потерянные.

у него глаза холодные так-то. золотой песок ветром развеивается и меж пальцев не смеет задерживаться. они пустые, на счастье совсем не нацеленные. разрушительными металлами в сердце без промаха, прямо в точку. в области груди капилляры взрываются, хлещут кровавыми лепестками до тошноты в горле. «всё же хорошо?», пока невидимая, но заметно ощущаемая, жидкость такая же промёрзлая, не чувствуется на корне языка. мне бы выплюнуть это, да вытереть имя твоё с губ рукавами старой толстовки, думает баджи. казутора. хаотичными волосами, ураганом мыслей, цепкими пальцами. десять из десяти в жалкое, слабо стучащее сердце. мне бы тебе не видеть, твою мягкую тире грубую поверхность ладоней на лопатках не чувствовать, считает баджи. потому что под ногами земля выбивается, обрисовывая тёмную пропасть. баджи надеялся на более менее нормальное будущее, а не на вывих разума да сердца из системы. под его холодными глыбами антарктиды слабое потерянное. поэтому кейске его за плечи крепко-крепко, пока ушные перепонки от звонкого хруста на лопаются. у него худи казуторы. возможно, царапающие изнутри, зато тёплые такие, а под кожей давно всё продрогло, поэтому жизненно так необходимые. у баджи запах его одеколона, еле заметный после бесчисленных смен вечерних, но аромат этот словно в его днк вбит, такого запаха нигде нет. баджи в обмен на это мягких губ прикосновения и тихое «спать ложись». всё это щемяще по-нежному сырые раны бинтами перематывает. у баджи лишь ненужные слова о какой-то глупой влюблённости, и совсем юное и пьяное: «я не смогу без тебя». тебе подбитые ненужны, кейске. нужны, шепчет баджи. ещё как нужны, сцеловывает брюнет по-детски неумело, совсем застенчиво. потому что он словно каплями слёз афродиты рождённый. это он — баджи — простой совсем, человеческий. казуторе бы внеземное что-то, такое, что волшебство руками своими покажет, всю боль звёздной пылью в его глазах сотрёт. вот только казутора тянется ближе, чтобы прямо в руки упасть и так же глупо по-детски разревется. казутора несильный от слова совсем. казутора потерянный. казутора до дури в кейске влюблённый. баджи носом в лопатки тычется во время поездки на берег моря. руками связывает, к себе прижимает. весёлое, наивное и звонкое «дурак, уйди» под грудью звёзды рождает. он тянется ближе и в это самое море лопатками вниз утопает. баджи готов падать хоть с высотки токио. только бы с ханемией под ручку, с улыбкой его душу разрывающей, глазами наконец-то чуть-чуть живыми. в них ликорисы наконец-то корнями вымирают, на смену алые такие камелии распускаются. что-то там про любовь говорят.