Я тебя встретил...

Уже вторую неделю шел обильный снег. Метель занесла дороги, оставив после себя горы сугробов, и лишь благодаря снегоуборочным машинам, по дороге все еще могли ездить автобусы. Лишь под утро, я выглянул в окно и перед своим домом увидел густое скопление машин. Со второго этажа мне были хорошо видны лица раздраженных водителей, которые пытались убрать огромный сугроб с крыши авто, и в конечном итоге, дойдя до льда на лобовом стекле, они уезжали с парковки злые и нервные. В тот день я поздно пришел домой с университета и застал родителей ссорящимися. Чтобы не попасть ненароком под горячую руку, я вышел на улицу, набросив на плечи первую попавшуюся дубленку. Я не знал куда пойти. Сумерки сгущались. Вечерело. На пустыре, отделявшем жилой массив от речки, играли дети. Родители, пританцовывая от холода, начинали звать детей домой. Те изредка отзывались, и с интересом продолжали лепить снеговиков. Я остановился. Что-то привлекло мое внимание. Мне внезапно захотелось слепить снежную бабу. Каким глупым для себя я показался на первый взгляд, когда решил сделать это. Мне казалось это занятие не чем иным, как детской игрой. Обождав, пока все дети уйдут, и когда совсем стемнеет, я решился, наконец, подойти ближе к тому месту, где они играли. Небо заволокло обильными снеговыми тучами, и из-за них небо казалось черным. Мне нравится такая погода, когда вокруг все темнеет. Сразу мысли становятся такими же мрачными и все вмиг оказывается правдивым, потому что мир на самом деле бесцветен, как краски на выцветшем холсте. Снег под моими кроссовками не хрустел, ведь из-за сильного вечернего мороза поверхность сугробов покрылась тонкой коркой льда. Приходилось идти по нему очень осторожно, чтобы не провалиться в него по пояс. На пустыре одиноко стояли несколько снеговиков, подмигивая мне из ночной темноты своими черными угольными глазками. До утра они не доживут – их либо занесет пургой, либо их разрушат. Нос у одного снеговика был сделан из морковки, которая была вставлена неумело и криво между самими глазами. Я опустил руку в рыхлый сугроб, и зачерпнул ладонью немного снега, сформировав маленький комочек. Пальцы начали коченеть, но я не чувствовал этого холода. Я просто наблюдал, как этот самый комочек стал таять в ладони, превращаясь в жидкость. Холодные капли текли по кисти, по запястью, оставляя за собой мокрые дорожки, и падали вниз, леденея от мороза. В моей голове промелькнула идея, и я улыбнулся. Давно я не проделывал подобного. Я сел на корточки, и стал рыть снег руками, глубоко запуская их в сугроб. Снеговика я строил, когда был совсем маленьким. Это было в детском садике. Он тогда получился ужасным: с кривыми палками вместо рук, с вытянутой вверх головой и выпяченным вперед животом. Но у него была изюминка – серебристые блестящие пуговки, вставленные в его снежное лицо. И сейчас я решил что-нибудь слепить из снега. В начале, я разметил место поодаль от остальных снеговиков, где будет стоять моя конструкция, и стал формировать шар, который должен был лечь в основу, но засомневался. В этот раз мне хотелось сделать что-то новое. Поэтому, я стал лепить статую, как настоящий ваятель. Мне хотелось попробовать слепить что-то похожее на скульптуру, и я даже не знал, что получится в конечном итоге. Постепенно из большого снежного кома сформировались некие складки пышного платья, затем тонкие и нежные изгибы девичьего тела. Получилось довольно правдоподобно, и я был очень удивлен такому результату, так как думал, что ничего не получится толкового. Дело дошло до верхней части женского тела, и я помедлил, раздумывая над тем, как бы изобразить его нежнее и скромнее, чтобы не смущать этим видом прохожих. Я зачерпнул две горсти мокрого снега, но пока не стал лепить из них комки, а решил сделать бюст округлым и с плавными изгибами. Аккуратно разглаживая снег, чтобы ненароком ничего не отломать от ее хрупкого стана, я стал формировать девическую грудь. Затем так же слепил ей ключицы, худенькие плечики и тоненькую шейку. Теперь нужно было лепить голову и волосы. Это оказалось труднее, чем я думал. Голову решил формировать из отдельного кома, а затем осторожно прикрепить к шее и плавными движениями все соединить, чтобы ничего не нарушить, ведь все так хорошо получалось! Процесс пошел полным ходом, я полностью отвлекся от реального мира, и даже не заметил, как улицы погрузились в темноту и включили фонари. Наверное, дома родители беспокоятся за меня, что я вышел легко одетый в такой трескучий мороз. Хотя, какое им до меня дело? Все равно они заняты выяснением отношений. Тщательно вылепленную из снега голову с аккуратным и на вид личиком я прилепил к шее и, взяв немного мокрого снега, стал скреплять ее с туловищем. Наконец, верхняя часть скульптуры была закончена, и остались только некоторые детали: убрать резкие и грубые линии, так чтобы фигура не выглядела угловатой. Мне ужасно не хватало инструментов, так как руками убрать неровности было бы очень трудно. Снег твердел от мороза, и надо было делать скульптуру достаточно ровной и плавной, чтобы не нужно было ничего исправлять. Фигура была готова, и я заканчивал мелкие детали: волосы, черты лица. Мороз нарастал, и ночь сгущалась, и нужно было возвращаться домой. Мне не хотелось туда идти, так же мне неохотно было расставаться со своим занятием. Это увлекло меня и доставляло радость, я даже согрелся. В сумрачном свете уличных фонарей, снежная фигура казалась правдоподобной, похожей на реальную девушку. Я подумал, что если бы она ожила на мгновение, то улыбнулась бы своей милой улыбкой. Косые тени от высоких деревьев легли на мерцающий снег, и в этом мерцании отразилось все ее существо. Вся ее красота оживала на моих глазах. Она была великолепна! Величавая, поднятая немного вверх голова, обрамленная возле щек, спадавшими вниз завитыми локонами. Отставленная в сторону утонченная ручка с худым запястьем и такими же худенькими пальчиками, согнувшаяся в элегантном жесте. Глаза ее, словно поддернутые легкой дымкой, были устремлены вверх на небо, и, немного прикрытые веками, будто пытались отыскать в ночном небе сияющие звезды. Тонкий изящный стан, длинная ножка, выдвинувшаяся вперед, совсем еще юная девичья грудь, худенькие плечики, выпирающие ключицы и нежная лебединая шейка не оставляли сомнений, что скульптура получилась прекрасной! Мне казалось, что она сейчас посмотрит на меня нежным мечтательным взглядом и скажет мне что-то такое, на что я обязательно не найду ответа. Я растерялся. Не знал, как поступить. Уйти, бросив ее и тем самым оставив ее одну. Она будет тосковать среди этих темных улиц и тусклых безмолвных фонарей. Я решился и, подойдя ближе, сказал ей тихо, глядя в ее глаза. - Я вернусь к вам, завтра. Обещаю. С этими словами, я аккуратно взял ее за руку, но так легонько, чтобы ничего не отломать и ни в коем случае не нарушить ту гармонию, которую создал несколько мгновений назад. Мне, как во сне, показалось, что она тихо наклонила голову, и посмотрела на меня искоса. В сей же миг, я почувствовал себя счастливым. - Я буду ждать… То ли действительно это прозвучало, то ли мне показалось, я не знаю. Но я не рискнул ее обнять, чтобы не причинить ей вреда, и тихо ушел. Ночь выдалась длинной. Я пришел домой поздно и наспех переоделся в теплую одежду, так как сильно замерз. Выпил горячего чая, и лег спать. Из соседней комнаты я услышал бормотание телевизора – родители помирились, чему я был очень рад. - «Завтра… - думал я. – Все будет завтра…» Наутро я соскочил с постели. Нужно было мчаться стремглав в университет на занятия, но ноги меня туда не несли. Я только и думал о той снежной девушке. Я также вспомнил, что обещал к ней сегодня же прийти. Обещания нужно выполнять, а университет подождет. Я пулей выскочил из квартиры, собрав вещи и тетрадки, и выбежал на лестничную клетку. Вызывать лифт не было времени: руки были заняты сумкой, поэтому я, ни секунды не медля, пустился вниз по лестнице. Но когда я выбежал из подъезда, поскользнулся на ступеньке, и, так как я совсем не держался за перила, кубарем слетел вниз прямо на тротуар. Я думал, что упаду в сугроб, но почему-то угодил прямо в мокрый снег, и, когда открыл глаза, то увидел, что дорога и тротуары черные, снег стоптан в грязь, а с крыши капают растаявшие сосульки. За ночь мороз ослабел настолько, что все сугробы начали таять. Машины не были покрыты инеем, по дороге за домами ездили автобусы, а водители со счастливыми лицами садились в свои автомобили и без труда выезжали с парковки. Все были счастливы, но только не я. Я растерялся, но ненадолго, потому что меня окликнули: - Эй, парень. – Ко мне подошел какой-то дед с чисто выбритой головой, усами и кепкой с козырьком. – Ты чего рот раскрыл? С неба, что ли свалился? Он начал сыпать вопросами, но я его не слышал. Я подорвался с места и помчался сломя голову к тому самому пустырю, по которому уже текли ручьи, и виднелась на пригорках желтая прошлогодняя трава. Запыхавшийся, я прибежал туда, лихорадочно обводя глазами остатки вчерашних снеговиков, построенных детьми. Возможно, среди этой снежной разрухи, могла быть и она. Открытая сумка упала на землю, и тетради высыпались из нее, полетев в грязный снег. Дошел, добежал. Думал найти ее, но ничего не было, как будто она ушла куда-то. Только тающий снег на пригорках, который застыл вчера вечером в лед, сейчас стекал тоненьким ручейком туда, где стояла она, и превращался в лужу. *** Глупо было полагать, что она не растаяла, а ожила. Это все казалось мне заоблачной сказкой. Мне не хотелось больше впадать в детство. Я и так очень много нафантазировал и поэтому, переключившись мыслями на что-то другое, направился в университет. Вбежав в холл, я понял, что торопиться незачем, ведь все равно опоздал на первые пары по философии. Вся эта история так на меня подействовала, что я никак не хотел от нее отвлекаться и поэтому, плохо соображая, прошел мимо нужной мне аудитории и направился в библиотеку. Мне почему-то вдруг захотелось взять книгу. Пока дошел до библиотеки, придумал, что возьму учебник по скульптуре и живописи, чтобы тщательно изучить тему о ваятелях и о правилах построения анатомических пропорций человека. Никакой девушки не было и не могло быть, я просто слепил снежную безжизненную статую, и буду лепить и дальше, но только следуя четким инструкциям. Я зашел в библиотеку и сразу почувствовал запах бумаги, пыли и типографской краски. Именно так пахнет во всех библиотеках. В регистратуре никого не было, и мне не к кому было обратиться. Я хотел уже уходить и вернуться, когда будет удобный случай, но все же решил подождать библиотекаря и посмотреть какие-нибудь другие книги. Книг в университетской библиотеке было много. Высокие полки были полны ими, а читательский зал оказался просторным. Понимая, что нужную книгу самому мне не отыскать, я направился к полкам, где обычно располагалась классическая литература. Мысли вновь заняло вчерашнее происшествие. Чтобы забыть об этом наваждении, я взял первую попавшуюся книгу с потрепанным корешком. Это была «Первая любовь» Тургенева. Рассматривая книгу, и безо всякого интереса, читая аннотацию на первых страницах, я услышал тихие и мягкие шаги по паркету. Кто-то тихонько подошел ко мне, и я вдруг задрожал от волнения, когда услышал легкий шелест платья. - Тургенев? – произнес нежный голос. – Очень хороший выбор. Я резко обернулся и вскрикнул, когда встретился с такими знакомыми и ясными глазами. Я опешил, и не мог произнести ни слова. Эту девушку я ни разу не видел в стенах университета, а тем более в библиотеке. Она появилась буквально из ниоткуда. Те же волнистые волосы, тонкий стан, кругленькое бледное личико, и изящные пальчики, нежно прикоснувшиеся к моей руке. - Вы…? – прошептал я, не в силах сказать большего. Она была еще прекраснее, чем прежде. Девушка склонила голову и на ее пухленьких алых губах промелькнула улыбка. Я взял ее за руки. На занятия спешить было незачем. И домой возвращаться как-то не хотелось. Я должен быть с ней рядом, а остальное не важно.