Infected you.

      Вайолет всегда сравнивали с осенью. Девушка была таинственно красивой, грустной и не по годам умной. При жизни. Ее большие карие глаза выражали то неистовую печаль, то черную, всепоглощающую, темную злость. Обычно, никому не удавалось это различать. Никому, кроме него. Сейчас, конечно, она и думать о нем не хотела, только вот желания ее ни на что не влияли. Он будто врос в нее и пустил корни глубоко под кожей.       Девушка ненавидела его всем уже давно мертвым сердцем и пустой душой. Иногда Вайолет думала, что лучше было бы ей продать свою душу при жизни и быть обреченной гореть в адском пламени, чем каждый день вот уже на протяжение семи лет смотреть на темно-синие стены, от которых тянуло блевать. Хотя, что уж там, это и был ее персональный ад: чувствовать присутствие человека, которого любишь и ненавидишь до дрожи в коленках, при этом ежедневно убеждать себя в обратном, сдерживать эмоции, понимая, что он все время наблюдает за ней. Если бы Вайолет предложили сжечь ее кости, найденные в подвале, на заднем дворе — она бы без раздумий сказала «да». Хуже уже быть не может, ведь так?       Она любила его всем своим давно умершим существом. Любила, закрыв глаза на все его чудовищные поступки, вспоминая лишь о том, как он гладил ее волосы и шептал нежные слова во время их первого раза, писал на доске корявым почерком «I love you», дарил розу, покрашенную в черный и кидал камешки в окно, чтобы после отвести ее на пляж. На их пляж. Маленький рай, кусочек мира, который принадлежал лишь им одним. Вайолет часто прокручивала в голове тот вечер, с горечью осознавая, что сделать ее счастливой смог только убийца. Девушка боролась с любовью к чудовищу, но этот бой Вайолет проиграла, даже не начав драться.       Тейт снился ей. Каждую ночь приходил и умолял о прощении, плакал и выдирал белые кудрявые волосы, пугающе шепча по тысяче раз ее имя. Она всегда уходила и вырывала ладони из его рук, хватавшие ее за запястья, в надежде докоснуться до нее еще раз. Ей было одновременно мерзко и мучительно больно от его вида. Она не знала, чего в ней больше: любви или ненависти. Может, страха?       На этот вопрос она не могла дать ответ.       Почему он ей снился, она тоже не знала. Вайолет как только могла отгоняла мысли о Тейте, но все ее попытки были тщетны. Он будто засел в ее черепной коробке и не хотел оттуда уходить. Хармон что только не перепробовала: играть в карты с новоприбывшей Констанс, смотреть глупый сериал на ноутбуке, запихивать в себя шоколадные эклеры, предназначавшиеся матери Тейта и читать книги. Как вы думаете, помогло?       Нихуя.       Сколько бы она не всовывала себе в глотку одновременно приторно-сладкие и безвкусные пирожные, пытаясь заполнить пустоту внутри, сколько бы она не перелистывала книги на чердаке, это ни черта не помогало. Сладкий крем будто исчезал в небытие, оставляя во рту приторное послевкусие лжи и предательства. В книгах все слова сливались в лишь одно, повторяющееся сотни тысяч раз. Самое красивое и самое ужасное слово в мире. Имя чувствительного и беззащитного парня, психа-убийцы, немного романтика, насильника и любви всей ее жизни.       «ТейтТейтТейтТейтТейтТейтТейтТейтТейтТейтТейтТейтТейтТейтТейтТейтТейтТейтТейтТейтТейт».       Думаете, она не пыталась забыть его и стать очередным бездумным призраком, который забыл, кто он, и повторял только одну фразу? Думаете, она не хотела быть, как Глэдис, говоря только лишь «Посмотри, что он сделал со мной»? Вы пиздец, как ошибаетесь.       Хармон давила холодными пальцами на виски, отчаянно пытаясь выбить из головы его «мне нужна только ты», но, как и все предыдущее способы — это бесполезно. Ей давно надо было понять, она никогда не выбросит его из своей головы. Не сможет.       Но помимо Тейта Вайолет думала и о другом (хотя парень и занимал большую часть ее мыслей). Она думала о сидящем на цепи в помещении чердака Бо, который ничего в своей жизни не видел, кроме крохотной комнатки и грязной скрипящей кровати, о Мойре, которая после прибытия Констанс была словно в аду. Конечно, она пыталась отстоять свою честь, но быть врагами со старшей Лэнгдон — подписывать себе смертный приговор (иронично, правда?). Вайолет часто вспоминала о своем отце, который проводил беседы с Тейтом и другими «жильцами» этого дома, но сам в своих проблемах разобраться не мог. Девушка часто слышала его приглушенные рыдания, доносящиеся из комнаты выше. Ей было жаль еще живую Билли Дин, которой было настолько одиноко, что она приходила общаться с мертвой Констанс и изредка перекидываться словами с Вай. Вайолет знала судьбу каждого призрака в этой ловушке, но все равно жалела себя, ненавидя и любя единственного человека.        — Хочешь имбирного чая? — Трижды постучав и войдя поинтересовалась Мойра, единственная, с кем Вайолет хоть как-то контактировала.       — Да, не откажусь.       Длинноволосая улыбнулась и бодро последовала за домработницей.       Вайолет держала чашку с горячим напитком и вдыхала резкий имбирный аромат, завороженно следя за плавными движениями рук Мойры, нарезавшей лимон аккуратными тонкими кружочками. В голове у Вайолет была пустота, изредка сопровождающаяся свистом ветра на улице. И девушка была впервые рада отсутствию мыслей.       Хармон перевела взгляд на Мойру и заметила, что женщина суетливо перебирала ногами, будто намереваясь о чем-то сказать, но никак не могла на это решиться. Девушка осторожно привстала и внимательно посмотрела в глаза пожилой женщине.       — Мойра, что-то случилось? — тихо задала вопрос Вайолет, накрывая руку домработницы своей, заставляя ее отложить нож в сторону.       Рыжеволосая поджала губы и, выдержав небольшую паузу, все же ответила.       — Я видела здесь Марси. Кажется, дом снова выставлен на продажу.       На Вайолет будто перевернули ведро с ледяной водой, и она ошеломленно села обратно на деревянный стул.       — Как? — проговорила тихо Хармон, закрывая глаза и медленно сглатывая.       — Видимо, кто-то все-же захотел купить дом с привидениями. — О’Хара, грустно улыбнувшись, присела напротив девушки и ласково погладила тыльную сторону ее руки. — Похоже, тебе придется переселяться в подвал, комнат свободных ведь больше нет…       Хармон посмотрела на Мойру и почувствовала, как ком, застывший в горле, хочет вырваться наружу водопадом соленых слез.       Ведь она знала, что он жил в подвале.       Девушка резко встала из-за стола, и, пробормотав что-то похожее на «спасибо», быстро удалилась из кухни под тихий сожалеющий вздох домработницы.       Вайолет сидит на заднем дворе и выкуривает последнюю сигарету из пачки. Снова придется просить Билли Дин купить еще. В голове, как обычно, крутится песня Битлз. «Джон Леннон и Джордж Харрисон давно мертвы. Только вот не превратились в непонятную субстанцию, запертую в вечную ловушку, » — проносится в ее голове, и она печально улыбается. Девушка стряхивает пепел с почти докуренной сигареты и открывает старую пыльную книгу, с обложки которой название давно стерлось.       Хармон чувствует его взгляд и руки начинают трястись.       Вайолет роняет книгу.       Тейт стоит недалеко от беседки и наблюдает за ней, вот уже семь лет подряд. Сегодня он снова придет к ней ночью и будет молить о прощении, сжимая ее запястья.       А она будет думать, что это всего лишь сон.

***

      — Мы теперь, как семейка Аддамс.       Тейт вздрагивает и резко поднимается с кровати. Очередной кошмар заставляет его тело покрыться холодным потом. Блондин делает глубокий вдох и мысленно успокаивает себя. «Всего лишь сон». Сон, который снился ему каждую ночь все эти семь лет. Каждое утро он вставал с немым ужасом в глазах, и от мучительной боли перехватывало дыхание. Сколько раз он уже винил себя в том, что не сказал ей сразу, что она умерла? В том, что изнасиловал ее мать? В том, что не рассказал ей все в самом начале и позволил ей здесь застрять? Нельзя сосчитать. Во всем был виноват только он, и Тейт это прекрасно понимал.        Тейт всегда наблюдал за ней. Он видел ее пустые глаза, которые изредка наполнялись горечью и болью, он смотрел на ее сосредоточенное лицо во время чтения и то, как еле заметно она выгибала брови и вздыхала, дойдя до напряженного момента в произведении. К слову, читала Вайолет очень часто, и Тейт знал, что она погружалась в другой мир, чтобы хоть как-то отвлечься от мыслей о нем, о доме, о семье и о всех бедных душах, заточенных здесь. Лэнгдон знал, что она ненавидит его, и ему было чертовски от этого больно. Его разрывало на крупицы, когда Вайолет закрывала своё лицо ладонями, пытаясь скрыть слезы, но мокрые дорожки беспощадно выдавали ее. Каждый раз его сердце разбивалось, когда он видел ее такой, какой сделал сам.       Но через несколько секунд Вайолет вытирала слезы, потому что знала, что он смотрит. «Я думала, что ты такой же, как и я, что тебя притягивала тьма. Но, Тейт, ты и есть тьма.»       Блондин взял лезвие в правую руку и сделал несколько небольших надрезов, с силой давя на острый предмет. «В чем смысл, если я блять, ничего не чувствую?»       Парень наматывал круги от стены к стене и обратно, нервно почесывая почти зажившие порезы на левой руке, в очередной раз представляя, как она прощает его. Но, честно говоря, иногда на него нападала неописуемая ярость, застилавшая глаза и заставлявшая сбивать кулаки в кровь, раз за разом поокручивая в голове её «убирайся». Прошло столько времени, а она даже с ним не поговорила. Да что уж там? За семь лет она ни разу на него не взглянула, делая вид, что не чувствует его присутствия. Блондин взял в руку книгу, стащенную из комнаты Вайолет и, проведя пальцем по выгравированной надписи на кожаном переплете, присел на край кровати.       «Божественная комедия». Одно из самых любимых произведений Хармон. Тейт улыбнулся и прикрыл глаза, вспоминая, с какой сосредоточенностью она вчитывалась в книгу, время от времени забавно дергая коленкой. Тейт открыл глаза и испуг застыл комом в горле.       Вместо привычного названия, на обложке вырисовались шесть букв, которые осуществили переворот в его черепной коробке и заставили дыхание на миг остановиться. «Убийца».       В голове будто щелкнул тумблер, и яркий красный свет заполонил здравый смысл. Парень отбросил книгу в сторону и слезы застыли в его глазах, предвещая очередной нервный срыв и скидывание вещей со всех горизонтальных поверхностей. Тейт обхватил голову руками, с силой давя на виски, и сел на кровать, которая со скрипом прогнулась под весом блондина.       Через пару минут он, успокоившись, подошел к окну, услышав на улице какой-то шум. Тейт увидел темно-синюю Chevrolet, из которой вышел мужчина. Блондин с грустной улыбкой отметил, что в доме появились новые жертвы жильцы. Тейт отвернулся на секунду, а потом снова взглянул в окно, видя, как из иномарки выходит молодая девушка.       Глаза парня округлились. «Выглядит, в точности, как она».       Девушка отдернула черный кардиган и подошла к своим родителям.       — Мы теперь, как семейка Аддамс.       Ужас наполнил глаза Тейта, и он медленно скатился вниз по стене, чувствуя подступающий к горлу комок.