Как решит судьба. Продолжение.

      Меган Браун возвращалась из типографии, осторожно прижимая к груди несколько только что отпечатанных экземпляров своей первой книги для детей «Приключения бельчонка Тилли». Она вдыхала этот неповторимый, бодрящий запах свежей типографской краски, который ей, проработавшей всю жизнь в издательстве газеты «Нью-Йорк Таймс», был хорошо знаком. Книга поучительных историй для детей младшего возраста с яркими иллюстрациями никому неизвестного художника Дефне Топал, была первой в ее жизни, но она надеялась, что не последней.       Ей было уже далеко за пятьдесят, но возраст, казалось, обошел ее стороной, прожив в браке с любимым, ныне уже покойным мужем более тридцати лет и родив двоих детей, она сохранила стройную, по-спортивному подтянутую фигуру и на удивление моложавое лицо. Более молодые коллеги были уверены, что все это ‒ результат посещения салонов красоты и опытных рук пластического хирурга, но те, кто знали ее ближе, лишь иронично усмехались. Меган, конечно, как любая женщина, уделяла внимание своей внешности, но без фанатизма, ее хорошая физическая форма была результатом занятия спортом и умеренного питания, а внешняя привлекательность и моложавость ‒ генетическим даром ее предков. Она всегда была рыжеволосой, белокожей хохотушкой, позитивное мышление, неугомонность, открытое и доброе отношение к людям притягивали их к ней и делали ее центром внимания в любой компании. У Меган до сих пор было очень много друзей, как среди одногодков, так и среди ровесников ее детей.       Дочь и сын были уже взрослыми и жили отдельно от матери. Младшая Триша ‒ уменьшительное от Патрисии ‒ была внешне и характером похожа на мать, двадцати восьмилетняя незамужняя женщина делила квартиру со своим приятелем и большую часть дня, работая интерном, проводила в больнице, где, когда-то ее отец заведовал хирургическим отделением. Больные ее обожали за веселый нрав, жизнерадостность и неподдельное сочувствие к их болячкам, несмотря на свою вечную занятость, она выкраивала время навестить их и терпеливо выслушивала жалобы на недомогания, как настоящие, так и мнимые.       А вот за старшего сына мать беспокоилась намного сильнее, чем позволяла себе это показать, Мэттью сильно отличался от своей сестры, Меган не видела между ними никакого, даже внешнего, сходства. Старше Тришы на пять лет он был довольно высокого роста, худой, темноволосый и черноглазый, очевидно, именно в нем, сильнее даже, чем в его отце, проявились гены иранской родни. Сын пошел по стопам главы семьи и, блестяще закончив медицинский факультет, проходил практику в отделении отца в Маунт Синай госпитале, специализируясь на нейрохирургии, там же после его смерти получил предложение остаться работать. Малообщительный, немногословный, но превосходный хирург он к тридцати трем годам уже имел за плечами неудачный брак со своей сокурсницей, они поженились поспешно, будучи студентами, по причине ее незапланированной беременности и прожили вместе только три года, явив миру прелестную малышку с большими черными глазами отца. Теперь пятилетняя Эмили жила с матерью и отчимом, отца видела редко, но Меган удалось сохранить хорошие отношения с бывшей невесткой, и внучка часто гостила у нее, тем более что в новом браке ее мать родила близнецов, и помощь бывшей свекрови была как нельзя кстати.       Меган Браун всю жизнь отдала журналистике, работая в знаменитой «Нью-Йорк Таймс», эта газета, основанная в середине девятнадцатого века, как обычная региональная, приобрела впоследствии репутацию одного из влиятельных мировых изданий. Несмотря на свой возраст, женщина до сих пор продолжала там работать, хотя и не на полную ставку, ведя свою колонку в разделе «Новости Нью-Йорка», она была незаменима, редакторы ценили ее за обширный круг знакомств, умение расположить к себе собеседника и получить нужную информацию, задавая правильные вопросы, у нее был хороший слог и особая оригинальная подача материала, делавшая любую банальную заметку интересной. Но активная натура Меган Браун всегда была в поиске новых видов деятельности, она любила красивые вещи, сделанные своими руками, и перепробовала почти все виды женского рукоделия: вязание, скрапбукинг¹, декупаж², ошибану³, пэчворк⁴ и прочие. И вдруг, проснувшись однажды утром, она поняла, что хочет попробовать написать забавную, поучительную детскую книгу с яркими иллюстрациями, конечно, до этого дня ей трудно было представить себя в качестве писателя детских книг, но со свойственной ей решимостью она приступила к делу. Меган любила общаться с детьми, ее умиляла их вера в чудеса, чистота и незамутненность восприятия мира, она мечтала о внуках, но дочь никаких надежд в плане деторождения не подавала, сын после неудачи в браке, с головой ушел в работу, редко виделся с ней и никакими событиями из личной жизни не делился.       Начинающему писателю, независимо от выбранного им литературного жанра, не так просто пробиться на полки книжных магазинов, все издательства, в которые она обращалась были не прочь напечатать малым тиражом (до тысячи экземпляров) ее небольшой рассказ объемом в тридцать страниц, но связанные с этим расходы должна была оплачивать либо она сама, либо кто-то, изъявивший желание ее спонсировать. Решить этот вопрос помогли ее обширные личные и деловые связи, оставалась единственная проблема, но очень важная для детской книги ‒ рисунки.       Известные, поднаторевшие в этом деле иллюстраторы запрашивали за работу огромные для нее деньги, а то, что предлагали ей другие художники, рангом пониже, не соответствовало ни ее литературному замыслу, ни духу книги для малышей. Знакомая ей по журналистской деятельности Сьюзен, с которой она поделилась этой проблемой, предложила подключить к работе молодую художницу Дефне, работавшую менеджером в известной арт-галерее. Закончив без отрыва от основной деятельности курсы при Академии художеств, она занималась живописью, и ее работы выставлялись на сайтах некоторых интернет-галерей. Меган посмотрела их все, это были, в основном, пейзажи, возможно, не идеально выполненные с технической точки зрения, но удивительным образом затрагивающие душу зрителя. Предложение Сьюзен заинтересовало ее еще и тем, что эта молодая репортерша, известная в профессиональных кругах забористыми, бескомпромиссными статьями, редко о ком говорила хорошо, она была та еще стервозная штучка, и рекомендация, которую она дала той девушке, пробудила в журналистке сначала профессиональной интерес, но он принял другое направление ‒ женской симпатии и сочувствия, когда Меган узнала, что Дефне была одинокой мамой, растившей малыша трехлетнего возраста. К тому же это могло помочь делу, женщине, которая растит ребенка, будет проще рисовать иллюстрации, способные привлечь внимание детишек возраста ее сына.       Под честное слово Сьюзен она передала пока незнакомой художнице текст книги для ознакомления и, не обозначая никаких своих предпочтений или ограничений, попросила сделать несколько рисунков любых сцен на выбор, чтобы иметь возможность оценить фантазию и мастерство Дефне Топал. Иллюстрации, которые она получила через несколько дней, привели ее в восторг: очаровательные лесные зверюшки были нарисованы очень тщательно, их округлые формы трогательно смотрелись на фоне деревьев, рыжая шерстка белок была не просто закрашена, но волоски на ней, казалось, прописывались отдельно, потому что их цвет был неоднородным, очаровательные мордочки были детально проработаны, а реснички и усики прорисованы так, что, казалось, с бумаги на зрителя смотрят живые мордочки придуманных ею героев.       Решив, тем не менее, подкрепить свой восторг мнением профессионалов, она показала рисунки паре друзей, наблюдая за их первой реакцией: их улыбки и одобрительные кивки подтвердили ее выбор, а жена одного из них ‒ детский психолог отметила правильность рисунка с точки зрения восприятия ребенка ‒ художница, рисуя лесных зверьков, использовала пропорции детского тела, максимально приблизив героев сказки к маленьким читателям.       Позвонив Сьюзен и поблагодарив ее за Дефне, она попросила номер телефона девушки, чтобы связаться с ней и лично обговорить все детали по заключению договора, количеству рисунков и их постраничному размещению, а также по сюжетам и цветовым решениям. К сожалению, встретиться им в этот раз не удалось, потому что девушка уехала в отпуск, но вопросы решились по телефону и электронной почте. Договор подписали, Меган было приятно, что молодая художница правильно оценила ситуацию: поскольку для нее это был новый вид деятельности, она благоразумно не требовала более высокой оплаты и сумма, предложенная писательницей вполне устроила начинающего иллюстратора. Дефне выполнила работу в оговоренные сроки, и качество рисунков было отменным, поэтому Меган настояла на выплате ей небольшого бонуса, она заочно прониклась к ней симпатией и твердо решила познакомиться, дать отличные рекомендации, и, возможно, даже составить протекцию в кругу знакомых литераторов.       Самолет из Стамбула приземлился в аэропорту Кеннеди около шести вечера, Патрик, летавший обычно в более комфортных условиях, решил быть ближе к Дефне и вернуться в Нью-Йорк вместе с подругами, но поскольку билет этого класса он покупал позднее, они сидели на разных рядах, довольно далеко друг от друга. Дефне и Седа были неразговорчивы, судя по всему, для обсуждение результатов их поездки время еще не пришло, Лара уткнулась в планшет почти сразу после взлета, а Мерту, как и в прошлый раз, на месте не сиделось, получив разрешение походить по самолету, он направился к Патрику, сидевшему у иллюминатора, малыш уютно устроился у него на коленях и смотрел на проплывающие мимо облака, пока Патрик объяснял ему, на какой высоте и над какими странами они будут пролетать. Дефне, пришедшая забрать сына, чтобы покормить, нашла их обоих спящими, а сидевшая рядом пожилая чета выразила готовность поменяться местами, чтобы их семья могла воссоединиться.       Домой их всех подвозил Патрик на своем кроссовере, ожидавшим хозяина на стоянке аэропорта. Со странным чувством радости и сожаления Дефне вернулась в дом, ставший ей родным за эти четыре года, Патрик внес их багаж и по лицу Дефне понял, что сейчас она хочет побыть одна наедине со своими мыслями и чувствами. Пока она раздевала Мерта, он уточнил ее планы.       — Завтра, вероятно, ты захочешь остаться дома, перевести дух. Кстати, что планируешь делать с Мертом теперь, когда Айшегюль больше нет?       Она с благодарностью посмотрела на него и ответила:       — Если можно завтра побыть дома, я бы с радостью осталась. Ты прав, мне нужно собраться с мыслями. Мой отпуск вышел очень странным.       — Конечно, я же предложил тебе это. — поспешно подтвердил он. — Но ты не сказала, что будет с Мертом?       Раздев сына, она обвела глазами гостиную и кухню и, пожав плечами, ответила:       — Айшегюль дала мне контакты новой няни, своей знакомой. Думаю завтра с ней связаться и назначить встречу. Но, очевидно, пару дней, а может и больше придется брать Мерта с собой на работу. Ты не уволишь меня из-за этого?       Взглянув на нее, он улыбнулся и ничего не ответил, потом, подумав, предложил:       — Я могу забирать его к себе, примерный распорядок дня малыша я уже знаю, а вечером привезу его тебе домой, или мы заедем за тобой в галерею.       Ее лицо сказало ему, что это предложение было неожиданным и застало ее врасплох.       — Патрик, я очень благодарна за заботу, но ты не обязан жертвовать своим временем ради нас. Потом, ты же знаешь, какой Мерт непоседа. Он тебя уморит. А если вдруг у тебя возникнут срочные дела?       Он подошел к ней ближе и взял ее руки в свои.       — Я хочу быть частью вашей жизни, Дефне, твоей и Мерта, если, конечно, ты позволишь. Во всяком случае, ты можешь рассчитывать на меня пока не найдешь подходящую няню. А о садике не думала?       — Думала, конечно, но забирать оттуда пришлось бы раньше, чем заканчивается моя работа. — все еще смущенная его словами, она избегала смотреть на него.       Патрик приподнял лицо Дефне за подбородок, чтобы поймать ее взгляд.       — Я могу решить этот вопрос.       — Нет, ни в коем случае, ты и так делаешь для меня слишком много, не давай мне никаких поблажек. — улыбнувшись, она прошептала, — а то привыкну и стану их от тебя требовать.       Поцеловав Дефне в ладошку левой руки, он приложил ее к своему сердцу.       — Можешь требовать от меня все, что хочешь. Ты ведь знаешь о моих чувствах к тебе.       Не дожидаясь ее ответа, возможно, понимая даже, что его не последует, он отступил от нее на два шага, не отрывая глаз, повернулся и вышел.       Дефне действительно нуждалась в покое и тишине, чтобы обдумать события прошедшего отпуска, особенно свои отношения с Омером и Патриком, они оба были ей небезразличны, правда, каждый по-своему, и давно пришло время определить, наконец, какой линии поведения придерживаться с ними. К тому же, если она собиралась через год вернуться домой, готовиться к этому надо было начинать уже сейчас, например, Мерту необходимо интенсивнее учить турецкий язык, но самое главное, она должна иметь четкое представление о своих финансовых возможностях, учитывая зарплату и возможные подработки, расписать по пунктам текущие расходы и строго их придерживаться, в противном случае, ей не удастся скопить сумму денег, необходимую для покупки собственного жилья и помощи родным. С карты, оставленной Омером, она никаких сумм больше не снимала, находясь в Турции, хотела было ее вернуть, но потом передумала, оставив на крайний случай, как подушку безопасности.       А на данный момент дом, покинутый недели назад, нуждался в заботе, чтобы начать нормально функционировать. Прежде всего, пройдя в гараж, Дефне прибавила температуру на газовом обогревателе, надеясь, что к ночи, в комнатах значительно потеплеет, проверила свою любимые цветы, оставленные Айшегюль на автополиве, они все были живы и некоторые даже продолжали цвести. Потом заглянула к Мерту, который во время их разговора с Патриком поднялся к себе в комнату, бросив рюкзачок в коридоре, он уже играл в железную дорогу, по которой, очевидно, успел сильно соскучиться. Она отвела его в ванную, заставила принять душ, и, переодев в домашнюю одежду, добавила сверху пуловер для теплоты, так как воздух в комнате был еще прохладным, и только после этого прошла в свою комнату переодеться.       Присев на кровать перевести дух, в уме перебирала то, что ей осталось сделать до конца дня: разобрать багаж, приготовить ужин и накормить сына, позвонить родным и сообщить о благополучном возвращении, вспомнив о звонках, достала из сумки почти разрядившийся телефон Мерта, увидев несколько пропущенных звонков от Омера, добавила к списку дел еще один звонок, но чтобы не заставлять его нервничать отправила короткое сообщение: «Мы дома», а телефон взяла на кухню, чтобы поставить его на зарядку.       В холодильнике было пусто, напрасно она не попросила Патрика остановиться у супермаркета, теперь ужин придется готовить из замороженных продуктов, а на утро у малыша будет только каша, что ж, придется подождать до завтра, после того, как Мерт проснется, они съездят в торговый центр закупить все необходимое на неделю. Протерев мебель от скопившейся пыли, она заварила себе чаю и едва присела к столу, как в дверь позвонили, недоумевая, кто бы это мог быть, Дефне пошла открывать, но услышав топот маленьких ножек, оглянулась ‒ сын стремглав несся по лестнице, она едва успела его подхватить на последних ступеньках. С испуганным лицом, и все еще держа его на руках, открыла дверь, на пороге стоял Патрик, он держал в руках объемные пакеты с логотипом ближайшего супермаркета, увидев ее, и сам изменился в лице, быстро войдя и оставив пакеты на полу, ногой захлопнул дверь, взял Мерта из ее рук и тревожно спросил:       — Дефне, что у тебя стряслось?       Мерт, тем временем, сполз с рук, взял один из пакетов, и изогнувшись под его тяжестью, чуть не волоком потащил его на кухню.       Дефне отрицательно покачала головой и, пытаясь успокоиться, приложила руку к быстро бьющемуся сердцу:       — Сын меня напугал, услышав звонок в дверь, побежал вниз со второго этажа и чуть не полетел вниз головой с лестницы. Мне чудом удалось его поймать на последних ступенях.       — Ну, успокойся... — он привлек ее к себе. — А то твое сердце бьется так сильно, что, кажется, я его слышу.       Прижавшись подбородком к ее волосам, он ждал, когда она затихнет, потом отстранился и, захватив оставшиеся пакеты, понес их на кухню, Дефне молча следовала за ним. Мерт, не понявший, что был причиной панического испуга матери, спокойно сидел на стуле, болтая ногами и, раскрыв пачку печенья, поглощал его с завидной скоростью. Подойдя к нему, Патрик убрал печенье, взял малыша на руки и направился с ним к лестнице, ведущей на второй этаж, чуть помедлил у последней ступеньки и, поднявшись до первого лестничного пролета, остановился, спустив Мерта с рук.       — Дружок, скажи-ка, мама или Айшегюль говорили тебе, как ты должен спускаться с лестницы?       Мерт непонимающе смотрел на него снизу вверх, потом рука потянулась к затылку, и он неуверенно ответил:       — Казется, говорили... Но сто-то я не помню.       Патрик взял лежащий рядом мячик и осторожно подтолкнул его к краю первой ступеньки, мячик запрыгал и быстро скатился вниз, он посмотрел на малыша и спросил:       — Как ты думаешь, ты похож на этот мячик?       Ребенок удивленно посмотрел на взрослого человека, развел руками и ответил:       — Конесно нет, у меня зе руки и ноги есть, а у мяцика нет.       — Вот именно, и ты, если покатишься вниз по лестнице, круглым, как мячик не станешь, ты просто сломаешь свои маленькие ручки и ножки, будет очень больно, придется ехать в больницу, и ты долгое время будешь лежать в кроватке, а играть и ходить ты не сможешь. К тому же мама очень сильно расстроится.       Мерт захлопал длинными ресницами, на глазах выступили слезы, и, присевшему перед ним Патрику, он сказал:       — Я понял, больсе не буду мяциком, я не хоцю все время лезать в кроватке.       Осторожно спустившись вниз, он нашел мать на кухне, выкладывающей продукты из пакетов, подбежал к ней, обнял за ноги и, подняв к ней свою огорченную мордашку, пообещал:       — Мамоцька, я больсе не буду так бегать по лестнице, я зе не мяцик, не плаць, я обесяю. Мозно я пойду поиграю?       Дефне кивнула, и он, осторожно преодолевая ступеньки, поднялся к себе в комнату. Она обернулась к Патрику:       — Спасибо за все: за сына и за продукты. Сколько я тебе должна? — и она обвела рукой пакеты, лежавшие на столе.       Он усмехнулся:       — Если ты покормишь меня ужином и сделаешь свой замечательный кофе, мы будем в расчете.       — Конечно... — улыбнулась она в ответ. — Только надо подождать. Может нам и Седу с Ларой пригласить на ужин, а то у них, наверное, дома тоже ничего нет.       — Если хочешь... — в тон ей ответил он, но Дефне заметила разочарование, мелькнувшее в его глазах, и поняла, что ему хотелось бы провести этот вечер вдвоем, поэтому подруге звонить она не стала.       А Седа пришла сама. Дверь открыл Патрик и, ничем не выдав своего разочарования, молча, но улыбаясь, посторонился и жестом пригласил пройти, однако выражение его глаз ясно сказало Седе, что ее приход был нежелателен и нарушил его планы. Она заколебалась было, не зная, как поступить, Дефне, обрадованная ее появлением, выглянула из кухни и предложила ей чашечку кофе, и Седа решительно прошла вперед, чувствуя спиной буравящий взгляд своего друга.       — Как удачно, что ты здесь, — начала она, обращаясь к Патрику, — мне звонила Кира с вопросом, что ей завтра делать?       — Она могла бы у меня спросить. — слегка растягивая гласные, ответил Патрик.       «Ого! А он сейчас закипит. Эту его манеру говорить, обуздывая свое раздражение, я еще помню. Боже, чему я тут помешала?» — лихорадочно думала Седа, а вслух попыталась оправдаться:       — Она сказала, что звонила тебе, но ты не отвечал. У тебя сотовый разрядился?       Взглянув на Дефне, которая докармливала Мерта, он произнес:       — Я планировал связаться с ней позднее. Но раз уж ты здесь, можешь ей сказать, что завтра и, возможно, послезавтра она будет работать вместе с Джоном. Дефне необходимо срочно решить вопрос с няней для Мерта.       Седа кивнула, потом, увидев пакеты из супермаркета, удивленно спросила у подруги:       — Когда же ты успела по магазинам проехаться?       — Это Патрик позаботился о нас. Спасибо ему! — Дефне расцвела улыбкой в его сторону.       Седа хмыкнула и бросила ироничный взгляд на друга, упиваясь улыбкой Дефне, он заметно смягчился. Закончив кормить Мерта и отправив его в детскую поиграть перед сном, она начала готовить кофе для друзей, потом они перешли в гостиную, и, воспользовавшись этим моментом, Седа вполголоса обратилась к Патрику:       — Ты что задумал? Ваш любовный треугольник у меня уже поперек горла стоит. Что ты хочешь от нее?       — Не будь смешной и избавь меня от нотаций. — с раздражением, но не повышая голоса, ответил он. — Я просто хочу быть рядом с ней и буду.       — Понятно... Ночевать здесь собрался? Ну дела... — увидев брошенный на нее взгляд, добавила уже громко, чтобы слышала Дефне: — Думаю, нам надо всем успокоиться и передохнуть. Все устали после перелета, мне, например, с утра на работу. А тебя, босс, мы там завтра увидим? — и она улыбнулась подруге, поставившей перед ними ароматный кофе.       — Пока не знаю. У меня завтра лекции и что-то еще запланировано. Я утром позвоню тебе. К тому же думаю, нам надо кое-что обсудить. — Патрик многозначительно посмотрел на директора своей арт-галереи.       Она кивнула, в молчании они допили кофе, потом Седа поднялась и, обняв подругу, направилась к выходу, но у дверей остановилась.       — Патрик, наша любимая подруга еле держится на ногах, а ей еще сына укладывать. Пойдем, дадим ей возможность выспаться.       Сказав это, она поняла, что прочувствовала, что означает выражение «убить взглядом», они оба посмотрели на Дефне, и именно в этот момент она широко зевнула, прикрыв рот ладошкой, а потом уставилась на них осоловелыми глазами, не понимая что происходит, но чувствуя напряженность между своими друзьями. Прощаясь с Дефне, Патрик слегка привлек ее к себе, поцеловал в рыжие волосы и улыбнулся, увидев ее щеки, окрасившиеся легким румянцем.       Утром Дефне разбудил забравшийся к ней на кровать Мерт, времени было немного даже по меркам рабочего дня, сын притулился к ней спинкой и, убаюканные теплом друг друга, они снова заснули. Ее разбудил телефонный звонок ‒ Омер, пока она отходила ото сна и соображала какой час в Нью-Йорке и в Стамбуле, звонки прекратились, но через минуту возобновились снова.       — Омер, доброй ночи тебе. У тебя нарушился режим дня? — сонным голосом проговорила она.       По его тону стало понятно, что он не в лучшем настроении и едва сдерживается, чтобы не перейти на крик.       — Я вчера бесчисленное множество раз звонил на телефон Мерта, вы его что, потеряли?       — Нет, я поставила его на зарядку и перед сном, наверное, забыла, он остался на кухне. Но я же отправила тебе сообщение. — спокойно объяснила она, ожидая, когда он успокоится.       — А почему ты не перезвонила, мне было важно вас услышать, а не сообщения получать. К тому же я хотел поговорить с Мертом. — он продолжал говорить с ней раздраженным голосом.       Дефне поняла, что разговор коротким не будет, слушая возмущенные слова Омера, она нащупала ногой свои меховые тапочки, встала с кровати, и, прикрыв дверь в свою комнату, спустилась на кухню.       — Омер, ну прекрати уже играть роль обвинителя. Некогда было, я занималась домом, разбирала вещи, готовила ужин, и у нас были гости.       Едва она сказала о гостях, как тут же поняла свою ошибку, разговор принял уже знакомый ей, но порядком надоевший оборот.       — Гости ‒ это, конечно, Патрик? — мрачно осведомился он.       — И он в том числе.       — Даже домой не поехал? Прямо к тебе? Ну надо же, давно не видел и сильно соскучился...       Она чувствовала по его голосу, как с каждым словом он заводит себя все больше.       — Он довез нас до дома, а потом съездил и купил нам с Мертом продукты. Самое малое, что я могла для него сделать ‒ это покормить ужином. — сдерживаясь, Дефне говорила примирительным тоном, она не хотела вновь осложнять отношения, но чувствовала, как потихоньку сама начинает закипать изнутри.       — И что, вы ужинали вдвоем? — продолжал он свой допрос, не обращая внимания на ее миролюбивый тон.       — К нам пришла Седа. — это была последняя фраза, которую она произнесла спокойно. — А на каком основании ты меня допрашиваешь? Почему я должна всегда отчитываться перед тобой о своих отношениях с другими людьми, с Патриком, в частности. — Дефне и сама не заметила, как повысила голос. — Ты много меня в известность ставишь о своих встречах с женщинами, которые «тебе ничего плохого не делали»? Знаешь, Омер, ты давно потерял все права задавать мне такие вопросы!       — Ты ошибаешься, Дефне. Я их приобрел... После той ночи у камина... — он говорил тихо, медленно, делая паузы между словами, словно акцентируя ее внимание на смысле сказанного. — Ты отдала мне себя, ты моя жена перед Аллахом, мы навсегда связаны Мертом, так неужели ты думаешь, что я теперь буду играть в ваши игры и молча наблюдать, как твой американский друг пытается у меня вас отобрать?       Эти слова ее ошеломили, Дефне не ожидала от Омера таких заявлений, она знала, конечно, что он был ревнив, но, чтобы вот так после всего предъявлять права на нее, как на какую-то собственность ‒ это было уже слишком. И с чего вдруг ? Что могло произойти там за такое короткое время?Дефне до сих пор в голову не приходило, что та их короткая близость, ее вырвавшееся из-под контроля чувство, будут истолкованы и использованы Омером, как средство давления на нее, не желая больше спорить и не отвечая более ни какие его провокационные реплики, она быстро попрощалась под предлогом неотложных дел.       Закончив разговор, Дефне почувствовала, как по телу пробежал озноб, села на стул, пытаясь собраться с мыслями. Почему разговор принял такое направление? Что за странные слова о правах, которые ему дала та ночь у камина... Куда делся Омер последних дней ее пребывания в Стамбуле, любящий и согласный ждать? Сейчас он говорил с ней жестким тоном ревнивого собственника, а ведь раньше он был более осмотрителен в выборе слов, теперь же не сдерживается и требует от на нее правильного, с его точки зрения, поведения. За своими мыслями она не услышала, как малыш спустился к ней, но увидев его родное, раскрасневшееся ото сна личико, Дефне оставила неприятные мысли на потом и занялась своим сыном.       В течение дня она почти все время с кем-то говорила по телефону, сначала позвонил Джон и, выразив надежду на то, что отпуск прошел успешно, справился, когда она будет на работе, после обеда она позвонила родным, чтобы сообщить, что они дома и у них все в порядке, к счастью попала на Сердара, который лишних вопросов не задавал и трубку Нихан не передал, несмотря на все ее просьбы, Дефне про себя поблагодарила его за это, потому что после утреннего разговора с Омером говорить на личные темы ни с кем не хотелось.       Самым важным был разговор с предполагаемой новой няней, Мельтем ‒ так ее звали ‒ сказала, что Айшегюль очень тепло говорила о Дефне и рекомендовала ее как порядочного и честного работодателя, а для нее это было важно, потому что случалось, что за работу обещанных денег ей просто не выплачивали. Они договорились встретиться завтра, чтобы при личном контакте обсудить все вопросы, вот только няня сразу предупредила, что приступить к работе она сможет в конце недели.       Затем с работы звонила Седа, узнать, как продвигаются поиски няни, и сообщила, что у них здесь завал, потому что в плане стоит выставка работ канадского фотографа, которую нужно срочно готовить, а для этого, в первую очередь, необходимо получить письменное подтверждение от Майка Харрисона, и поскольку Джон курировал мероприятие, прошедшее в конце года, канадца прикрепили к Дефне. Седа уже выслала ей на электронную почту контакты и резюме фотографа, включая копии его работ, так что, имея под рукой все материалы и оставаясь дома, она смело может приступать к подготовке выставки.       Совершенно неожиданный для Дефне звонок прозвучал в середине дня ‒ это была Меган Браун, книгу которой она иллюстрировала, писательница звонила сообщить, что их общий труд вышел из печати, и она хотела бы, наконец, встретиться с ней лично, поблагодарить за сотрудничество и подарить несколько экземпляров их книги. Дефне была очень тронута, она никак не ожидала, что деловые отношения, определенные договором, могут продолжиться на личном уровне, и пригласила Меган на встречу в галерею через два дня.       Не успела Дефне покормить Мерта обедом и уложить его спать, намереваясь потом посидеть часок-другой над документами к выставке, как позвонил Патрик напомнить, что он готов помочь в случае необходимости.       — Спасибо, но я справляюсь. Благодаря тебе продукты у меня есть, с няней встречаюсь завтра, а послезавтра выйду на работу, только придется взять с собой Мерта.       — Я могу забрать его, например, после обеда, лекций у меня в тот день больше не будет, и в моей мастерской мы сможем вместе с ним порисовать.       И тут, кстати, Дефне вспомнила, как сын оценил пейзаж, который она рисовала в горном домике.       — Забавная история приключилась с Мертом. Я рисовала пейзаж, а он попросил посмотреть и оценил его, подражая тебе, хитрюга изобразил эксперта, скопировав твой тон.       Патрик засмеялся. — И что же малыш сказал?       Стараясь имитировать сказанное сыном, она произнесла детским голосом:       — Неплохо... Неплохо...       — Да. Это мое слово, когда же он успел заметить? — с веселым удивлением спросил он.       — Не знаю. Иногда мне кажется, что у него отменный слух и он слышит наши разговоры сквозь стены, даже, если находится в другой комнате.       — Я хотел бы заехать к вам завтра вечером, как ты смотришь на это?       — Конечно, мы будем рады. — немного поспешно согласилась она, вспомнив при этом утренний разговор с Омером.       Включив ноутбук, Дефне открыла почту и скопировала себе документы, присланные Седой, с ними можно было начинать готовить выставку, но прежде чем ее планировать, размечая на схеме расположение фотографий и их возможное освещение, по правилам требовалось получить подтверждение господина Харрисона. Позвонив ему, Дефне наткнулась на автоответчик и оставила сообщение с номером своего телефона для связи, начинать работу, не имея уверенности в том, что запланированная экспозиция не будет отменена автором, смысла не было, да и точное количество фотографий было пока неизвестно.       Мерт еще спал, воспользовавшись короткой передышкой, она решила подняться в свою мастерскую и внести последние поправки в уже законченный турецкий пейзаж. Изображение на картине перенесло ее мысли в выходные дни, проведенные с Омером, она помнила тишину, прекрасную погоду, солнышко, сына бегущего к ней с большой веткой от дерева и влюбленные глаза мужчины, которого она хотела забыть, но не смогла. Тогда он прекрасно держал себя с ней и с Мертом, был веселым, внимательным, мягким, понимающим, ей стало даже казаться, что их прошлое возвращается. Удивительно, как быстро он мог измениться, хотя, ведь после тех чудесных, полных обещаний дней была его встреча с итальянкой и с Гало, и их тягостные разговоры перед отъездом. Но даже учитывая это, такая резкость в голосе, неприкрытая злость были совершенно неожиданны и ничем не обоснованы. Что произошло, она не знала, и вряд ли он ей скажет, но тенденция вырисовывалась: едва их отношения нормализуются, как их снова что-то разрушает. Неужели Исо прав, если не сложилось, не стоит искушать судьбу еще раз. Ведь их чувства друг к другу живы, так почему же это не помогает цементировать трещины в их отношениях, а наоборот, делает их глубже.       После дневного сна, Дефне вывела сына погулять, погода хмурилась, серое небо, влажный воздух, грустные, поникшие деревья, но дождя пока не было, и можно было проехаться на велосипеде до детской площадки. Подъехав к ней, Мерт закрутил педали быстрее, причина обнаружилась совсем рядом ‒ Шелли, не спеша, катилась на своем розовом велосипеде прямо на них. Дети поравнялись, Мерт вытащил что-то из кармана и протянул девочке, подошедшая ближе Дефне с удивлением увидела небольшой пакетик жевательных мармеладок, который им выдавали в самолете, как он их взял и положил в карман курточки, осталось для нее загадкой. Подошедшая мама Шелли улыбнулась Дефне, и они пошли рядом по дорожке вслед за своими детьми.       — Мы давно вас не видели здесь. — сказала она.       Дефне улыбнулась и кратко ответила: — У меня был отпуск и мы уезжали.       — А ваш друг... — начала женщина и остановилась.       — Да? — подбодрила ее Дефне, уже понимая, о ком пойдет речь.       Явно смущаясь, мать Шелли задала вопрос:       — Высокий мужчина с зелеными глазами, который как-то гулял с Мертом, он друг вашей семьи?       — Очень хороший друг, вы правы. — улыбаясь подтвердила Дефне.       — Он часто ходит гулять с малышом? Мне кажется чаще всего я видела Мерта с няней. А вы работаете? — женщина продолжала свои расспросы, возможно, желая больше узнать о заинтересовавшем ее мужчине.       — Да, работаю полный день, малыш остается с няней, а Патрик, так зовут моего друга, у нас бывает редко, он очень занят.       — Он, кажется, говорил, что преподает где-то?       «Да, точно, дамочка запала на Патрика, следующий вопрос будет о месте его работы», — подумала про себя Дефне, а вслух сказала: — Да, читает где-то лекции по искусству.       — А где работает, вы знаете?       — У него свои арт-галереи, но он не находится в них постоянно. — ответила она уклончиво и, повернувшись к матери Шелли, взглянула прямо ей в глаза. — Если хотите, я намекну ему, что вы о нем спрашивали.       Женщина покраснела и, смутившись, пробормотала:       — Он очень интересный собеседник, и мне нравиться современная живопись. Я гуляю с Шелли через день примерно в это же время. Может, мы как-нибудь случайно встретимся с ним. Передавайте ему привет.       — Конечно, обязательно.       Мать девочки ускорила шаг, и они с дочерью свернули на боковую аллею, что вела к выходу в сторону близлежащих домов, Дефне увидела, как Шелли обернулась и помахала Мерту рукой.