Почему ты еще тут?

Неудивительно: он был слишком погружен в свою бездну. Так бывает, когда твой корабль разбился, а ты, глядя в сторону берега, решаешь для себя тонуть. И неважно, что до суши рукой подать. Тебе не страшно: идешь на дно вместе с обломками. Но разве считаешь, что топишь себя сам? Конечно, нет. Во всем виноват шторм. -Вячеслав прах. Кофейня.

***

      С потолка капают капли. Они с громким звуком разбиваются об поверхность земли. В этом месте стояла такая тишина, что даже малейший звук казался невыносимо громким. Девушка была прикована к стене цепями. Они были тяжёлыми и железными, не имея ключа, их нельзя было никаким образом снять. Заложница была в грязной одежде, которая в некоторых местах была изорвана и достаточно сильно потрепана. По ней было видно, что она находится тут минимум пару дней, и над ней систематически издевались. Пытали, били, да и скорее всего к тому же и унижали. У неё было много ран, некоторые уже зажили и обросли корочкой, а из других до сих пор шла алая густая кровь.       Из её горла вырвался сиплый смех. Это было по-настоящему жутко. Из её рта вытекала струя крови, она медленно прошлась по шее, и в конце спустилась на грудь, а потом уже и впиталась в некогда белую рубашку. Девушка, находившаяся здесь, была красива. У неё были не очень длинные рыжие волосы, которые к плечам начинали завиваться и голубые глаза, потухшие на данный момент. Они потемнели на пару тонов, в них не было той радости, которая была до этого заточения. Но все же у неё на лице отображались некоторые эмоции, но и они были не самыми позитивными в ее жизни, так как это была безнадежность, которая достаточно хорошо пряталась под другими выступающими эмоциями, и злость, причем не только на того, кто её тут держит, но и на саму себя. На саму себя злость была потому, что девушка не могла ничего сделать, все попытки либо приводили к провалу, либо жестоко наказывались её хозяином, как он сам любил себя называть.       Вдруг послышался звук шагов. Когда кто-то двигался вперед, или же назад, то слышалось продолговатое эхо, которое разносилось по всему помещению. В Подвал спустился юноша. Половина его лица была окутана белыми бинтами, на правом глазу — повязка. Глаза смотрели безжалостно и с каким-то садистским наслаждением, причем посматривали они именно на свою жертву. Он был одет в темный плащ, заканчивающийся у колен, в деловой костюм, под которым находилась такая же белая, как и бинты рубашка.       Её личный демон подошёл ближе к своей пленнице и достаточно напряженно сказал: — Ну что, Чуя, как тебе тут? — на его лице возникла елейная улыбочка. Глаза в каком-то смысле смеялись над той, что в данном положении не могла ему ничего противопоставить, или даже как-то воспротивиться. — . . . — Почему же ты не отвечаешь? Тебе что-то не нравиться? — и в ответ на свои вопросы он получил снова лишь молчание. Это начинало конкретно раздражать и без того достаточно импульсивного человека. Хотя по нему этого никогда и не скажешь, но в какой-то ситуации Дазай являлся совершенно неконтролируемым эспером, которого и самого надо было оттаскивать от других, чтобы они не сдохли раньше положенного им времени. Такое проявлялось особенно в пытках. Но конечно же, он умел выжидать, становится безразличным ко всему, держать лицо. Ведь в таком месте, как Портовая Мафия, нельзя было дать хоть какой-то намек на свою слабость, а иначе все. Загрызут, унизят, надавят на твои привязанности так, что ты не сможешь оставаться собой, будешь ежеминутно страдать, падать в бездну. И в конечном итоге для тебя самое милосердное что может быть, это объятья темной спутницы, которая всегда следует за тобой по пятам. Выжидает момента, когда можно будет тебя забрать с собой, в её мир, туда, где нет места счастью, эмоциям. Ты просто станешь духом, не имеющий телесной оболочки. Но и это не гарантирует того, что смерть избавит тебя от воспоминаний, которые будут резать тебя, как острые ножи, которые, не останавливаясь, разрезают свежую плоть. И как раз именно поэтому, он умел держать лицо при любых ситуациях. Никто не говорит, что у него это выходило с самого начала. Но в скором времени, поняв всю ситуацию и глубину проблемы, маленький, тогда еще, мальчик, научился всему, что сейчас делало из него такого монстра в глазах врагов и даже друзей, ведь никто не знает, кому Осаму решит кинуть в спину нож, причем в прямом смысле этих слов. Но баню, несмотря на его выдержку, все же иногда сносило. В данный момент времени как раз и случился такой момент. Парень просто не мог себя контролировать, как делал до этого. Не мог себя контролировать рядом с ней. Но еще этот опасный человек был хитрым манипулятором. Слишком уж хитрым. — Чуя, — обратился он к ней, обманчиво-ласковым голосом. — Ты хочешь продолжения вчерашнего? — девушка как назло вздрогнула. По её телу пробежали неконтролируемые мурашки. Да, это был самый настоящий страх того, что этот человек может с ней сделать то, что происходило до этого момента, причем происходило многократно, так что она могла не сомневаться в его словах, если уж он решат с ней что-то сделать. Сделает же. — Н…нет, — теперь и её голос дрогнул. И, конечно же, это не укрылось от внимательных карих глаз самого молодого из пятерки руководителей Портовой Мафии. — О, моя милая Чуя, мне так понравилось наше с тобой вчерашнее времяпровождение, — его голос даже стал немного мечтательным, прямо как у какого-нибудь садиста, который вспоминал пытки над своими жертвами. Хотя почему какого-то? Самого настоящего и жестокого садиста.       В этот самый момент в голове Накахары пронеслись многочисленные и не самые приятные воспоминания. О том, как Дазай забрал ее из пещеры и принес к себе в комнату. Он кинул её на кровать, а сам же залез на девушку сверху. Его колено находилось между худеньких ног Чуи, а его рот шептал ей на ухо какие-то пошлости, откровения. Она пыталась вырваться, так как не хотела того, что по планам её напарника должно было произойти в скором будущем. Девушка не была глупой, поэтому и понимала, что её ждет, если ничего сейчас не предпринять. Но из-за того, что она была обессилена пытками и жестоким содержанием в темнице, а рядом с Осаму использовать свою способность гравитации никаким образом не выйдет, он, даже не прикладывая особых усилий, схватил её запястья и крепко сжал над её головой так, чтобы она вообще не могла пошевелить руками. От такого обращения, кисти рук начали медленно затекать. Дальше парень стал медленно раздевать девушку. Сначала медленными движениями он расстегнул верхние пуговицы на рубашке. Теперь его взору предстали белоснежные тонкие ключицы. Как только Осаму оставил несколько багрово-алых засосов, то до конца расстегнул ненужную ему порванную материю и выкинул её куда-то в глубь комнаты. Следующим предметом гардероба, который полетел куда-то к рубашке, стали черные облегающие худые ноги штаны. К ним же и присоединились ботинки на небольшом каблуке. На ней осталось только черное кружевное нижнее белье, что на ее теле, благодаря стараниям напарника, долго там задерживаться не стало. Но во время всего этого процесса, парень и сам не терял времени зря. К концу раздевания девушки, он и сам остался только в последнем элементе своего гардероба — черных боксерах.       Чуя была прекрасна, нет, скорее даже совершенна. Медно-рыжие волосы, которые в приглушенном свете ламп, становились более насыщенного оттенка. Голубые, нет, уже темно-голубые глаза, которые стали такими совершенно не от возбуждения, а от плескавшейся в них злости, нет, скорее можно привести аналогию с глубокой яростью от своего собственного бессилия в этой поганой ситуации. Она точно знает, что сейчас произойдет. Даже в этом ни капли не сомневается. Дазай не милый парень, умеющий пошутить, а потом взять свои слова назад, сказав, что все это была такая веселая шутка, а она дура, что не поняла весь глубокий смысл его очень смешного розыгрыша. Пусть он почти всегда ведет себя как глупый и не в меру капризный ребенок, но, на самом деле, таковым этот парень совершенно не является. И ей остается только смириться со своим отвратительным положением, ведь он не отпустит, не освободит несчастную. Этот монстр будет делать с ней все, что ему вздумается. Все, что посетит его немалую и жестокую фантазию садиста и мазохиста в одном флаконе. Ведь она — такая игрушка в его руках. В руках умелого кукловода, который умеет играть чужими эмоциями и желаниями. Ему просто наплевать на всех. По жизни. Игра же стоит всех потраченных на неё средств, верно?       После такого унизительного для девушки и приятного для парня полового акта, инициатором которого, конечно же, был Осаму, он оставил Чую одну лежать на кровати, а сам куда-то ушёл. Все. На данный момент он удовлетворил свои физиологические потребности, исполнил свое возникшее желание, значит — можно идти по своим делам и просто забыть об этом случае. Вычеркнуть его из памяти, как ненужный там элемент. Для него все это была веселая игра, а она падала в глубокую пропасть. В темную бездну, из которой ей самостоятельно было никак не выбраться. Она тонула, задыхалась. Барахтала руками, пытаясь хоть как-то всплыть на поверхность, но, даже прикладывая всевозможные усилия, уходила все дальше и дальше на дно. На самую глубь океана, куда не проникал солнечный свет. Там царила тьма, это были по праву её владения. У нее не было надежды на спасение, ведь она понимала, её личный и жестокий демон сделает всё, чтобы не дать ей выплыть из того места, где он её насильно и оставил.       Вдруг, в комнату где она лежала полностью опустошенная и обессиленная, со скрипучим звуком отворилась дверь. Перед ней остановился молодой мужчина. На вид ему можно было дать от двадцати до двадцати пяти лет. У него была загорелая кожа и рыжевато-каштановые волосы. Даже в полумраке можно было разглядеть его лазурные глаза и легкую небрежную щетину. Этот человек был одет в светло-серые брюки, в чёрную рубашку, поверх которой находилась бежевая куртка. На ногах у него были большие и тяжелые черные ботинки. Он подошел к Чуе и дал ей в руки стопку. Это оказалась одежда. Как только та смогла её взять, то он отвернулся и принялся ждать. Едва встав, она начала одеваться. Сначала черные брюки, потом белая футболка без какого-либо рисунка, дальше серый вязаный кардиган. На ноги были одеты носки, а потом и черные ботинки, предназначенные для прохладной погоды. Девушка тихо прошептала: — «Всё». После этого мужчина повернулся к ней лицом, быстро посмотрел на её внешний вид и сказал следовать за ним. У него был низкий и спокойный голос. Накахара пошла за ним следом. Они вышли из комнаты, в которой девушку оставил Дазай, и пошли на выход из здания. На улице был поздний вечер. В Йокогаме уже давно зажглись многочисленные фонари, а разные магазины, работающие только в ночное время, пестрили своими разноцветными вывесками, чтобы пленить внимание проходящего мимо них прохожего. Чуя вместе с этим человеком шли все дальше и дальше, пока не пришли к обычному многоэтажному дому. В нем было всего десять этажей. А в вечернем освещении он казался слишком мирным, что ли? Они поднялись на пятый этаж, зашли в квартиру. Само помещение было светлое. Никаких наваленный вещей или чего-то в этом духе. Все было чисто и приятно глазу. По периметру стояла классическая мебель, ничего выделяющегося, но почему-то именно эта атмосфера создавала такой давно потерянный девушкой уют. — Снимай обувь и иди на кухню, — сказал сам хозяин и пошёл в глубь квартиры, видимо, как раз туда. Рыжеволосая решила его послушать, поэтому оставила обувь у выхода и пошла внутрь.       Мужчина в это время заваривал чай, перед этим спросив, какой она предпочитает. На что получил ответ, что зеленый. Он кивнул головой в знак того, что принял это к сведению и продолжил заниматься своим делом. А девушка боялась куда-то сеть. Да, пусть она и работала уже продолжительное время в Мафии, но все же после того, как Дазай начал играть с её душой, то она не может несколько часов, а может даже и пару дней вести себя как самый настоящий убийца и мафиози. Просто не может, наверное, это из-за того, что её эмоциональный фон был расшатан. Больше причин нет. Но этот интересный экземпляр человечества сказал присаживаться, при этом кивнув в сторону кресла.       Так они и сидели. Девушка, отрешенно смотрящая перед собой, и мужчина, который уже заварил чай и поставил его перед своей гостьей, которая только-только вышла из своих мыслей. По ее лицу можно было с точной вероятностью рассудить, что эти мысли были совершенно нерадостными. Теперь он сел в точно такое же кресло, которое стояло на против неё и сказал: — Меня зовут Ода Сакуконске. Я знаю, кто ты, Чуя. Расскажи мне, что с тобой произошло? Не знаю поможет ли это, но выговориться всегда нужно. Неважно кому, просто нужно, — именно в этот момент девушка поняла, что она расскажет этому Оде все, ведь больше в себе все мысли и эмоции держать не могла. Их ждет долгий разговор…