать начала сомневаться в том, что между нами что-то есть. Цзян Чэн привалился спиной к дверному откосу, ероша волосы отчаянным жестом. Как? Вот как ему объяснить? — Я — не он, — выдал он, и Сичэнь потемнел лицом. — Я знаю. Мы уже говорили об этом. Ты — это ты и… — Нет, — оборвал его Цзян Чэн и вытащил из-за пазухи проклятый рисунок. — Не он. Лань Сичэнь вздрогнул, побледнел. Шагнул вперед, жадно глядя на то, что когда-то вышло из-под его кисти. И Цзян Чэн криво усмехнулся. — Теперь понимаешь, да? Я — не он. Я не такой. И никогда таким не стану. Я — всего лишь бледная тень. Он разжал пальцы и вместе с рисунком опустился на пол. Лань Сичэнь несколько секунд просто стоял, а потом поднял упавший рисунок и тщательно его разгладил. Кончиками пальцев проследил нарисованные черты лица и, отложив в сторону, подошел и опустился перед Цзян Чэном на колени. — Это и есть твоя причина, мой свет? — А этого мало?! — Цзян Чэн взвился и тут же попал в сильные теплые руки. — Пусти! — Нет, — Сичэнь обнял ладонями его лицо. — Посмотри на меня, любовь моя. Цзян Чэн поджал губы, дернулся и сдался. Выдохнул, поднял глаза и утонул в любящем взгляде, полном слез. Таком нежном, таком горячем и счастливом, что все желание спорить и сопротивляться исчезло сразу. Лань Сичэнь… сиял. — Мой глупый мальчик, — Сичэнь потянулся к нему, шепча почти в губы. — Мой самый любимый упрямец. Мой единственный. Ты так напугал меня. Я люблю тебя. Кем бы ты ни родился, я узнал бы тебя в любом теле. Всегда, Цзян Чэн. Ваньиню на рисунке тридцать два. Самый расцвет его силы и красоты. У тебя будет другой, у тебя все еще впереди. Не лучше и не хуже. Другой, только твой. Я снова нарисую тебя, и ты увидишь, поймешь. Сичэнь коснулся губами его губ и отстранился. Улыбаясь, потянулся за пазуху и вытащил бережно свернутый свиток. Развернул и Цзян Чэн беззвучно охнул, увидев… себя. Не того Цзян Чэна, а себя. Спящего. Свернувшегося на постели, расслабленного. От рисунка веяло сонной негой и нежностью, и Цзян Чэн зажмурился. — Прости, — глухо произнес он. — Я готов тебе говорить это снова и снова. Ты — не он. Ты — это ты. Мой Цзян Чэн. Мой Ваньинь. Мой свет. Моя любовь, — Сичэнь погладил его скулы, провел подушечкой по нижней губе. - Не сомневайся в моей любви. Меня не будет без тебя. Цзян Чэн застонал про себя. Кипело внутри, билось. Чужое, свое, свое-чужое. И вырвалось. — Станешь моим спутником?! Выпалил и испуганно прикусил язык, чуть голову в плечи не вжал. А Сичэнь… Цзян Чэн стирал с его щек прозрачные капли, целовал соленые губы и давал себе клятву, что если Сичэнь и будет еще когда-нибудь плакать, то только вот так, от счастья… — Мяу, — обиженно выдал кот, развернулся пушистой задницей и, вздернув хвост, важно прошествовал к кустам. Этого кота когда-то Цзян Чэн нашел и притащил Лань Сичэню в подарок в честь того, который когда-то подарил ему тот, прежний Цзян Чэн. Вот только усатая сволочь хозяином признавал только, собственно, Лань Сичэня. И компанию Цзян Чэну составлял в одном случае из десяти и то — то  ли из жалости, то ли по личной просьбе Лань Сичэня. — Ну и пожалуйста, — Цзян Чэн хмыкнул и закрыл глаза, пряча улыбку в уголках губ. — Разговариваешь сам с собой, любовь моя? — Сичэнь вышел из-за деревьев и, опустившись рядом с лежащим Цзян Чэном, переложил его голову к себе на колени. Распустил его пучок и принялся перебирать рассыпавшиеся пряди. После свадьбы он стал еще более спокойным. И, кажется, скоро от одной его улыбки будут бутоны раскрываться. — С твоим любимцем, — Цзян Чэн тут же заурчал от удовольствия. — У тебя волшебные руки. — У меня волшебный супруг. Цзян Чэн хмыкнул, но спорить не стал. Не хотелось портить момент своим ворчанием. Да и смысла никакого не было: любые возражения подобного рода Сичэнь игнорировал. — Здесь хорошо. Я буду скучать по Пристани лотоса, — Сичэнь прикрыл глаза, улыбаясь нежно и счастливо. — Мне казалось, что ты любишь Облачные глубины. И не любишь жару, — Цзян Чэн поднял руки, ухватил его за свободные пряди и осторожно потянул к себе, вынуждая наклониться. Поймал чуть удивленный взгляд и прикусил губу. — Не обещаю, что у меня получится, но обещаю, что сделаю все, чтобы ты был счастлив. — Я уже счастлив, любовь моя, — глаза Сичэня засияли улыбкой. — Эй! Ты загубил мой первый романтический порыв! — Цзян Чэн возмущенно вскинулся, и Сичэнь со смехом сгреб его в охапку. Прижал к себе, без труда ломая слабое сопротивление, и прижался к его губам долгим и сладким поцелуем. — Просто будь со мной и люби меня. Это все, что мне нужно для счастья.