Я ждал тебя тысячу лет

Это с самого начала было плохой идеей. Ночная охота на неизвестную тварь, в результате оказавшуюся какой-то болотной нечистью самого низшего уровня, неопасной, но потаскавшей за собой по еще не замерзшим болотам. Потом попытки отмыться от грязи. Потом он выпил какого-то приворотного зелья в придорожной забегаловке, которое подсунула ему хозяйка, надеясь сбагрить ему свою дочь. Но то ли что-то напутала, то ли у него был иммунитет, но вместо того, чтобы ответить на знаки внимания девушки, он вывернул содержимое желудка позади дома. А потом… И еще… Словно весь мир восстал против него. Или судьба наказывала за трусость. …Он сбежал из Облачных Глубин через месяц после того, как все разрешилось. Трусишка, который вдруг испугался неизвестно чего. Цзян Чэн видел, как менялись Вэй Ин с Лань Ван Цзи рядом друг с другом. Как их вело, как тянуло друг к другу. Как желание быть рядом перерастало в потребность. Невольно перекладывал это на себя и мгновенно становился ежиком. Он и хотел, и не хотел так же. Он хотел быть счастливым, но не хотел стать таким же зависимым. А Лань Хуань… Он держал слово и никогда не заходил дальше поцелуев и легких ласк, хотя даже дурак бы заметил, как тяжело ему сдерживаться. Он не упрекал, не торопил, только смотрел с желанием, страстью и тоской. И соблазнял. В источниках, на тренировке, даже переодеваясь ко сну. Это было пыткой, но когда Цзян Чэн попытался перебраться в другую комнату, Лань Хуань воспротивился. Устоять перед его умоляющим взглядом Цзян Чэн не смог и попытки свои оставил. И каждый день просыпался в тесных жарких объятиях. Чужое возбуждение было таким явным и смущающим, что на свое внимания он уже не обращал. Но так дальше продолжаться не могло. Цзян Чэн хотел Лань Хуаня не меньше, чем тот его, но что-то мешало. Любовь Лань Хуаня согревала, но его страсть и желание — сжигали. Взгляды, касания, глубокие, вынимающие душу поцелуи, от которых слабели ноги… Цзян Чэн тонул. Ловил себя на том, что не сводит глаз с красивых губ Лань Хуаня, вспоминая, как те целовали его, и злился. Это не давало ясно мыслить, это… тянуло, как на аркане. Он мечтал о поцелуях, жаждал их, всегда отвечал, но никогда не инициировал сам. Остатки ненужной гордости и желания показать свою собственную независимость. Так глупо… Глупо-глупо-глупо. И то, что он сбежал, когда понял, что еще несколько вдохов — и он сам накинется на Лань Хуаня, было тоже глупо. Вдали от Лань Хуаня было хуже. А от мысли о том, что Лань Хуань разочаруется в нем — сжималось сердце. Такое же глупое влюбленное сердце. Цзян Чэн остановился у подножия лестницы, ведущей в Облачные Глубины, и вздохнул. Если его тут больше не ждут… По ступенькам он поднимался неторопливо, перебирая в голове слова, которые стоило бы сказать. Извиниться? Наверное. Покаяться в том, что он такой дурак? Лань Хуань определенно в курсе. Но чем дальше, тем больше путались мысли. Размывались, уступая место предвкушению и желанию увидеть, просто увидеть. Убедиться, что ничего не изменилось. Что он все еще нужен. Что его любят и ждут. Последние ступеньки он преодолевал уже бегом. Резиденция встретила его холодом, покачивающимися на ветру фонариками, предчувствием близкой зимы и ощущением чего-то сказочного. А еще внутри жгло осознание того, как сильно он скучал. По этой тишине, по этому покою и… теплу любимых глаз. По резиденции он почти бежал, торопясь добраться до домика. На крыльце остановился, не понимая, почему нет света в окнах, а потом вспомнил о времени и через крыльцо переступал уже гораздо тише. Раздеваясь на ходу, вдыхая знакомый аромат сандала, он прошел до комнаты и остановился у двери, глядя на разметавшегося во сне Лань Хуаня. В неровном свете почти прогоревшей свечи лицо того было таким красивым и юным, что у Цзян Чэна невольно защемило сердце, и следующий свой шаг он делал, уже не колеблясь. Сдернув заколку с волос, ежась от щекотного ощущения касающихся плеч кончиков, он подошел к кровати и вытянулся рядом с Лань Хуанем. Несколько долгих мгновений смотрел на него, а потом потянулся и коснулся губами губ. Первый раз. Так сладко… — Цзян Чэн? — Лань Хуань проснулся мгновенно. Потянулся за ускользнувшими губами и вздохнул. — Ты снова мне снишься. — Нет, — Цзян Чэн улыбнулся. — Я здесь. Я вернулся и очень надеюсь, что такой дурак, как я, все еще нужен тебе. На секунду глаза Лань Хуаня стали большими и почти сразу же вспыхнули огнем, в котором сгорали так ясно различимые обида, тоска и надежда. — Вань Инь… — он вскинул руки, провел кончиками пальцев по щекам Цзян Чэна, его приоткрытым губам. — Ты… — Прости, — говорить о своей слабости, об истинных причинах своего ухода он не хотел. И очень надеялся, что Лань Хуань не спросит. И тот действительно не спросил. «Забыв» руку на плече Цзян Чэна, он придвинулся еще ближе, словно пытаясь заглянуть в саму душу. — Ты больше не уйдешь? — Нет, — Цзян Чэн медленно выдохнул. Напряжение и страх отпускали, и голову начали наполнять другие мысли, от которых медленно, но верно поднималась температура тела. Лань Хуань был так близко, почти обнаженный, горячий, расслабленный со сна. Лань Хуань улыбнулся и вскинул бровь. Этот жест был таким дразнящим, так похожим на вызов, что Цзян Чэн с коротким резким выдохом обнял Лань Хуаня, прижимаясь поцелуем к губам. И испуганно отпрянул, когда тот вдруг застонал. — Лань Хуань? Я сделал тебе больно? — Нет! Нет, — глаза того тлели в мягкой темноте комнаты. — Ты в первый раз поцеловал меня сам. — Вообще-то, во второй, — Цзян Чэн усмехнулся, скрывая за этой усмешкой собственное возбуждение, которое медленно, но верно захватывало тело. — Первый ты проспал. Лань Хуань состроил обиженное лицо, и Цзян Чэн тут же снова потянулся к нему, целуя. — Прости? Я не думал, что это так для тебя важно. — Не прощу, — Лань Хуань вдруг выгнулся, напрягся и опрокинул Цзян Чэна на спину, накрывая собой. Волосы соскользнули вниз, закрывая их от всего мира. Цзян Чэн только улыбнулся, отводя пряди, собирая их в горсть и перекидывая на одну сторону, мимоходом погладив плечо. — Как мне заслужить твое прощение? — он подался вперед, как никогда остро чувствуя себя беззащитным и готовым… ко всему. Лань Хуань замер, сидя на его бедрах и глядя в глаза. — Ты этого хочешь? Действительно хочешь? Цзян Чэн медленно выдохнул: — Да. И со мной можно даже не быть нежным. Лань Хуань жарко улыбнулся, сузив глаза, и медленно склонился к нему. Провел губами по губам, коснулся языком уголка, заставив дыхание Цзян Чэна сорваться. — Такой храбрый… мой самый любимый мальчик… — поймав взгляд Цзян Чэна, Лань Хуань откровенно облизнулся и выпрямился. Обнаженный, открытый, совершенный. Напряженный. Сдерживающийся из последних сил. Теперь Цзян Чэн видел это отчетливо. Сумасшедше колотящуюся венку, испарину на висках, побелевшие пальцы. Смотреть ниже было немного стыдно, но не почувствовать чужое возбуждение было невозможно. — Отпусти себя, — внутренне замирая от страха и предвкушения, выдохнул он. От Вэй Ина он знал, что сначала это всегда больно, так что был готов. Ведь это Лань Хуань. Его Лань Хуань, который отдал ему свою ленту почти сразу же. Словно она жгла ему лоб. — Не дразни меня, — дыхание Лань Хуаня потяжелело. — И не собирался. Разве что чуть-чуть, — Цзян Чэн приподнялся на руках, Лань Хуань подался навстречу. От сильного соприкосновения губ застонали оба. Руки Цзян Чэна подломились, и он рухнул на кровать, увлекая Лань Хуаня. Охнул от тяжести его тела и тут же обнял за плечи. Запустил руки в волосы, набрал полные горсти прохладных гладких прядей. Вздохнул и, поймав горящий взгляд потемневших глаз, откинул голову, подставляя шею. — Ты маленький провокатор, — у Лань Хуаня, кажется, даже голос сел от вида беззащитной шеи. — Я не маленький, — выдохнул Цзян Чэн исключительно из упрямства. Лань Хуань только хмыкнул, провел носом по коже, накрыл губами бьющуюся венку. Опустился поцелуями ниже, обрисовал ключицы, оставил яркий след на плече. Цзян Чэн выгнулся, судорожно стиснул пальцами его предплечья, когда горячие мягкие губы смяли торчащий и оказавшийся слишком чувствительным сосок. — Лань Хуань! — М? — собирающий испарину с его живота Лань Хуань кинул на него взгляд и снова спрятал глаза за ресницами. — Моему мальчику хорошо? Цзян Чэн только зашипел. А когда Лань Хуань погладил внутренние стороны его бедер, замер. Он, конечно, баловался сам с собой, но обычно это было быстро, резко и без лишних движений. А сейчас тело так откровенно млело и просило больше и еще больше. — Лань Хуань… — Цзян Чэн не знал, что сказать, как просить и что попросить, чтобы избавиться от возбуждения, от которого уже было больно и которое Лань Хуань словно и не замечал. — Пожалуйста. — Вань Инь, — тот подтянулся выше, и Цзян Чэн зло застонал, когда к его возбужденному члену прижался другой такой же. И когда Лань Хуань успел раздеться до конца? А, главное — раздеть его самого? — Посмотри на меня, любимый мой. Цзян Чэн послушно вскинул взгляд и задохнулся от огня, которым пылали глаза Лань Хуаня. Тело мгновенно кинуло в жар, и он облизнул пересохшие губы. — Ты издеваешься? — взгляд Лань Хуаня мгновенно прикипел к его губам, и у Цзян Чэна сладко заныло в паху. — Нет, — выдохнул он. — Я… Он больше не знал, что сказать. Стало вдруг стыдно за свою неопытность, щеки запылали, но улыбка Лань Хуаня была на удивление нежной и благодарной. — Я так счастлив сейчас, жизнь моя, — он взял лицо Цзян Чэна в ладони, надолго припал к губам. А когда отстранился — в голове у Цзян Чэна было восхитительно пусто. Никаких мыслей, сомнений и страха. Только сожаление, что тянул так долго. Но когда Лань Хуань добрался до самого сокровенного, щеки полыхнули снова. Он знал, что так будет, что так можно, в конце концов, не знающий стыда Вэй Ин рассказал все подробно, но чувствовать все самому… Не было резкой боли, а та, что была, размывалась другими ощущениями. Лань Хуань ласкал его умело, правильно, отвлекая от не самых приятных ощущений, но стоило им уйти, он взялся за Цзян Чэна всерьез. Медленные глубокие движения сменились быстрыми, жесткими, на самой грани. Словно он и правда отпустил себя. Почти не выходя из тела Цзян Чэна, он двигался в нем, обнимая до боли, то осыпал поцелуями лицо и шею, то терзал губы, то по-звериному втягивал запах влажных волос. Как умирающий от жажды, добравшийся до источника, он никак не мог отпустить, насытиться. То останавливаясь совсем, то срываясь в сумасшедший ритм, он подводил Цзян Чэна к грани, но никак не давал ему ее переступить. Пот заливал глаза, во рту давно пересохло, тело раз за разом потряхивало то ли от наслаждения, то ли от боли. А когда Цзян Чэну показалось, что еще один толчок — и он умрет, Лань Хуань отправил его за грань. И с растерзанных губ сорвался то ли стон, то ли крик, Цзян Чэн заскреб по спине и плечам любовника, стискивая его в себе так, что тот всхлипнул, освобождаясь глубоко внутри него… … - Ты меня… — Цзян Чэн замолк, не зная, как описать то, что сделал с ним Лань Хуань. — Я чувствую себя ковриком, который хорошенько выбили. Он жаловался и считал, что имеет на это право. У него болело все. Совсем все. Нега и легкость тоже были, но ощущение того, что по нему потопталось целое стадо коров, было сильнее. — Прости, — Лань Хуань покрывал его плечи нежными и легкими поцелуями и, судя по голосу, жалел о сделанном совсем немного. — Я потерял контроль. Я так давно мечтал об этом, что в какой-то момент забыл, что для тебя это в первый раз. Тебе совсем не понравилось? — Понравилось, — лгать он не собирался. Даже ради того, чтобы подразнить Лань Хуаня. К тому же вот так, в его теплых объятиях, он чувствовал себя гораздо лучше. И, да, счастливым, стоило признаться хотя бы себе. — Обещаю, что так будет не всегда. Но если мы будем надолго расставаться… — Лань Хуань потянул его на себя, устраивая на своей груди и обнимая за плечи. Им пришлось перестилать постель и долго приводить себя в порядок, но все равно это того стоило. Цзян Чэн вздохнул, снова чувствуя себя мелким. Сколько у них разница? Целый век, если вдуматься. Иногда рядом с Лань Хуанем он чувствовал себя глупым щенком. Даже Сюань Юй, который теперь был все-таки больше именно Вэй Ином, был взрослым, под стать своему супругу. А он… — Я хотел бы навестить Пристань Лотоса, — неожиданно даже для себя самого выдал он. Сказал и сам испугался. Но брать слова назад почему-то не хотелось. Правда, идти одному не хотелось тоже. — Ты ведь пойдешь со мной? — Если ты этого хочешь. — Конечно, хочу. Стал бы я тебе предлагать? — Не знаю, — Лань Хуань принялся перебирать его волосы. — Вдруг ты стыдишься меня? От такой глупости Цзян Чэн аж привстал, ловя его взгляд. — С чего я должен стыдиться тебя? — Никто, глядя на нас, не скажет, что мы просто друзья. Думаешь, твоя семья одобрит, что ты с мужчиной? Цзян Чэн только плечами пожал. — Даже если они не примут… У меня уже есть семья. Ты. Вэй Ин. Даже твой брат. Лань Хуань прикусил губу, глядя на него сияющими глазами. Улыбнулся как-то болезненно и счастливо. — Спасибо. Спасибо, любовь моя. Цзян Чэн фыркнул и снова устроился на его груди. Немного полежал и прикрыл глаза, впервые за всю жизнь чувствуя себя таким свободным. Чувствуя себя правильно. Словно именно здесь — его место. — Что будет с нами? — глупый вопрос, но так хотелось его задать. — Придет зима и уйдет. Начнется весна, и к нам потянутся люди. Бродячие заклинатели, юноши, которые хотят найти свой путь. Будет сложно и весело. Мы будем учить тех, кто захочет учиться, помогать тем, кому это нужно. Пусть Облачные Глубины еще нескоро станут прежними, мы положим начало их возрождению. — А мы с тобой? — зачарованный его голосом и рисующимися перед глазами картинами, шепотом спросил Цзян Чэн. — Будем жить долго и счастливо? — Хороший план, мне нравится, — Цзян Чэн выдохнул с улыбкой и прикрыл глаза. — Самый лучший, — Лань Хуань натянул одеяло повыше, укрывая их обоих. — А пока — спи, мое осеннее солнце.