Пой мне ещё.

Я почти погиб той зимой, Я почти пропал из-за тебя. Ты заплатила болью за боль, Но цена оказалась слишком высокой для нас обоих. И я почти погиб. Очередное задание наконец-то закончилась. Мы возвращаемся домой, не без царапин конечно, ну, а кто говорил, что в спецназе легко? Впервые за, долгое время я еду не за рулем и не рядом с водителем, а сзади, и обнимаю ту, которая дороже мне собственной жизни, та, что стала для меня всем. Она сильно переволновалась из-за того, что мне чуть не перерезали глотку у всех на глазах, поэтому не отпускала от себя и на метр, а я и не против. Главное, чтобы больше никогда от меня не отходила и мне не приходилось её покидать. Ещё прошлой зимой я думал, что это конец. Конец все того, что строилось не один год, за что боролись… на то и напоролись. ...И тогда ты снова увидишь во мне монстра, злобного гения, Да я хочу лишь остановить тебя, это мгновение. Ночь не ночь - черная магия, Это не стихи в письме, на бумаге я. Вернее то, что осталось от меня, И от моих чувств к тебе. Почти ничего, но эта малость больше чем. От горечи я задыхаюсь слово от удушливой астмы, Я радовался, как мальчишка, когда узнал о твоём переводе, не мог дождаться того дня, когда ты будешь находиться опять рядом со мной и день, и ночь. И вот, ты выходишь из Батиной машины, такая счастливая, радостная, красивая, родная… Я залюбовался тобой, что не заметил, как Булатов пихнул меня в бок и прошептал «Устав.». Я не обиделся, что ты ко мне даже не подошла. Мы с тобой договорились, что все наши чувства остаются дома, а на работе этот гребаный Устав. Как бы я не пытался, но ничего не получалось. Чувства выходили за рамки нашего дома. Ты заставляла меня ревновать, заставляла меня нервничать. Все твои операции с Котом, общение с различными молодыми людьми в КТЦ, они больно били мне в самое сердце и оно холодело. Из твоего Бизоши, я стал превращаться в того самого Бизона, который гонял тебя в нарядах и не давал спуску. Наши ночи перестали быть нежными и горячими, они стали каким-то черствыми и холодными. И ты там в белой фате, но меня не позвали на этот праздник. Я не знаю, кто написал этот стрёмный сценарий для нас с тобой, Такой расклад теперь из сердца вон, из глаз долой. И дым под потолком, я пью вискарь четвертый день, И то, что было кануло камнем на дно, и теперь круги по воде. Эта мразь, Кравцов, внёс окончательный разлад в наши отношения. Ваши тайные вечера, какие-то секреты, жучки у Багиры, постоянная утечка информации… Ты мне ничего не рассказывала, обходила эту тему стороной, я пытался тебя защищать от нападок ребят, но ты мне не давала этого сделать. Правильно, все должно казаться естественным. Как я на тот момент думал, ты меня предала, променяла, растоптала все то, что у нас было. Но я даже и не подозревал, что ты все это делаешь ради меня, ради нас… Я ничего не знал о том разговоре, о его приказе. Ты просто держалась на расстоянии, чтобы не было поводов для его фантазии. Я этого не понимал. Мне было настолько больно, что я перестал искать любые попытки, чтобы все выяснить и нормально поговорить. Сначала мы стали спать под разными одеялами, потом в разных комнатах. Утро перестало быть добрым. После очередной ссоры на задании, ты не стала ждать меня, просто поехала к нам домой и забрала свои вещи. Багира пыталась мне все объяснить, говорила, что я не прав, чтобы подождал с выводами, но мне было все равно. Я её отчитывал за все её огрехи, без исключения. Я все рушил сам. Убивал себя, пил, перестал бриться и следить за собой. Мне было плохо без неё, даже слишком. Я почти погиб той зимой, Я почти пропал из-за нее. Я платил ей болью за боль, Но цена оказалась слишком высокой для нас обоих. И я почти погиб той зимой, Я почти пропал из-за тебя. Ты заплатила болью за боль, Но цена оказалась слишком высокой для нас обоих. И я почти погиб. Ребята перестали со мной общаться, стали называть на Вы, я перестал быть собой. Во время очередной операции, ты словила пулю. Пока Сармат и Кот паковали преступников, я принялся обрабатывать твоё ранение. Как бы я не пытался игнорировать его, все равно не смог, не смог смотреть на твою боль, я чувствовал её на себе. Взяв твою руку, я аккуратно начал обрабатывать твое ранение, дул на рану, когда тебе было больно, бережно перебинтовывал. Ты провела своей рукой, по моей скуле, я накрыл твою ладонь своей. Мне кажется, я начал таять, на моем лице начала появляться улыбка, но ровно до тех пор, пока я не почувствовал кольцо на безымянном пальце. Я сжал твою ладонь, убрал от своего лица, схватил тебя в том месте, куда попала пуля и резко дернул на себя. -Что, замуж уже вышла? - орал я и не узнавал свой голос. Я начал давить на её ранение, чтобы она почувствовала всю мою боль. -Какая же ты сука! -Борь, я все объясню! - но я не стал тебя слушать, мне было все равно на твои слезы и крики. Ты убила меня, растоптала... Ты должна все вернуть мне, Ты должна все вернуть мне. Ты должна все вернуть мне, Слышишь? Себя должна вернуть мне. Я к тебе бы спустился, побежал, но не выйти из комы, Это пятый этаж, я под замком я прикован и сколот. Ты должна быть со мною до конца, всё терпеть, Я в тюрьме, воет ветер, всё теперь. Обмани меня, что вернешься, хотя бы кинь кость, Ты должна и я жду поджав хвост - верный пес Хатико. В тот же день я пришёл к Пригову, выпросил отпуск, сделал все, чтобы не видеть тебя, не слышать, не чувствовать. Я не обращал внимания на твои звонки, на звонки Риты и ребят, не открывал никому дверь. Ты просто забрала моё сердце, веру в людей, в любовь. Каждый из тридцати одного дня был одинаковым: я пил, ел, курил и думал… думал о тебе, о нас, о том, как это все произошло и какой выход. Мне просто не хотелось жить, странные мысли, не правда ли? А что еще можешь хоть, когда твоя жизнь пошла под откос? Душевную боль не запить и не залечить! Я крушил все, что видел, разломал почти всю мебель. Спустя пятнадцать дней, все таки впустил к себе Риту. Я видел, как она морщится от противного запаха в моей квартире, как поднимает бутылки с пола. -Тарасов, ты что с собой творишь? - возмущалась она. -Если ты пришла ради того, чтобы читать мне нотации, то тебе туда, откуда ты пришла. - услышав мой хриплый, прокуренный голос, она только зажала рот рукой и покачала головой. Рита обняла меня крепко-крепко, я чувствовал, как моя футболка становится мокрой. Я просто прижал её к себе, уткнулся носом в её светлые волосы и начал слушать то, что она мне говорит. Вот я и узнал о том, как Олеся все это время пыталась оградить меня от трибунала, который готовил Кравцов. Она делала все, чтобы команду не расформировали, рисковала своим званием и работой, рисковала всем, играя в опасные игры с особистом. А я просто этого не замечал, не знал, не догадывался. Считал, что она меня предала. Олеся переживала из-за каждой ссоры, из-за каждого наряда или холодного отношения к себе. Извинялась перед ребятами за мои выходки, а я все это время думал только о себе и своих чувствах. Эгоист. Оказывается, она фиктивно вышла замуж, чтобы Кравцов не смог её больше шантажировать и приказывать. Третий месяц плюю в потолок, Ты смогла научить меня это страшный урок. Я не чувствую рук, не чувствую ног и наверное мёртвый. Ты должна позвонить, ты должна намекнуть. Попросить подождать и я подожду, и я жду, Я распятый лежу, я не спал, И болезнь вворачивает в меня новый шуруп. Ногу, шуруп, слышишь, ты должна быть со мною. Ведь эта сделка между нами была подписана кровью, Кабалой назови ее долговым обязательством или любовью. И взяв меня за горло боль говорит, Такова плата за гонор, несчастная гордость. Она ни на минуту не переставала меня любить и прощать все мои выходки. Она гораздо сильнее меня, умнее и мудрее. Я до сих пор не могу себе простить все свои слова и действия, а она смогла. После разговора с Ритой, я собрал все силы и волю в кулак, привёл себя более менее в порядок и на следующий день отправился к ней. Купив по дороге огромный букет цветов, я готовил речь, чтобы простила, чтобы приняла обратно. Поднявшись на нужный этаж, я трясущимися руками нажал на звонок. Спустя минуту, дверь открылась. Передо мной стояла ты, вся такая домашняя, родная, необходимая мне, как воздух. Пройдя в квартиру, я закрыл за собой дверь и обратно развернулся к тебе. -Олесь, я пришёл к тебе, чтобы… - мой голос дрожал, я не мог связать и двух слов. На глазах уже выступали слезы, которые я не мог контролировать. - Я хотел… -Я тебя уже давно простила! - ты, будто читала меня, как будто знала, что приду или просто надеялась на это. Ты подошла и обняла меня, крепко-крепко сжав в своих объятиях. Я аккуратно приподнял твою голову за подбородок и соприкоснул наши лбы. Мы смотрели друг другу в глаза. Ладно у тебя катились слезы по розовым щечкам, но точно так же они катились и у меня, у взрослого мужика, повидавшего многое. -Девочка моя, прости меня! Больше ни на шаг от меня, никому не отдам! Я почти погиб без тебя. Я люблю тебя. -И я тебя, сильно! - я затянул её в нежный поцелуй, постепенно углубляя его. Даже ночью, я крепко прижимал её к себе, чтобы не ушла, не оставила меня одного. Я больше никогда её не отпущу, не оставлю, сделаю все, чтобы она была счастлива рядом со мной. Если она ещё раз уйдёт, я точно умру... Я почти погиб той зимой, Я почти пропал из-за нее. Я платил ей болью за боль, Но цена оказалась слишком высокой для нас обоих. И я почти погиб той зимой, Я почти пропал из-за тебя. Ты заплатила болью за боль, Но цена оказалась слишком высокой для нас обоих. И я почти погиб.