«В этом саду пышно цветет одиночество и повсюду шипы.»

      После незабываемого появления Юнги, прошло двое суток. Мы сидели на диване в гостиной, на котором раньше постоянно валялись парни, дурачились, ели и прыгали. Что он мне сказал? Он сказал, что они уезжают в Лас-Вегас, через несколько дней. Он сказал, что там для них больше преимуществ, что там есть поддержка фанатов и агентств. Сказал, что компания Минаж связалась с ними, и что парни не собираются оставаться в прогнившей компании под названием БигХит. Эти слова были объяснением, они были прощанием.       Что я могла сказать в ответ? Ничего. Я просто сидела напротив, подобрав под себя ноги, и с замершим сердцем слушала рассказ парня, державшего в руках пустую кружку. Юнги провел со мной два дня, все это время касаясь меня и что-то рассказывая. Мы очень много разговаривали, больше, чем когда-либо, он рассказывал о парнях и о том, как они устраивают свою карьеру заново, о планах на будущее и о том, как сильно он скучал. Как они скучали. Я рассказывала о том, как проходили мои будни со дня их отъезда, о постоянных залипаниях в телек и о многом другом, я говорила о том, как мне его не хватало.       Я была счастлива эти два дня, которые Юнги провел со мной, я не прекращала улыбаться ему, смеяться с ним и просто молча наблюдать за его такими привычными для меня движениями. Мы провели вместе прекрасные два дня, но все закончилось его прощальной речью. Розовые очки были разбиты, радуга растворилась в темноте небес, мое сердце замерло в груди, не готовое снова потерять его, но знало, что так и будет.       Я искренне пожелала им удачи, пока парень внимательно смотрел на меня, ожидая моего ответа и вообще реакции на его слова, и предложила ему кофе — он ответил отказом. Что еще я могла сказать? Попросить его остаться? Даже если попрошу, он лишь посмеется надо мной и все равно хлопнет дверью.       У входной двери Юнги впился своими лживыми губами в мои, окончательно разбивая мое сердце. Он снова врал мне, вкладывая в поцелуй чувства, которых не было на самом деле. Он просто играл с моим сердцем, так небрежно роняя его на пол. Я чудом не расплакалась, чудом не стала цепляться за такое знакомое черное пальто, когда он отстранился, и прошептал краткое: «Пока». Лучше бы он сказал "Прощай", лучше бы он не давал мне надежду, прежде чем покинуть мою квартиру и мою жизнь.       Кабель. Меня выбесило его появление, меня взбесило, что он обращался со мной как с игрушкой. Словно я неживая, словно у меня нет чувств. Я рыдала, стоило двери за ним закрыться, я стояла посреди коридора, и прижимаясь лбом к металлической двери рыдала, прощаясь со своим сердцем, со своей первой и единственной любовью. Месяц назад мне хотелось драмы, я чувствовала, что чего-то в моей жизни не хватает. Мои желания сыграли со мной злую шутку, совсем несмешную и ни капли не забавную.       Чертов он, чертовы они.       В голове снова всплывает картина - играющая на его губах лисья улыбка, то, как он смотрел мне в глаза и улыбался. Юнги было чертовски весело.       Я ненавидела его улыбку, ненавидела его привычки, запах его шампуня, прикосновения его рук и губ. Я ненавидела все, что связанно с ним и этими несколькими днями, в которые я чувствовала себя окрыленной. Я ненавижу его черное пальто. Но, глубоко за всем, что есть, за всем, что будет в моей жизни, я никогда не смогу забыть его святую и непринужденную улыбку, его глупые привычки, прикосновения его рук и губ, мятный запах его шампуня. Он сломал меня, растоптал и выбросил, оставив одну в полном одиночестве наслаждаться собственной болью.       Мудила.       Прошло двое суток с ухода Юнги, с момента, когда я почувствовала себя уничтоженной, с момента, когда я превратилась в бессознательное существо, больше похожее на зомби, чем на человека. Двое суток я не выходила из квартиры, забыв о реальности, забыв обо всем на свете. У меня была только я и моя боль, вытекающая через трещины разбитого сердца, и заполняющая меня понемногу до краев.       Вибрация телефона, я не хочу отвечать, но он все продолжает звонить, заставляя поднести его к уху, чтобы девичий голос, полный паники, вытащил меня из гребанных мыслей, в которых я варилась уже два дня.       — Ирэн, срочно в приемный покой, нам нужна помощь! К нам везут супругов, пострадавших в автокатастрофе...       Я не дослушала ее слов, швырнув телефон куда-то в сторону, чтобы тут же побежать в комнату за сумкой, в которой как и всегда лежал халат, хирургический костюм, обувь и все остальное, необходимое мне в дни дежурства. Пусть я выглядела странно в пижамных штанах, испачканной майке и разноцветных носках, выглядывающих из незашнурованной обуви, может мои грязные спутанные волосы не делали меня красоткой, как и незастегнутая куртка, мне было все равно на косые взгляды прохожих, я сломя голову неслась в больницу.        Переодеваясь на ходу, я выслушивала отчеты медсестер по поводу нашего положения, которое оказалось безвыходным. Все доктора в данный момент находятся в операционных. Оба торакальных хирурга сейчас экстренно оперируют своих пациентов, доставленных недавно, и меня трясет от мысли, что у этой пары пострадала именно грудная клетка. Если так, они обречены, ведь никто не возьмется за них, никто...       — Ирэн! — меня окликнул мой однокурсник проходящий со мной интернатуру, — Мужчина без сознания, у него открытый перелом бедра, асцит, и нестабильный пульс, у женщины открытый пневмоторакс, сломаны несколько ребер и перелом ключицы, а еще.. хирургов нет.       Он был в ужасе, произнося это, и я понимала его ужас, ведь отсутствие хирурга - смертный приговор для пожилой женщины, которую сейчас на всех парах спешат доставить в нашу больницу. У нас есть всего несколько минут, чтобы принять правильно решение, всего несколько минут, от которых зависит жизнь пациента.       — Вы звонили доктору О?       — Он не берет трубку, карета скорой помощи подъезжает, до другой больницы они её не довезут.       Это мерзко топиться в безысходности. Это разрушает меня еще больше, чем Юнги и его уход. Человек может умереть и скорее всего он умрет. На моих глазах, потому что я ничего не могу сделать.       Мы интерны, мы всего лишь учимся, но не имеем право серьезно кому-то помочь. У нас нет права принимать важные решения, мы не можем самостоятельно отправиться в операционную, потому что лишимся лицензии, так ее и не получив. Мы попросту не сможем ничем помочь, я не смогу.       - Звоните доктору О столько, сколько нужно, чтобы он взял трубку! - кричу я, отдавая приказ, на который у меня нет права новенькой медсестре, которую уже всю трясет от нервов. Она лишь лихорадочно кивает, и тянется к телефону, набирая номер доктора, который нам сейчас так необходим. - Мы должны подготовить операционную для мужчины, бедренная артерия может быть серьезно повреждена, и асцит... нужно сделать МРТ, скорее всего у него черепно-мозговая травма.       - Ирэн, а женщина?        Мне нечего ему сказать, я не нашла решения проблемы, еще нет.       Вся больница начала жить другой жизнью, почти все свободные хирургии собрались в фойе, но никто не рискнёт взять пациента не своей области. Все выглядят так жалко. Когда мои родители умирали, те врачи так же стояли? Стояли и не могли ничего сделать? Не хотели брать на себя ответственность? Мой папа захлебывался кровью, а они не могли просто остановить кровотечение?! Не могли помочь моей матери, с клапанным пневмотораксом? Стояли как жалкие трусы, потому что хирурги все на операции, и не помогли? Почему? Хоть кто-то?        Женщину завезли в отделение и вокруг нее скопилось много народа, я не стала исключением. Она не дышала самостоятельно, и была жива лишь из-за мешка Амбу в руках работника скорой помощи. В ее груди торчит огромный кусок стекла, который медленно и болезненно убивает ее, душа и заставляя истекать кровью. Мое сердце содрогнулось от ужаса.       Мое первое свидание проходило в школьном дворе, на спортивной площадке, с мальчиком, который мне даже не нравился, но все же смог расположить к себе. Мы как-то несвойственно стеснялись друг друга, он был не самым хорошим мальчиком, да и я не была слишком идеальной, мы подшучивали над друг другом в компании других людей, а тогда мы стеснились как два идиота, становясь красными с каждой минутой все больше и больше.       Закат. Не было никогда такого красивого заката как сегодня, и я подумала, что это точно судьба, это знак, и так действительно и было, но этот знак был не говорил ни о чем хорошем.       В тот день был очень красивый закат. Вопли моей лучшей подруги, которая находилась в двухстах метров от меня, показались мне странными и я разозлилась на то что она хочет сорвать такое особенное для меня событие - мое первое свидание. Когда расстояние между нами сокращалось слишком быстро из-за её бега в мою сторону, и когда я разглядела её опухшие от слез глаза, я забыла о свидании и о красивом закате и подорвалась с места, и, оказавшись рядом с ней крепко обняла. В голову лезли разные мысли, но не было ни одной про то что ее состоянии как-то связано со мной.       С воплями она выдавила из себя, что мои родители разбились и что их везут в больницу, на что я рассмеялась и зажала её руку настолько сильно, что руку начало сводить в судорогу.        Закат. В тот день был очень красивый закат, самый красивый за всю мою жизнь. Небеса смеялись надо мной в тот вечер, когда я восхищалась красочными одеяниями солнца. Ненавижу закат.       Шестнадцатилетняя девочка с хлещущей из носа кровью и с пустым взглядом, устремленным вперёд, бежит к самой худшей больнице города Сеула.       Шестнадцатилетняя девчонка, умоляющая хоть как-то помочь её родителям, людей в белых халатах, совсем не понимала, почему все взрослые продолжали повторять ей только одно: «Мы не можем, мы работаем не в этой области.»        Медсестры, державшие меня и делающие укол в вену, процедурка и запах стерильности и спирта, твёрдая койка, капельница и просьбы помогать им, не мне, им. Лёд у носа, вторая капельница, темнота в глазах.       Свет. Заведующий: «Извините, мы сделали все, что могли.»       Вы не сделали ничего... - крутится в моей голове.       В тот момент, после этих безэмоциональных слов в моей душе появилась пустота, отчаяние и ненависть, и «дыра в спине» - боль. Ничто и никогда не заглушит эту боль       В тот вечер весь Сеул смотрел на самый красивый закат, который когда либо видел, по всем новостям показывали закат и никто не сказал о страшной аварии, которая отняла у меня родителей. Я искала что-то хорошее в таком праздничном наряде небес, я надеялась, что они таким образом просто тепло принимают моих родителей, что им там будет очень хорошо. Может, это был последний подарок моей мамы? Мама любила рисовать, всегда восхищалась небом и солнцем. Мама любила смотреть на закат и любила его рисовать. Может, это была ее последняя картина? Я думала об этом, направив пустой взгляд на чистый пол приемного отделения больницы, где моим родителям не смогли помочь, где никто не взялся за это, из-за страха. Пару часов назад этот идеально вымытый пол был разукрашен кровью моих мамы и папы, прямо как небо в тот день. Может, тот закат действительно последняя красота, которую подарила мне мама, но это не помогало, потому что теперь я всей своей дырявой душой ненавидела закат.       - В операционную ее, живо! - кричу я, заставляя медсестер шокировано уставиться на меня, но зашевелиться, слоило мне закричать на них снова.       Десятки шокированных глаз, быстрые шаги медсестер, тяжелые хрипы умирающей женщины, мое бешено-бьющееся сердце, и рука моего однокурсника, схватившая меня за плечи, останавливая.       - Ты не можешь. - все, что говорит он, прежде чем я вырываюсь из его хватки, летя переодеваться.       Я могу. Я должна.       Я смотрела в одну точку, выслушивая, какая я ужасная, меня отстранили интернатуры на год за серьезное нарушение устава, ведь я интерн, я не имею права принимать решения и спасать жизни. Комиссия, созванная по моему делу, выгнала меня из больницы, а я слушала их решение и ничуть не жалела о своем выборе.       Дверь за мной закрывается, я иду собирать свои вещи, игнорируя любопытные взгляды и не очень тихие обсуждения коллег - трусов, пекущихся о своей репутации больше, чем о жизни пациентов.       Из одной из палат доносится счастливый смех, и я не могу пройти мимо, останавливаясь у дверей, и заглядывая внутрь. Палата полна улыбок и веселого смеха, полна любви. В этой палате лежит пара, которую доставили к нам месяц назад. Совсем скоро они выписываются, потому что все сложилось хорошо. Каждый день к ним приходят их дети со своими детьми, приносят разные вкусности, и рассказывают о том, что происходит вокруг и просто находятся рядом, поддерживая наших пациентов, моих пациентов.       Слезы их дочери, которая упала передо мной на колени, стоило мне покинуть операционную, в которой жизнь ее матери удалось спасти, облегчение в глазах ее брата и мужа, присевшая у стены беременная жена сына пострадавших, с облегчением и искренней радостью погладившая свой живот. Я никогда не забуду этих людей и их благодарности, счастья, когда они узнали, что все обошлось.       Их дочь так плакала, обнимая меня, а я плакала, обнимая ее. В тот момент я была по-настоящему счастлива, что смогла помочь. В тот день всем стало ясно, что я лишилась работы, даже мне это было понятно. Я не тешила себя надеждой о чуде, я просто надеялась побыть здесь как можно дольше, чтобы удостовериться в том, что с пожилой парой все хорошо.       Сейчас, глядя на их улыбки, на блестящие от радости глаза, когда они смотрят на своих внуков, рисующих на гипсе дедушки, показывающих бабушке свои игрушки и новые рисунки, ощущая эту атмосферу, я рада, что потеряла работу именно так. Это стоило того, это стоит гораздо большего, чем место интерна даже в самой лучшей больнице мира. Жизнь нельзя купить, ее нельзя оценить ни во что материальное.

***

      Снова включенный телевизор, попкорн, стремящийся оказаться в моем желудке, и парни, к которым я так привязалась. Они выступают на крупной сцене Америки, благодарят всех фанатов, которые поддерживали их, и кажутся милыми и счастливыми. Люди сходят по ним с ума, боготворят их, даже не подозревая какие они бездушные на самом деле.        Отправляя в рот еще один попкорн, я думала о том, что моя жизнь стала еще более однообразной, чем до их появления. Они внесли в нее столько изменений, а потом просто исчезли, громко хлопнув дверью, оставив после себя пустоту. Никто из них не собирался брать ответственность за то, что проникли в мое сердце. Кажется, они не читали книгу "Маленький принц". Они должны быть за меня в ответе... Он должен быть.       Юнги растоптал меня, заразив неизлечимой болезнью, и бросив умирать, а когда мой организм почти справился с ядом, который он пустил по моим сосудам, парень появился в моей жизни снова, убеждая, что он будет рядом всегда. А что потом? Несколько счастливых дней, и он опять толкает меня в бездну, покидая теперь навсегда.       Была ли я разбита эти два месяца? Нет, я была сломана, почти что мертва.       Я пережила очень много за свою недолгую жизнь, но еще ничего не ломало меня так сильно, как его уход. После смерти родителей он стал первым настолько важным для меня человеком. Он пропитал каждую клеточку моего существа, чтобы исчезнуть, словно и не было ничего, словно мне все это приснилось. А может, и правда приснилось? Раненный Чимин, день рождения Тэхена, объятия Юнги... его прикосновения, поцелуи, хриплый голос и ленивая улыбка. Может, он приснился мне?       Каждый день я сажусь перед телевизором и смотрю на парней, слушаю их голоса и душещипательные речи, но не верю ни единому слову, потому что никто из них не заслуживает доверия. Каждый причинил мне боль. Серьезный и ответственный Намджун, талантливый повар и не очень талантливый шутник Джин, добродушный и веселый Хосок, милый и скромный Чимин, странный, но очень классный и жизнерадостный Тэхен, самый милый и талантливый ребенок на белом свете - Чонгук, и такой... Юнги. У меня больше не осталось слов в его адрес. Ни одного. Все уже давно высказаны в пустоту, но ни одно не смогло облегчить мою боль или в точности описать нахального парня, сломавшего меня. Каждый из них причинил мне боль.       Каждый день я проживаю одно и тоже, снова и снова чувствуя себя использованной и забытой. Как одноразовая посуда...       Когда он ушли в первый раз, у меня была работа, которой я могла себя посвятить, чтобы хоть как-то справиться со своими чувствами, со своими мыслями. Ничто так хорошо не отвлекает от душевных мук, как отделение экстренной хирургии. А теперь у меня нет работы, так что каждый мой день проходит так же, как проходил предыдущий и пройдет следующий. Никакого разнообразия. Никаких перемен.       Каждый день я вспоминаю их смех и улыбки, скандалы и дурные привычки. Все здесь напоминает о них. Я не могу есть, спать, не могу выкинуть из головы семерых парней, мировых знаменитостей.       Поэтому я продаю квартиру, единственное, что осталось мне от родителей, единственное, что до сих пор хранило память о них, что теперь напоминает и о людях, сделавших мне очень больно. Я выставила квартиру на продажу на следующий день после отъезда Юнги. Мысли о том, что пока я буду здесь они смогут прийти ко мне, найти меня, дарили надежду, но я понимала, что они больше не вспомнят обо мне, если не помнят сейчас. Разве что, когда в их жизни снова настанет черная полоса. Не думаю, что такое когда-нибудь случится.       Прошло два месяца, как я собрала вещи, чтобы в любой момент можно было уехать, но за это время еще никто не приходил смотреть квартиру, хотя агент и сказал, что ею кто-то заинтересовался и наложил бронь. Что-то мало верится.       - Я бы хотел сказать, как сильно я счастлив в данный момент... - улыбается с экрана телевизора Юнги.       - Все за тебя рады, придурок. - хмурюсь я, швыряя в его довольное лицо несколько зерен попкорна.       - Спасибо огромное каждому человеку, который поддерживал нас, верил нам и в нас. Только благодаря вам мы можем сейчас стоять здесь и быть такими счастливыми.       Я снова чувствую слезы боли, что больше никогда их не увижу. Они поднялись так высоко, а я осталась здесь, внизу. Наши миры снова потеряли точку пересечения, и это никогда не изменится. Никогда.       Они счастливы, и я должна радоваться, ведь по-настоящему люблю, но вместо этого я чувствую совсем другое, я жалею себя, делая из них полных уродов.       Звонок в дверь, быстрый взгляд на часы и я нехотя покидаю диван, направляясь в прихожую.       Ужасная привычка не смотреть в глазок сыграла со мной злую шутку. Отрыв дверь, я впала в ступор на пару секунд, не веря своим глазам. Напротив меня стоит Юнги бледный, с огромными синяками под глазами, с распатланными волосами и в черной длинной кофте. У него фетиш на черное?       Не сказав ни слова, я просто закрыла дверь, облокачиваясь об нее лопатками. Мне показалось, он не может стоять там. Это все моя растрепанная психика и неумолимое желание увидеть его. Юнги нет за дверью, он в Америке.       Телевизор продолжал показывать выступление парней, так что стоя в прихожей с закрытыми глазами, я слушала их новую песню, пока мое сердце бешено стучало о ребра, отдаваясь тупыми ударами в ушах.       Звонок в дверь, от которого меня передергивает, зубы стискиваются, а глаза наполняются слезами. Неужели он пришел?       - Ирэн... - слышится за дверью, и первая слеза падает с ресниц. Этот голос... это его голос. - Ирэн, открой дверь.       Не могу. Я не могу открыть ее, потому что если открою он снова войдет в мою жизнь, а потом снова покинет меня, и в третий раз я это не переживу.       - Ирэн.       - Уходи... - прошу я, надеясь, что он послушает меня будучи моей иллюзией или настоящим. Он просто должен исчезнуть.       - Открой дверь. - просит он, и его голос такой потерянный, такой... пустой. Это больно для меня, пустота его голоса, который обычно наполнен множеством эмоций, а сейчас все словно закончилось, и не осталось ничего кроме пустоты и нехватки чего-то.       - Чтобы ты снова убил меня? - закрываю глаза, чтобы успокоиться и не выдать своего состояния парню за дверью. - Уходи, Юнги. Я не хочу тебя видеть, не могу.       - Я не... пожалуйста.       Я не могу говорить, тихие рыдания заполняют прихожую. Он не должен слышать, не должен знать, что мне так больно. Он не должен знать как сильно я... как много он значит для меня... значил. Мы теперь совсем чужие люди, нам не о чем говорить, нам незачем видеться. Он ушел, и этим ясно дал понять что именно я значу для него. В моей жизни достаточно проблем и печали, каждый день на моих глазах умирают люди... умирали, а теперь у меня даже нет работы из-за того, что я спасла человеку жизнь. Разве все это не забавно? Я не могу снова обретать надежду на нечто прекрасное, чтобы потом снова упасть в бездну и утонуть в собственной боли.       Стук в дверь, а я все зажимаю рот ладонью, а он все просит впустить. Стук становится все громче, голос все настойчивее... Юнги почти приказывает, но мне плевать на его приказы.       - Блять, я выбью, нахуй, эту дверь, если не откроешь! - кричит он, продолжая громко стучать.       - Иди в жопу, Юнги! Ты не понимаешь меня?! Уходи! Тебе здесь не рады! - я никогда не умела врать, никогда, и этот раз не стал исключением. Я прогоняла его, внутри умоляя, чтобы он остался.       - Открой дверь и прогони меня, глядя в глаза. - сквозь зубы цедит он, продолжая барабанить кулаков о металлическую дверь.       - Да пошел ты...       - Открой, блять, эту дверь!       - Вы кто такой? - слышится голос моей соседки, госпожи Чхве. - Что вы здесь устроили? Час ночи на дворе, а вы орете, весь дом перебудите. Уходите, или я вызову полицию.       Отлично, теперь Юнги перебудил половину моих соседей, супер просто.       - Извините за шум...       - Уходите. - настаивает женщина, но Юнги это лишь больше злит, заставляя сжать челюсти, что так хорошо слышно по изменившемуся тону голоса.       - Нет       - Вы мешаете жильцам.       - При всем уважении....       - Немедленно уходите или я вызываю полицию       - Вызывайте кого хотите, я сказал, что не уйду, что тут, блять, непонятного? - кричит парень, у которого, кажется, совсем сорвало крышу. - Кан Ирэн, открывай немедленно, из-за тебя люди не могут спать! - замечает Мин, снова нажимая на звонок.       - Уходи. - прошу я, чувствуя, что силы покидают меня. Во мне не остается совсем ничего, только слезы.       - Она просит вас уйти. - снова слышится голос пожилой соседки.       - А я прошу вас не лезть! - вновь он кричит и вновь я закрываю глаза, пуская слезу. Синяки под его глазами и бледность кожи вновь всплывают в моих мыслях, от чего мне становится сложнее. Он бьет кулаком дверь, снова приказывая. - Ирэн, открой сейчас же!       Так хочется открыть, но...       - Ирэн, все нормально? - интересуется приставучая соседка. - Этот человек тебя достает? - еще как, госпожа Чхве. И во снах и наяву. - Мне позвонить в полицию?       Позвоните, позвоните, может это заставит его уйти из моей жизни, или хотя бы ответить за то, что он сделал со мной.       - Не нужно, он уже уходит. - сморгнув слезы, как можно спокойнее говорю я, чтобы он не понял, что я плачу. - Да, господин Мин?       Нет, скажи нет.       - Да, госпожа Кан.       И он ушел... действительно просто взял и ушел, пихнув на последок мою дверь ногой. Я не прекращала реветь, сидя в прихожей по песни bts, пока слезы не закончились.       Он ушел, снова ушел. Не знаю, чего я ожидала... хотела, чтобы он настаивал на своем, просил меня пустить его, пока я прогоняю его? Это смешно, Ирэн, жизнь - не дорама. Так не бывает, Ирэн. Юнги, он не для тебя. Он для создан для тысяч людей, но ни для кого. Он никогда не сможет быть только для одного. Даже если сможет, не для тебя. Вы разные, мы слишком разные. Наши миры никогда не пересекутся, он звезда, человек, которого боготворят миллионы, миллиарды, а я безработная обычная Ирэн. Он особенный, а я нет. Я глупая идиотка, которая позволила себе влюбиться в недосягаемого человека.       Кровать, на которой спал Юнги, его одеяло, подушка, которая, как мне казалось еще хранила его запах, снова слезы, но я засыпаю. Я слишком истощена, чтобы бодрствовать, не могу больше... он снова потревожил мою душу и снова ушел.       Начало светать, настойчивые лучи солнца раздражали мои глаза, так что я решила перевернуться на другой бок, но стоило мне сделать это, как я чуть не умерла от остановки сердца. Рядом лежал Юнги... я сошла с ума, он теперь снится мне, видится мне... придурок, как же я его ненавижу!       - Хватит пялиться. - говорит парень, все еще с закрытыми глазами, и я задыхаюсь от неожиданности. Он настоящий?       Я очень злилась, пихая его ногой, чтобы парень упал с кровати.       - Как ты тут оказался?! - кричала я, садясь на кровати. Я так резко проснулась от осознания, что вот он, в моей квартире, в моей кровати... в его кровати. Он понял, почему я здесь, разве нет? Я выгляжу жалко, кутаясь в его одеяло? - Я же поменяла замок.       А правда, я поменяла замки, чтобы парни не смогли попасть сюда, когда квартира обретет нового владельца, на случай, если он не захочет менять замки. Хотя, не думаю, что кто-то будет против прийти домой и обнаружить на диванчике такую известную группу.       - Дочь одного слесаря большая поклонница bts, так что открыть твою дверь было не сложно. - потирая сонное лицо, говорит парень, и в его словах нет ни капли раскаяния. Ни капельки вины, что он взломал мой замок и проник в мою квартиру.       - Отлично, значит ты сможешь проделать это еще раз. Не забудь ее за собой захлопнуть.       Как же он меня бесит. Ведет себя, как царь и бог, делает все, что захочет.       - Тебе совсем не идет злиться. - вздыхает он, садясь на полу и сонно смотрит на меня. Все еще бледный и все еще с огромными синяками под глазами. Он что, вообще не спал в своей Америке?       - Злиться? - я не буду его жалеть, не могу позволить себе этого. Если поддамся, пропаду. - Ты оборзел, Юнги. Тебе не надоело появляться в моей жизни и исчезать сразу же, как я поверю в то, что это насовсем?!       - Ирэн, давай просто поспим, а потом сядем и поговорим...       - У меня есть идея получше - ты сейчас встаешь и уходишь, и больше никогда не врываешься в мою жизнь, понял?       - Никогда не врываюсь в твою жизнь? Хочешь, чтобы я ушел навсегда? Это не то, чего ты хочешь, Ирэн. - смотрит на меня так, словно действительно видит все мои мысли, занет каждое мое желание, все мои чувства. - Мы оба хотим этого, так почему...       - Вот именно, ты появляешься только тогда, когда тебе это нужно, когда ты хочешь, а потом, когда хочешь, уходишь. Ты уходишь, Юнги, а я остаюсь здесь и это мне больно. Ты чертов эгоист, поэтому сделай одолжение, уйди в этот раз тогда, когда этого хочу я...       - Думаешь, только тебе больно? - перебивает меня он, сжимая челюсти. - Ты тоже сейчас поступаешь очень эгоистично, не находишь?       - Я? - я не верю, что он сказал это. - Это я эгоистка? Я устала сидеть здесь, как чертов Хатико, потому что я знаю, что ты не придешь. Никто из вас не придет, вы даже не отвечаете на мои сообщения, даже ты... ты хоть раз написал мне за эти четыре месяца? Зачем ты так со мной поступаешь, Юнги? Я эгоистка? Да, я не хочу больше страдать. Каждый божий день я жду, что ты напишешь, что придешь, но все что я получаю - твою улыбку с экрана телевизора. Ты живешь, и я тоже хочу жить.       - Я же пришел...       Он пришел... но, он не видит проблемы. Не понимает того, что я чувствую.       - Ты не понимаешь? Ты уйдешь через полчаса и вернешься когда? Через два месяца? Через полгода?       Или никогда. Он может больше никогда не вернуться... никогда. И что тогда? Буду ли я все еще ждать его? Буду ли надеяться?       - Успокойся и поговорим.       - Я спокойна!       - Блять, это ты называешь спокойствием?! - кричит он, поднимаясь на ноги, и смотрит на меня, все еще сидящую на кровати, сверху вниз. - Хватит орать, я знаю, что поступил дерьмово, но я пришел, чтобы все исправить!       Ничего нельзя исправить, потому что ты не можешь остаться. Нет смысла ничего исправлять... собственно и менять-то нечего.       - Нечего исправлять! Уходи!       Я снова расплакалась бы, если бы не выплакала все слезы до того, как заснуть.       - Хватит прогонять меня! - от схватил меня за руку, заставляя посмотреть в пылающие гневом глаза. - Хочешь чтобы я ушел?       - Да. - тяжело сглотнув, произнесла я, от чего его челюсти сильно сжались.       - Ирэн, не шути так, и скажи правду.       - Я говорю правду.       Он поцеловал меня. Нагло и по-собственнически впился в мои губы своими, заставляя мое сердце замереть и забыть как качать кровь.       - Мне уйти? - оторвавшись от моих губ через пару мгновений, снова спрашивает парень. Моя нижняя губа трусится, я не хочу, чтобы он уходил. Я хочу. чтобы он снова поцеловал меня.       - Да. - снова лгу я, хотя не умею лгать.       - Блять, почему ты такая упрямая?!       Губы снова впиваются в мои, настойчиво требуя ответа, руки толкают на кровать, чтобы тут же заблокировать мне пути к отступлению, и лишить возможности выбраться. Чертов Юнги целует меня так, словно очень скучал, словно ему не хватало меня, как воздуха, словно ему было так же больно, как и мне.       Я не могла сдержать своих чувств, обливаясь слезами и вырывая свои руки из плена его ладоней, чтобы зарыться пальцами в волосы, которые все еще пахнут мятным шампунем. Мои губы распахиваются, пропуская внутрь горячий и влажный язык парня, который выдыхает одновременно довольно и облегченно, придвигаясь еще ближе.       Юнги понял, что я не оттолкну его, и его руки пустились в исследовательскую экспедицию по моему телу, пока мы оба тяжело дышали и не собирались прекращать поцелуй. Он здесь, он пришел... как я могу оттолкнуть его, если я так долго и так мучительно мечтала о том, как он снова коснется меня? Я мечтала о его поцелуях, рыдая ночами в подушку, которая все еще пахла его шампунем. Я мечтала о том, что он придет ко мне, что скажет, как сильно он скучал, и вот он здесь, касается так осторожно, но так жадно... я не думала, что могу влюбиться еще сильнее, я надеялась, что смогу отпустить его из своего сердца и забыть, но это выше моих сил. Я никогда не смогу справиться с этим, никогда.       - Мне уйти? - оторвавшись от меня, интересуется парень, в глазах которого плещется мольба о том, чтобы я не прогоняла его, страх и надежда, что я пойму, и что он может остаться.       - Ты хочешь уйти? - спрашиваю, еле успевая хватать ртом воздух.       - Нет. - серьезность его голоса отдается сладостью на языке.       - Тогда не уходи... - больше мольба, чем разрешение остаться, но для меня не важно, как это звучит, для меня важно лишь чтобы он остался, чтобы не уходил...       Мы снова слились в поцелуе, которого совсем скоро стало недостаточно, чтобы насытиться друг другом. Впервые в жизни мне захотелось чего-то настолько сильно, что мои пальцы потянулись к краю кофты Юнги, чтобы потянуть его вверх, после того, как парень снял мою безразмерную ночнушку, отправив ее в дальний угол комнаты, в которую пробирались первые лучи просыпающегося солнца. Мне хочется не только чувствовать пальцы Юнги на моей коже, мне хочется исследовать каждый квадратный сантиметр его тела, хочется коснуться каждой родинки, украсившей белоснежную кожу.       Парень тянется, чтобы лишить меня нижнего белья, и я не сопротивляюсь, напротив приподнимаясь чтобы помочь. Мне страшно. Мне страшно, потому что сейчас случится мой первый в жизни секс, я ужасно стесняюсь находиться перед человеком, который мне так безумно нравится без какой-либо одежды, полностью раскрытая, выставив напоказ свое несовершенное тело. Мне страшно, что он увидит во мне что-то далекое от идеала, что ему не понравится то, что он видит... но больше всего мне страшно, что он уйдет. Именно этот страх толкает меня в бездну, заставляет забыть про смущение и боязнь взрослой жизни. Прямо сейчас Юнги может снова исчезнуть и в этот раз я могу его больше никогда не увидеть.       Я остаюсь без ничего, но руки парня и его горячие поцелуи, спускающиеся по моей шее к груди, к животу и опаляющие лоно, не дают мне замерзнуть.       - Я знаю, что ты все еще девушка, и я очень постараюсь быть осторожен, но... я так сильно хочу тебя, что боюсь не сдержаться...       Его шепот обжог кожу моего живота, прежде чем руки Юнги раздвинули мои ножки, чтобы губы припали к самому сокровенному месту в женском теле. Я застонала, закрывая глаза, тут же вспоминая нечто подобное. Юнги уже делал это со мной, он дарил мне удовольствие, стоя передо мной на коленях, вылизывая каждый миллиметр моего лона так тщательно, словно от этого зависит жизнь человечества.       Время бежало, а я все тяжелее дышала, сильно сжимая одеяло в ладонях, мои губы покидали неприличные звуки, Юнги все меньше жалел меня своим ртом, крепко надавливая ладонью на мой живот, чтобы я не ерзала, и лежала смирно. Это совсем непросто смирно лежать, когда с тобой творят такое.       Сойти с ума он меня заставил, когда горячий язык проник в узкую щель, заставляя меня громко застонать.       - Юнги...       - Терпи, может быть некомфортно, но ты должна терпеть... - сказал он, поднимая свое лицо к моему, в то время, как его ладонь, описавшая изгиб моей талии, погладившая ягодицу и бедро, оказалась между моих ног, чтобы длинный палец мог проникнуть внутрь, заставляя меня больно прикусить губу.       Губы Юнги покрывали поцелуями мою шею, пока его палец медленно и осторожно двигался во мне, и совсем скоро это стало приносить мне удовольствие. Но, не успела я расслабиться, как к нему присоединился еще один палец, а вскоре еще один. Губы Мина снова были внизу, его язык снова вылизывал самое возбужденное место в моем теле, и всего через пару минут мастерских ласк, мое тело содрогнулось от блаженства, разлившегося по нему.       Я тяжело дышала, наблюдая за тем, как пальцы Юнги покидают меня, как он ухмыляется, слыша мое учащенное сердцебиение и глядя на раскрасневшиеся щеки.       - Я все еще могу уйти. - говорит он, спрашивая, чего я хочу на самом деле. Он готов поступить так, как я хочу.       - Не смей больше уходить от меня - руки цепляются за его шею, притягивая к себе для поцелуя.       Мы целуемся мокро и пошло, прямо как в первый раз. Мои руки бродят по его телу, а его пальцы разделываются с ремнем, спускают штаны, и подносят к губам маленький пакетик из фольги. То, как он закусывает уголок, то, как разрывает этикетку - слишком пошлое зрелище, слишком горячее.       Я чувствую желание, переполняющее меня, такого со мной еще никогда не случалось. Я еще никогда не чувствовала ничего подобного, никогда никого не хотела, кроме него, никогда не хотела его так сильно, как сейчас. Внутри зудел противный писклявый голос, требующий опомниться и прогнать Юнги, человека, который совершенно точно скоро исчезнет. Я понимаю, что он уйдет, уйдет, даже если обещает остаться. Он исчезнет снова, а я снова останусь одна, и мне будет еще больнее, чем до этого момента, но я все равно слишком хочу его, чтобы остановиться. Пусть мне будет больно, это будет потом, а сейчас мы можем быть счастливы, можем быть вместе.       Юнги больше не спрашивал, я ничего не говорила, мы просто двигались дальше, поддаваясь своим чувствам и желаниям.

***

       Юнги переехал в мою квартиру и в мою жизнь на целую неделю. Мы не выходили из квартиры все эти семь дней, только за продуктами. Что мы делали? Ели, дурачились, смотрели телевизор, спали... просто спали, а не то, что вы подумали, и целовались. Мы очень много целовались и разговаривали. В один из таких дней, когда Юнги развалился на моем ковре и замурчал о том, как он любит эту квартиру, я вспомнила о том, что выставила ее на продажу.        - Я продаю квартиру - сказала я, заставляя Юнги раскрыть глаза, и с интересом посмотреть на меня.       - Почему?       - Все в ней напоминало о вас, и... это было тяжело для меня.       - Ты решила продать память о своих родителях из-за нас?       - Вы бросили меня, мне было тяжело. Мне и сейчас тяжело, Юнги. За столько месяцев никто из вас не связался со мной...        Юнги сел в полулотос, внимательно глядя на меня.        - Мы не могли. В самый первый день после нашего переезда менеджеры отняли у нас телефоны, и... в общем, мы потеряли твой номер и не могли позвонить или написать. Не думай, что мы забыли. Джин каждый день переживал о том, хорошо ли ты питаешься, Джун нервничал о том, что мы просто исчезли, оставив тебя одну, совсем ничего не объяснив. Чимин постоянно бурчал что ты, наверное, не высыпаешься из-за работы, Тэхен и Ентан буквально рыдали каждую ночь, скучая по тебе. Хосок стал раздражительным и когда шутил, постоянно спрашивал твое мнение о его шутке, но когда понимал, что тебя нет рядом, начинал злиться. Про Чонгука я вообще молчу...        - А ты? - перебила его я, больше всего интересуясь именно последним из семи парней.       Юнги серьезно смотрел на меня, кусая нижнюю губу.       - А я каждую минуту умирал, мучаясь от мыслей, как ты, что с тобой и... и не забыла ли ты меня. Мне было все равно, ждешь ты меня или проклинаешь, желая больше никогда не видеть, но я надеялся, что ты помнишь меня. Я очень скучал по тебе, Ирэн. Чувствовал себя так, словно от меня оторвали самую главную часть меня... пусто, в моей жизни без тебя было пусто.       Взяв мою ладонь в свою, он поднес ее к губам, оставляя мягкой поцелуй.        - У меня есть кое-что для тебя. - улыбнулся он, поднимаясь на ноги и уходя в сторону прихожей, откуда вернулся с конвертом.       Я рыдала, читая письма от парней, улыбалась и смеялась, но продолжала плакать. Каждый из них написал мне письмо, но больше всего меня тронуло самое последнее. Всего две строки в центре листа, всего две строки, несколько слов, заставивших меня разбиться вдребезги.

Я люблю тебя, Кан Ирэн...

      Когда я успокоилась и смогла оторваться от губ парня, которого так сильно любила, я обнаружила в конверте билет в другую страну.       - Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой? - я искренне не могла поверить в то, что он не собирается бросать меня, что он хочет чтобы я поехала с ним.        - Хотя бы на время... мы подумываем вернуться в Корею, но нам нужно до конца года пробыть там, у нас контракт. Поедешь со мной?       - Мне нужно разобраться с документами, на квартиру есть покупатель...       - Это я, так что... не вздумай продавать квартиру, иначе ее куплю я, поняла меня? Тааак, ты поедешь со мной?