Как решит судьба. Продолжение.

      В то тяжелое воскресенье, уложив Мерта спать, Дефне засиделась допоздна над рисунками к рассказу Меган. Совмещать работу над иллюстрациями к двум настолько разным книгам оказалось совсем нелегко, поэтому она решила поделить между ними свой день: в немногие свободные часы до ужина рисовала для Джека Клеза, а поздний вечер и половину ночи посвящала работе Меган. Так как теперь в раннем подъеме нужды не было, Дефне засиживалась до глубокой ночи и просыпалась вместе с малышом около десяти часов утра, а далее все шло в обычном режиме: они завтракали, гуляли, возвращались домой, и она готовила обед и ужин для себя и Мэттью, сын ложился отдохнуть, Дефне работала, потом он просыпался, они снова шли гулять, занося ужин в квартиру соседа сверху, или ехали за покупками в супермаркет, ужинали, она укладывала Мерта спать и снова садилась за работу.       Во вторник она прибиралась в квартире Мэттью, вытерла пыль, почистила ковры и пол пылесосом, прекрасно убиравшим грязь со всех поверхностей, поэтому уборка много времени не заняла, еду Дефне приносила в контейнерах, забирая пустые и ставя новые. На неделе он не заходил к ней, наверное, приходил с работы поздно и уставшим, даже шума в его квартире не было слышно, присутствие Мэттью ощущалось только в выходные дни. В воскресенье к ней заглянула его мать, желая убедиться, что девушка хорошо устроилась, они немного посидели в гостиной, поговорили об их общей работе, от обеда женщина отказалась, но кофе выпила с удовольствием. Она вскоре ушла и не встретилась с сыном, заглянувшим к Дефне позднее, он составил матери и сыну компанию за ужином, и когда Дефне предложила заварить кофе, признался, смеясь, что мечтал об этом всю неделю. Уходя, Мэтт оставил на столе ее первую зарплату.       В таком режиме первая неделя пронеслась незаметно. В понедельник в обеденный перерыв к ней пришла Седа, она осмотрела квартиру, оценив ее удобство, потом они вместе перекусили и поговорили о новостях галереи.       — Господи, Дефне, как не хватает мне наших обедов в кафе и разговоров у тебя на кухне. — Седа подпирала щеку рукой и с грустью смотрела на подругу. — И в галерее без тебя пусто. — добавила она.       — Как Джон? — Дефне попыталась улыбнуться и скрыть печаль.       Подруга махнула рукой. — Да, он в шоке, как и наши постоянные клиенты, кстати, тот скандальный господин, который всегда заглядывал поздороваться с тобой, слезу пустил, узнав, что ты уехала из страны. А Джон? Он вообще завял... Кира мне жаловалась, что он постоянно делает ей замечания.       — Джон? — удивилась Дефне. — На него это не похоже. А в чем проблема?       — Да, нет никакой проблемы. Он не разрешает ей ничего менять, говоря, что все должно остаться, как при Дефне. Боюсь еще немного, и он тоже начнет тебе звонить.       На глазах у Дефне уже блестели слезы, ей тоже не хватало любимой работы, особого запаха выставочных залов, суеты при подготовке новой выставки, постоянных посетителей, своих коллег, всего того, чем она жила эти трудные и яркие четыре года.       Она вздохнула, посмотрела на Седу и спросила: — А он приходил?       Подруга отрицательно помотала головой. — ... И не звонил. И на мои звонки не отвечает. Подожду еще неделю, потом начну разыскивать, пойду к нему домой, позвоню матери.       Дефне обхватила голову руками. — О, Аллах! Ну почему все так трудно? Седа, скажи, почему моя жизнь похожа на триллер?       Она задавала риторические вопросы, которые относились не столько к подруге, сколько к ней самой и к судьбе, но, конечно же, не стоило и надеяться получить на них ответы. Вместе с Мертом она вышла проводить подругу до машины, они обнялись и договорились регулярно созваниваться, Седа волновалась из-за приезда родителей Синана, день знакомства обеих семей был уже назначен, и будущие родственники прилетали из Турции к середине мая. Они постояли еще немного возле машины, медля расставаться.       Патрик сидел за одним из столиков в баре напротив и со своего места наблюдал за их прощанием.       Вернувшись от матери, он метался по квартире, не зная, куда себя деть, мучимый мыслями о Дефне и Мерте, исчезнувшими в неизвестном направлении, успокоился только в мастерской, где что-то пытался рисовать. Но когда на следующее утро взглянул на холст ‒ ужаснулся: рваные, красно-черные линии и пятна хаотично покрывали поверхность, рождая даже при первом взгляде ощущение беспокойства и ужаса.       Патрик позвонил детективу и определил круг поисков, к его удивлению результат выдали уже к вечеру, Дефне удалось вычислить по местонахождению телефона и машины, она не уезжала из страны, а жила в закрытом комплексе в одном из тихих районов Нью-Йорка, детектив приложил список с фамилиями владельцев этих дорогих апартаментов, среди них он увидел имя Мэттью Брауна. Его охватило сильное желание поехать туда и забрать Дефне с сыном, не хотят жить в том доме, пусть остановятся у него в квартире, или он сейчас же может купить им любое жилье, какое она захочет, незачем скитаться по чужим углам. Но, зная Дефне, он понимал, что она никуда с ним не поедет, отведет, по привычке, свои чудесные глаза в сторону и станет упрямо молчать, настаивая на своем и всем своим видом выражая несогласие с собеседником. Ведь он даже не знал, что Хелена наговорила ей... Конечно, Патрик, мог в общих чертах представить себе тему их беседы, но деталей ему никто не раскроет, ни мать, ни Седа, ни тем более Дефне, да он и не хотел бы напоминать ей об этом, предполагая, что разговор с Хеленой останется одним из самых неприятных моментов ее жизни здесь.       Дни проходили, а он на на что не мог решиться, зная распорядок дня Мерта, Патрик несколько раз приезжал к дому, где она теперь жила, напротив было небольшое кафе, и, сидя за столиком, он наблюдал, как мать с сыном выходили на прогулку, они либо отправлялись в парк, находившийся неподалеку, либо гуляли за домом, где, очевидно, была рекреационная зона, малыш бойко крутил педали подаренного им велосипеда, а мать с нежной улыбкой наблюдала за ним. Пройти на закрытую территорию незамеченным представлялось невозможным, но, когда они гуляли в парке, он мог их сопровождать и заметил, что в те минуты, когда Мерт не смотрел на нее, Дефне выглядела грустной и подавленной, и тогда снова злость на мать волной накрывала его.       В течение дня, чтобы он ни делал, он мыслями всегда возвращался к ней, спрашивая себя, чего он ждал от этих отношений. Дефне не обманывала его, мягко несколько раз предупреждая, что не может ответить на его чувства, но он не мог уйти от нее, и потому что любил, и потому что иногда ее взгляды, прикосновения, давали ему надежду. Его опыт общения с женщинами подсказывал, что он нравится ей, сигналы, которые Дефне ему посылала, возможно, неосознанно, даже против своей воли, были противоречивы, очевидно, она сама пыталась разобраться в себе и не знала, на что может решиться и как далеко может зайти в отношениях с ним. Патрик всегда чувствовал, что отец Мерта незримо присутствовал между ними, но если бы он не появился тогда, прошлой осенью, сейчас Дефне принадлежала бы ему.       Наследник миллиардов Пошэ больше недели прожил затворником, игнорируя все звонки: матери, отца, Седы, друзей и коллег, он отменил чтение лекций по живописи, предупредив о возможном отъезде из страны, но пока не знал, что предпринять и просто проживал день за днем в ожидании еще большей катастрофы, его старые друзья ‒ депрессия и апатия ‒ вернулись и вольготно расположились в хорошо знакомом месте. В таком режиме Патрик прожил немалую часть апреля. А потом пришла полиция, и ему сообщили, что его мать погибла...       До конца апреля оставалось около недели, Дефне закончила работу над пробными рисунками для Джека Клеза и планировала в первую неделю мая сдать работу Меган Браун. Она позвонила писателю, и он назначил ей встречу на том же месте в парке, куда в этот раз она пришла вместе с Мертом. Всю дорогу мать напоминала сыну о правилах поведения в разговоре со взрослыми, тем более с людьми преклонного возраста, о том, что в беседу нельзя встревать со своими комментариями, разговаривать следует уважительно, но только тогда, когда тебе задают вопрос, а лучше всего молчать и слушать. Малыш энергично кивал головой и соглашался со всеми ее словами, а как показывала практика, это означало, что неожиданностей в его поведении будет много.       Джек сидел все на той же скамейке в светлом костюме и панаме и со стороны походил не на популярного детского писателя, а на обычного пенсионера, греющего на солнышке старые кости. Он еще издали увидел Дефне, с которой за руку то вприпрыжку, то с прискоком бодро шагал мальчик трех-четырех лет, когда они подошли ближе, писатель разглядел милую, до умиления симпатичную смуглую мордашку с черными глазами и шапкой черных же вьющихся волос. Настолько непохожих мать и сына он видел впервые, и литератор в нем тут же нашел сравнение: они были, как черный уголь и рыжее пламя.       — Добрый день. — проговорил господин Клез, улыбаясь и глядя, в основном, на мальчика. — Присаживайтесь. — и он похлопал ладонью по скамье.       — Добрый день. — поздоровалась Дефне и выразительно посмотрела на сына, тот спохватился и машинально пробормотал, — Здравствуйте. — продолжая с любопытством разглядывать пожилого мужчину.       — А что это вы, молодой человек, там меня разглядываете? — с интересом спросил Джек.       — Так я зе дедусек не видел. — простодушно объяснил Мерт. — У меня зе кругом только бабуски. А сто это у тебя брови белые? Ты их сто ли мукой испацкал?       Дефне потерла лоб, Мерт был в своей стихии. — Малыш, возьми книгу и полистай ее. — она вынула из сумки книгу, которую, к счастью, захватила с собой, очевидно, интуитивно предчувствую именно этот случай.       — Так я зе ее сто миллионов раз узе смотрел. — сообщил сын, но книгу взял и сел на траву в метре от скамьи.       — Какой славный парень у вас растет. — заметил Джек Клез. — А мои давно разлетелись по стране и редко вспоминают отца. — потом обратил взгляд на портфель Дефне. — Ну-с, дорогая, что вы мне интересненького принесли?       Дефне вытащила рисунки и подала их, объясняя не только изображенные сюжеты для каждой из работ, но и выбранную технику рисунка, полихромия и монохромия, или графика и цветной рисунок на одном листе позволяли выделить наиболее значимые лица и предметы. Конечно, у нее были сомнения в том, что писатель одобрит ее инициативу и сочтет предложение подходящим для своих работ, ведь просмотрев другие его книги, она видела только классический рисунок, иногда в цвете, иногда графический. Нацепив на нос старомодные массивные очки в толстой оправе, Джек внимательно, не торопясь разглядывал ее рисунки, то поднося к глазам, то отдаляя от себя, просил объяснить ту или иную деталь. Изучив более, чем подробно предметы быта и детали одежды поселенцев и туземцев, Дефне уверенно давала объяснения, отстаивая свое видение событий, но главным, конечно, было техническое исполнение рисунка.       Наконец, писатель снял очки и убрал их в карман.       — Ну что же, молодая мама с очаровательным ребенком. Я ваши рисунки возьму и посоветуюсь кое с кем. Вечерком или завтра сообщу. Молодой человек, — обратился он к Мерту, — не проводите ли дедушку до машины? Вас как зовут?       Мерт быстро встал с травы и подал книгу матери, вытерев руки о джинсы, протянул маленькую ладошку и представился: — Мерт Топал. Мне три года и сколько-то там месяцев. А сколько вам?       — О, малыш, я совсем древний, поэтому у меня, кстати, и брови седые, и не только брови. — он поднял шляпу и показал седые волосы.       — Красиво. — оценил малыш. — Но я люблю рызых.       Писатель улыбнулся. — Это само собой... И я бы любил, если бы сбросил годков так тридцать. — и он подмигнул Мерту, тот в ответ прищурил один глаз.       Они неторопливо дошли до машины, Джек приподнял панаму, прощаясь с Дефне и, ни слова не говоря, сел на переднее сиденье. Финал разговора больших надежд не внушал, но, по крайней мере, она попробовала и сделала, что могла, если ничего с ним не выйдет, придется искать какую-то подработку или вернуться к живописи и писать продаваемые сюжеты. Был и еще один, крайний вариант ‒ уехать в Стамбул и найти там хоть какую-нибудь работу, пусть даже официанта в кафе.       Вернувшись домой, она обнаружила несколько пропущенных звонков от Седы и один от Меган, но сначала решила позвонила Омеру, чтобы предупредить, что не сможет оказать ему гостеприимство на время его пребывания в Нью-Йорке, разместить кого-то в квартире не имеет права, потому что сама в ней живет на птичьих правах. Он отреагировал спокойно, сказав, что это не главное, теперь, когда ей не надо каждый день убегать на работу, он просто надеется провести с ней и Мертом как можно больше времени.       Едва она закончила этот разговор, как сотовый зазвонил снова, Дефне улыбнулась, Седа звонила уже в пятый раз, интересно, что у нее случилось, и чем же ей так не терпеться с ней поделиться. Она ответила, и улыбка моментально исчезла с ее лица.       — Дефне. — услышала она голос подруги. — Хелена Пошэ умерла.       — Как? — оторопела пробормотала она. — Отчего? Как это случилось?       — Не знаю. До Патрика не дозвониться. Я прочитала некролог в газете. Что будем делать? — она говорила короткими нервными фразами.       Дефне была так сражена этой новостью, что плохо соображала.       — О, Аллах! Что же с ней случилось? — она пыталась сообразить, как им поступить в этой ситуации. Придти к Патрику, чтобы лично выразить соболезнования или появиться только на службе в церкви, ведь ее наверняка отпевать будут. Или нет? — Седа, а похороны когда и где? В некрологе обычно пишут.       — Похороны уже состоялись, Дефне, вчера служили заупокойную мессу в соборе Святого Патрика на Мэдисон Авеню, Хелена, оказывается, была католичкой. Досадно, что мы так поздно об этом узнали, и Патрик по-прежнему недоступен. Впрочем, я думаю, сейчас ему не до нас.       До Дефне только сейчас дошло, в каком положении оказался их друг. — Седа, он же с ней, наверняка, крупно поссорился. А вдруг она из-за этого умерла, может сердце не выдержало. Представляешь, как он себя теперь чувствовать должен? И все из-за меня!!! — ее голос сорвался до нервно-истеричных нот.       — Ну, здравствуйте, приехали! Давай, накручивай себя, ты в этом деле поднаторела. Сначала надо узнать о причине смерти. Ты здесь вообще не при чем. У них с матерью давние счеты были, поверь мне, задолго до тебя все это началось. — Седа говорила все более раздражаясь, она знала, что Дефне не упустит возможность обвинить себя в происходящем, а ведь ситуация, в которой она оказалась требовала собранности и целеустремленности, а не покаяния за чужие грехи. — Так, вот что... Звонить Патрику бессмысленно, он не доступен. Подождем сегодня, а завтра в обед давай съездим к нему домой, надеюсь он нам откроет, или узнаем хотя бы у портье какие-нибудь детали, где он и как... — она помолчала, ожидая хоть какой-то реакции от Дефне ‒ не дождалась. — Привози Мерта к нам в галерею, оставим его с Джоном, а потом заберешь его.— и она снова сделала паузу.— Дефне, ты меня слышишь?       — Слышу. — тихо пробормотала та.       Закончив разговор с подругой, Дефне осталась сидеть в каком-то оцепенении, одна мысль не давала ей покоя, если бы она не сбежала, Патрик не поссорился бы с матерью, и тогда Хелена, возможно, осталась бы жива. На взгляд постороннего логической связи между этими событиями не было никакой, но переубедить ее в том, что не она послужила катализатором случившегося, уже никто не мог. Она виновата в смерти человека, в смерти матери Патрика, опекавшего ее все это время! Ее затрясло, по телу пошла крупная дрожь, ноги ослабели, в мозгу быстро промелькнуло, нет только не это и не сейчас, они здесь вдвоем с сыном, и если она отключится, ему никто не поможет. Усилием воли она поднялась на ноги, добежала до ванной комнаты, крутанула до упора ручку холодный воды и одетая встала под под упругие капли почти ледяного душа, задрожала еще сильнее и вдруг согрелась. Постояв еще минут пять, стала медленно раздеваться.       День был безнадежно испорчен, но жизнь продолжалась, Дефне накрыла на стол и позвала малыша обедать, понимая бесполезность своей затеи, все же пыталась несколько раз дозвониться до Патрика, но всегда попадала на механический голос автоответчика. Вспомнив про звонки Меган, набрала ее номер телефона, та ответила сразу же.       — Дефне, спасибо, что перезвонили, а то я стала уже беспокоиться. Как вы? Новость уже знаете?       Она сразу поняла, о какой новости говорила женщина. — Да. Узнала час назад. Подруга сообщила. — Дефне не хотела рассказывать Меган о своих переживаниях и сомнениях, связанных с этим событием, хотя та и знала о ее разговоре с Хеленой Пошэ. — А вы не знаете причину смерти?       — Я слышала, что на дороге, прямо в машине у нее случился сердечный приступ, она врезалась в заграждение и погибла на месте. — помолчав, спросила. — Как Патрик, о нем что-нибудь слышно?       — Он не отвечает на мои звонки и недоступен для всех, кто пытался с ним связаться. Думаю, ему не до нас. — пытаясь сдержать эмоции, проговорила Дефне.       Меган вздохнула. — Да, конечно.       — Мы с подругой планируем завтра навестить его дома, хотя бы выразить соболезнование. — сказала Дефне.       И на этом разговор был окончен. Она уложила Мерта спать и сама, как это уже случалось, уснула рядом. Проснулась от того, что маленькая ладошка гладила ее по щеке, одетый Мерт, стоял возле кровати и протягивал ей телефон.       — Мама, тебе узе два раза звонят.       Откашлявшись, Дефне ответила на звонок, не взглянув на имя. — Милочка, это Джек Клэз. — услышала она голос писателя. — Нам подошли ваши рисунки. Приходите завтра в офис, заключим договор на первую книгу.       — Господин Клез, завтра я не могу. У моего друга умерла мать, и завтра мы собирались зайти к нему поддержать, выразить сочувствие — сказала Дефне, не чувствуя даже особой радости от того, что получила вожделенную работу.       — Прискорбно, передайте мои соболезнования. Тогда давайте... Нет, в это время я не могу... Послезавтра в офисе в четыре часа дня. Вам подойдет?       — Да, спасибо за понимание, господин Клез. — Дефне закончила разговор и взглянула на своего малыша, внимательно смотревшего на мать, было видно, что информацию он понял, значит, сейчас последуют вопросы.       — Мамоцька, а у какого твоего друга умерла мама? — он прислонился к ней и смотрел в ее лицо большими испуганными глазами.       Она погладила сына по голове. — Ягненок мой, у Патрика умерла мама.       Глаза Мерта расширились и моментально заполнились слезами.       — Как зе, как зе он теперь будет без мамы? Кто зе будет его любить? — и он заплакал.       Дефне прижала его к себе, потом посадила на колени и начала тихонько баюкать, зная, что на малыша это действовало успокаивающе.       — Радость моя, но Патрик уже большой, взрослый, он сможет прожить без мамы. И есть много людей, которые любят его, он не останется один.       Сын затих, но когда она сделала попытку встать, вцепился в ее шею и спросил:       — А ты? Ты не умрес?       Она крепче прижала к себе его теплое детское тельце. — Как же я могу умереть, пока ты такой маленький? — и сделала попытку отвлечь его от этой темы. — Ну что, куда мы пойдем гулять? В парк или во двор?       Мерт прерывисто вздохнул. — Сто-то мне не хоцется. Мозно я дома поиграю? На балконе?       Она согласно кивнула головой, и рука в руке они пошли на кухню.       Остаток дня мать и сын провели дома, никуда не выходя, и малыш далеко от нее не отходил, держа постоянно в поле зрения, Дефне поняла, что известие о смерти матери Патрика очень сильно на него подействовало, и он боялся, как бы его мама куда-нибудь не исчезла. Вечерние процедуры прошли, как обычно, только другу-крокодилу Мерт ничего не рассказывал, тот молчаливо плавал в пене и смотрел на малыша удивленными черными глазами, сын долго не мог заснуть, ворочался с одного бока на другой, наконец, попросил:       — Мама, полези со мной немного, пока я не засну.       Дефне откинула черные кудряшки со лба. — Конечно, мой сладкий уголек, подвинься, и мы с тобой сейчас вспомним твою любимую сказку...       Через десять минут малыш уже сладко сопел, уткнувшись ей в плечо, осторожно встав, чтобы не разбудить его, она оставила дверь в его комнату приоткрытой. На всякий случай...       На кухне ее ждала работа над рисунками для Меган, две трети книги были уже проиллюстрированы, как и в прошлый раз небольшие вкрапления анималистического или пейзажного порядка оживили текст там, где главная иллюстрация занимала не более одной четверти листа, либо там, где она не предусматривалось совсем. Она стремилась закончить рисунки для писательницы до того, как получит текст книги Джека Клеза, чтобы потом полностью сосредоточиться на работе, более трудоемкой с технической и смысловой точек зрения. Однако, прежде чем полностью окунуться в работу, перезвонила Седе, ожидая хороших новостей о Патрике, их не было, на связь он не выходил и на работе давно не появлялся. Подруги договорились встретиться на следующий в галерее в десять часов утра, Седа уже позвонила Джону и предупредила его, что завтра он поработает няней для Мерта в течение двух часов, за это время арт-директор Беренсаль планировала разобраться с молчанием босса, которое начинало всех серьезно тревожить.       Утром Дефне подняла малыша раньше обычного, он начал было хмуриться, но, услышав, что останется в галерее с Джоном, пока мама и Седа поедут по делам, быстро встал и без капризов позавтракал. Когда они вошли в галерею, и ноздри Дефне уловили знакомый запах, по которому она уже успела соскучиться, ей пришлось усилием воли сохранить на лице улыбку, а тут еще Джон, вышедший из офиса, смотрел на нее, как на предательницу.       — Эх, Дефне. — покачал он головой. Что ты натворила? Посмотри, ушла, и все пошло наперекосяк. Вчера одна фотография упала.       Дефне всполошилась. — Как упала? Которая? — и пошла в зал взглянуть на повреждения. — Странно, она хорошо закрепилась, первый раз такое случается.       — Еще бы. — Джон изливал всю горечь, накопившуюся от ее ухода. — И в этом виновата ты. А с боссом, что сделала? Где господин Пошэ?       Седа вышла к ним из кабинета. — Джон, не действуй на нервы. Ты же прекрасно знаешь, что случилось у Патрика. Тебе осталось обвинить Дефне еще и в сегодняшнем дожде. Кстати, Мерт уже в кабинете, неплохо посмотреть, чем он там занимается.       Дефне придержала бывшего коллегу за рукав. — У него в рюкзачке машинки, альбом для рисования и раскраска, цветные карандаши найдешь в боковом кармашке. И пожалуйста, не корми его конфетами.       Он обиженно взглянул на нее и ничего не ответил.       Для фирмы «Пассионис» день презентации начался суматошно, с утра Корай мучил сотрудников своими придирками и, едва увидев Омера, кинулся к нему с жалобами на Нуран, заявляя, что ее небрежность угрожает нарушить удачный замысел презентации. Кораю показалось, что подиум, которые рабочие уже монтировали, не соответствовал по высоте первоначальной задумке, оказавшись ниже заявленного. В самом начале, обсуждая идею презентации, они все пришли к единому мнению: высоту подиума необходимо сделать чуть выше обычной, чтобы гости и потенциальные клиенты обращали внимание не самих моделей и их одежду, а на ноги, обутые в туфли «Пассионис».       С этой же целью, кстати, для моделей были пошиты платья одинакового и очень простого покроя, приталенные, без рукавов, отличавшиеся только цветом, который должен был гармонировать, либо контрастировать с демонстрируемой обувью. Все, в чем модели выходили на подиум, критиковалось или одобрялось Кораем, назначившим себя непререкаемым авторитетом в мире высокой моды, потому что аксессуары, от бижутерии до сумочек, служили одной цели ‒ выгодно подчеркнуть изящество, красоту и практичность обуви «Пассионис». Однако, Нуран придерживалась иной точки зрения, и их отношения начинали походить на «пылкую любовь», существовавшую когда-то между Ясемин и фотографом.       Для показа фирма арендовала довольно просторное помещение одного из ресторанов в историческом здании центра Стамбула, там под присмотром Нуран рабочие с утра устанавливали подиум, но на этот раз, в отличие от последнего показа, он устанавливался в центре зала, рассекая его пополам так, чтобы приглашенные лица, располагаясь по обеим сторонам подиума, имели возможность рассмотреть обувь со всех сторон наилучшим образом.       Изюминкой этой презентации стало украшение зала, шесть манекенов в платьях того же стиля, что у девушек, были обуты в некоторые модели туфель из новой коллекции «Пассионис», создавая своеобразный смысловой контраст: товар, предназначенный для людей носили неживые манекены. Кроме того, для демонстрации новых моделей фирма арендовала пару стеллажей, и некоторые туфли привлекали внимание интересным оформлением: нежные живые цветы в тон обуви красиво заполняли внутреннее пространство женской туфельки. А обувь, дебютировавшая на этом показе ‒ туфли на низких каблуках выставлялись рядом с простыми деревянными колодками, покрытыми лаком, простота и изящество первых подчеркивалось лаконичностью вторых. До начала презентации и после нее, гости и потенциальные заказчики могли еще раз внимательно рассмотреть поближе понравившуюся модель.       Гвоздем программы должны были стать туфли, давшие название всей коллекции ‒ «В предчувствии весны», они имели высокий каблук особой формы, придававший им дополнительную устойчивость, мягкая замша черного цвета с выбитым на ней причудливыми растительными мотивами, как полуботинок облегала женскую ножку до щиколотки, небольшая молния сбоку облегчала надевание и обеспечивала плотное прилегание к подъему, открытый нос туфелек деликатно подчеркивал красоту женской ноги. Омер решил, что эта модель завершит показ, а начнут его новинки, которые наверняка удивят приглашенных лиц ‒ обувь, созданная по рисункам Дефне Топал.       За час до начала оба директора были на месте, Нуран занималась девушками, Корай, парадно одетый, сидя на диване с тарелкой маленьких пирожных и сладостей, критиковал все, на что падал взгляд: угловатые, некрасивые колени, слишком тонкие или толстые лодыжки, неудачную прическу, неумение держать при ходьбе руки и многое другое, он прерывался только на то, чтобы перекусить и пополнить источник быстро расходуемой энергии.       — Запомните! — кричал он, тыкая пальцем в кого-то одного, но обращаясь ко всем. — Вы здесь не для того, чтобы показывать себя, ничто не должно отвлекать внимание от обуви, которую вы носите. Слушайте, пока художник с большой буквы дает вам, неумехам, бесплатные советы.       Его подруга, госпожа Нериман редко появлялась в «Пассионис», их отношения с Омером так и не восстановились, встречая ее в коридоре фирмы, куда она приходила повидать Корая, он вежливо здоровался, но проходил мимо, не реагируя на ее попытки объясниться или вступить с ним в разговор. Она пробовала воздействовать на него через Корая, но Омер быстро пресек эти потуги, заявив, что если тот хочет сохранить место в фирме и остаться с ним в приятельских отношениях, то должен прекратить эти нелепые, шитые белыми нитками маневры впихнуть тетю в его жизнь. Господин Неджми, вернувшийся, наконец, в Турцию после длительного отсутствия решительно отказался от подобных попыток, несмотря на все уговоры жены, сказав, что не только Дефне, но каждый, кто участвовал в обмане племянника, должен заплатить за это свою цену. Его жена слышала о рождении сына Омера и Дефне, Корай регулярно снабжал ее сплетнями, бродившими по «Пассионис», но никто из ее близких, ни супруг, ни дочь этого не подтверждали, зная характер женщины, они справедливо полагали, что она сумеет воспользоваться этим фактом в своих интересах, а значит, опять кому-то навредит. Дефне с Мертом, к счастью, на данный момент оставались недосягаемы, и использовать их напрямую у нее просто не было возможности. Но неутомимый мозг госпожи Нериман, заточенный на плетение интриг, без которых ее существование не имело смысла, постоянно работал, просчитывая варианты и ожидая удобного случая вернуть, пусть не доверие, но хотя бы прежние отношения с племянником.       Наконец, в зале приглушили основное освещение, оставив яркие софиты над подиумом, и под легкую музыку Моцарта улыбающиеся девушки в разноцветных одинакового покроя платьях, представляя разнообразие всех цветов радуги, вышли на подиум в туфельках, которые «Пассионис» впервые представлял на суд зрителей. Кожаные, замшевые и комбинированные на низком каблуке с минимальной, но тщательно подобранной фурнитурой, они, тем не менее, изящно выглядели на ногах, и друзья, волновавшиеся более всего именно за начало презентации, немного расслабились: обувь смотрелась совсем неплохо, а легкая походка девушек и их улыбки говорили о комфорте и удобстве этих моделей. Дальнейший показ опасений не внушал, девушка в черном платье и туфельках из черной замши, изящно облегавших высокий подъем ножки вплоть до лодыжки, появилась последней, вызвав восхищенный шепот и аплодисменты, без сомнений, туфли «В предчувствии весны» обещали стать хитом продаж.       Фуршет был накрыт безупречно, и присутствовавшие на показе охотно поднимали бокалы за успех новой коллекции. Потенциальные заказчики и покупатели подходили к стеллажам и манекенам, где обувь из новой коллекции выставлялась для более близкого ознакомления. Один из ритейлеров крупной обувной компании, с которым друзья пересекались на показах других фирм, задержался перед стеллажом с деревянными колодками, очевидно, его заинтересовала обувь, впервые представленная «Пассионис». Омер и Синан переглянулись и, не спеша, направились в его сторону.       — Добрый вечер! Вам что-то приглянулось? — улыбаясь спросил Омер.       — Да. И я удивлен, что вы обратили внимание на подобные модели, они, как мне кажется, не совсем вписываются в то, что мы привыкли видеть у вас. — мужчина перевел взгляд с Синана на Омера. — Вы главный дизайнер, господин Ипликчи, но эти модели явно не ваши.       — Вы проницательны, и это отличное качество для главного ритейлера. — комплимент пришелся по душе, и представитель компании широко улыбнулся. — Модели рисовала моя ученица, можно сказать, воспитанница фирмы «Пассионис». — с удовольствием сообщил Омер.       Лицо мужчины приняло почтительное выражение. — Поздравляю, вы готовите отличные кадры. Скажите, а если бы мы заказали пробную партию вот таких туфелек. — и он указал на две модели: из спилока и комбинированную. — Как быстро вы смогли бы выполнить заказ?       За Омера ответил Синан: — Все зависит от того, насколько большим будет заказ, а также от формы расчета.       — А меня так больше интересует ваша цена для оптовиков. — парировал ритейлер.       — Знаете, — Синан взял его под руку. — Все вопросы решаемы, давайте назначим время для обстоятельного разговора и утрясем все детали. Наша обувь всегда предлагает эксклюзивность и комфорт, за них мы отвечаем своей репутацией. — продолжая объяснения, он с собеседником не спеша направился к столикам с едой и напитками.       Омер оглянулся, все шло неплохо, люди оживленно общались, разглядывали новые модели обуви, Нуран, отвечала на вопросы какой-то шустрой корреспондентки, аромат любимых духов Ферьяль рядом с его правым плечом подсказал ему, что девушка стояла рядом.       — Ферьяль я узнаю тебя с закрытыми глазами. — повернувшись к ней и улыбаясь, проговорил он.       — И я на это очень надеюсь. — смеясь, ответила она и подала ему второй бокал шампанского. — Прими мои поздравления, ты не устаешь меня удивлять. Твои туфли из черной замши просто восхитительны. Надеюсь, они также удобны, как красивы.       — Уверен, ты будешь одна из первых, кто сможет их оценить по достоинству. — он показал на стол, где стояли пакеты с логотипом фирмы. — Это чудо твоего размера ты найдешь в пакете со своим именем.       Ферьяль изобразила удивление, хотя в глубине души ни на минуту не сомневалась, что к концу этого вечера у нее будет пара потрясающих туфель бренда «Пассионис». Она легко чмокнула Омера в щеку.       — Ты, как всегда галантен. Но я также буду ждать, когда в продаже появятся туфли от Топал. Я так понимаю, это она дизайнер тех моделей?       Омер кивнул. — Да, Дефне. Но модели принадлежат нашей фирме.       — Она не думает вернуться на родину и в «Пассионис»? Малютка Топал была бы для вас удачным приобретением. — спрашивая, она смотрела прямо в глаза, пытаясь считать там его реакцию.       Он улыбнулся. — На родину все возвращаются рано или поздно. Но Дефне так талантлива, что может приложить свои художественные способности в какой угодно области. Для нас будет честью, если она вернется в фирму.       — Я так и подумала. — кивнула она головой. — Кстати, я еще не поздравила тебя с чудесным сыном, он просто твоя уменьшенная копия. Удивительно, как удалось Дефне родить такого малыша...       Едва сдерживая смех, Омер ответил: — Ну, Ферьяль, процесс родов природа давно отладила, с тех пор, вроде, женщины никаких новшеств не вводили...       — Шутник. — она легко хлопнула его по плечу. — Ладно... Наслаждайся заслуженной победой. Пойду к Нуран. Кстати, как она?       — Хорошо, насколько я могу судить. Набирается опыта, думаю, сделала выводы из допущенных ошибок. — он посмотрел ей в глаза, и знаменитая улыбка Омер Ипликчи чуть тронула его губы.       Журналистка усмехнулась и направилась к своей подруге.       Домой Омер вернулся поздно, очень довольный результатами показа, на последующие дни было назначено много встреч с потенциальными заказчиками и поставщиками. Туфли на низком каблуке оказались, к его удивлению, не менее популярными, чем их обычные модели, через неделю по результатам заключенных договоров может будет подвести предварительные итоги, если «туфли Дефне» окажутся востребованными, можно продолжать работу в этом направлении и подготовить новые модели уже к показу осенне-зимнего сезона, а это означало, что поиски дизайнера придется продолжить. Ложась спать, он думал, что совсем скоро снова увидит сына и ее, женщину, которую никто, как бы ни старался, не смог вытеснить из его сердца.       Подруги поехали на машине Дефне, обнаружив свободное место, припарковались у дома, машины Патрика нигде не было видно. Знакомый портье кивнул им головой.       — Господин Пошэ у себя? — спросила Седа. — Мы хотели бы к нему подняться.       Портье смутился. — Госпожа Беренсаль, у меня приказ никого не пускать. К нему многие заходили последние дни, но он никого не хочет видеть.       — А господин Пошэ выходит куда-нибудь? — Седа облокотилась о стойку. — Или еду себе заказывает?       Парень отрицательно мотнул головой. — Не выходит и последние два дня никакой доставки не было.       — Слушай, а ведь дело может закончится очень плохо. После похорон матери расстроенный человек может совершить опрометчивый и трагичный для себя поступок. Ты об этом не подумал? — она смотрела прямо ему в глаза. — Как ты станешь чувствовать себя потом? — помолчав, произнесла. — Давай запасной ключ, пойдем вместе, квартиру надо обязательно проверить. — и так как парень колебался, она прикрикнула на него.— Быстро!       Странно, но это приказ возымел действие, портье вынул из ящика стола запасной ключ, и они поднялись на лифте к квартире Патрика, однако им не удалось открыть дверь, потому что с той стороны в замке был вставлен ключ. Седа постучала, раз, второй, третий, приложила ухо к двери.       — Патрик, — проговорила она. — Открой, нам надо тебя повидать. Ты не появляешься на работе уже две недели, на звонки не отвечаешь. Скажи хоть что-нибудь, чтобы мы слышали, что ты жив-здоров. Патрик, открой дверь, пожалуйста.       Седа уговаривала его минуты две, повторяя одно и тоже на разные лады, ответом была только тишина. Потом взглянула на Дефне и портье, стоявших рядом.       — Что? Будем вызывать 911?       Дефне, стоявшая в стороне, выдвинулась вперед и, подойдя почти вплотную к дверям, тихо постучала. — Патрик, это я. Пожалуйста, открой дверь. Мне нужно с тобой поговорить. Я должна попросить у тебя прощения за... — она не договорила, ключ с той стороны повернулся, и дверь открылась, Дефне оглянулась на Седу, та кивнула ей головой и прошептала: — Иди ты, он тебе открыл. Я присмотрю за Мертом.       Дефне вздохнула и вошла в квартиру.       Стоя метрах в пяти от входной двери, Патрик смотрел на нее красными, глубоко запавшими глазами, очевидно, он давно не брился и легкая борода оттеняла нижнюю часть лица, от чего оно казалось тяжелее и мужественнее, держа руки в карманах, покачиваясь с носка на пятку и чуть наклонив голову, мужчина разглядывал ее. Дефне вспомнила, что они не виделись уже почти три недели, робко улыбаясь, она попыталась к нему подойти, но он тут же попятился, увеличив расстояние между ними, отошел в гостиную, сел в одно из кресел и, не обращая на нее больше никакого внимания, уставился в одну точку. Дефне растерялась, она никогда еще не видела его в таком состоянии, и Патрик до сих пор ни разу не демонстрировал такого отчужденного отношения к ней, так что теперь она не понимала, как вести себя в такой ситуации.       Она огляделась, в квартире было много мусора, одна из дверок кухонного шкафа была распахнута и не закрывалась, потому что мусорное ведро, прикрепленное к ней, было забито бутылками от спиртного, Дефне ужаснулась, она не представляла, что Патрик способен выпить все это в полном одиночестве. Остатки еды из китайского ресторана тухли в коробочках на большом кухонном столе, там же застыли в коробках куски скукоженной пиццы. Вздохнув, Дефне решила пока оставить Патрика в покое, дать ему привыкнуть к своему присутствию и занялась наведением порядка, хотя бы на кухне: уложила мусор в мешки, поставив их у входной двери, вымыла посуду, сваленную в кучу в мойке, заглянула в холодильник, надеясь найти хоть что-нибудь, годное для обеда, но ничего, кроме сока там не обнаружила. В морозильной камере нашла овощи и мясо, из которых, по крайней мере, можно было что-то приготовить, разморозив мясо в микроволновке, принялась за приготовление еды, изредка бросая на Патрика короткие взгляды. Он поменял место, пересел на диван лицом к ней и следил за ее движениями, хотя, по-прежнему, никто из них не проронил ни слова. Только один раз он встал и, достав бутылку виски, плеснул себе в стакан, вопросительно посмотрел на нее, когда Дефне кивнула, он достал чистый стакан и налил немного ей, льда не положил, они молча выпили, Патрик долил себе еще и вернулся на свое место. Так пролетел час. Седа звонила дважды на ее телефон, но она поставила его на бесшумный звонок и не отвечала. Когда разложила готовую еду по тарелкам, нарушила молчание вопросом:       — Придешь на кухню или туда принести?       Он хмуро взглянул на нее. — Я не хочу есть.       — Хочешь, просто алкоголь перебил тебе аппетит. — твердо заявила она. — Иди сюда, поедим на кухне, я тоже хочу перекусить.       Он нехотя встал и пришел на кухню, все также держа руки в карманах, походя при этом на маленького несчастного раскаявшегося мальчика, совершившего плохой поступок. Очевидно, помимо ее воли, на лице Дефне проступило сочувствие, и он понял это, потому что вдруг зло заметил:       — Не надо меня жалеть. Я не стою того.       Она не стала с ним спорить, желая, чтобы он хоть что-то съел, и действие алкоголя немного спало, а потом уже можно будет и поговорить. Они поели в молчании и, не обменявшись ни словом, помыли посуду, потом Дефне заварила себе чай, а Патрик под ее неодобрительным взглядом снова налил себе в стакан виски, она прошла в гостиную на диван, он, помедлив, сел в кресло напротив нее, их взгляды встретились.       — Мне очень жаль. — проговорила девушка, и на глаза навернулись слезы, увидела, как дрогнуло его лицо, и он кивнул в ответ на ее слова. — Я пришла бы раньше, но узнала только вчера. Прости. — Патрик снова кивнул.       Она пила чай, а он по-прежнему молчал, Дефне не знала, что ему сказать, он был в таком горе, что вряд ли какие-то другие банальные слова сочувствия дойдут до него. Может ей вообще лучше уйти... Они убедились, что он жив-здоров, хотя и сильно пьян, и в сочувствии людей, похоже, не нуждается, углубленный в свои мысли, он почти не замечал ее. Она встала.       — Мне кажется, я мешаю тебе. Тогда я, пожалуй, пойду. Если хочешь, зайду завтра. — Дефне подождала его реакции, но так как он не отвечал, она двинулась к дверям.       Патрик вскочил с дивана и схватил ее за руку. — Нет, не уходи... Пожалуйста... — выдавил он из себя. — Я больше не могу сидеть один и думать об одном и том же, по кругу.       Таким уязвимым она видела его впервые, обычно это он успокаивал и поддерживал, теперь, наверное, пришла ее очередь вернуть ему этот долг, насколько это было возможно в данных обстоятельствах. Дефне вернулась, села рядом с ним, взяв его руку в свои.       — Патрик, ты ничего не мог изменить. В жизни сплошь и рядом происходят ужасные вещи, люди теряют своих близких по разным причинам. Смерть забирает всех: и молодых, и старых, без разбора, у нее свои резоны. — он молчал. — Смотри на эту страшную потерю, как на испытание. Я знаю, это больно, до слез несправедливо, но тебе придется это пережить. — она помолчала и добавила тише, словно говорила для себя. — Не ты один прошел через боль потери. С этим тебе придется жить до конца дней.       Он услышал, взглянул на нее, его губы дрогнули, словно хотели что-то сказать, они сидели долго рука в руке, потом Патрик вдруг заговорил:       — Она звонила мне за два дня до своей смерти, и мы опять поругались. Я пообещал ей, что никогда не женюсь, и никогда, никогда ни один ребенок не продолжит ее род. И сидел здесь злился на нее, пока не пришли из полиции и не сказали о ее смерти. А потом пустота, понимаешь, вдруг какая-то бездна передо мной раскрылась, и я в нее упал. — он говорил, не замечая даже, как из глаз текут слезы. — Наши отношения были далеки от добрых и теплых отношений близких людей, наши точки зрения редко совпадали, если я говорил «теплое», она тут же опровергала, говоря «холодное». И все же, она была моей семьей, она, а не отец, с которым я никогда не ругался, потому что его никогда не было рядом. И только, когда она ушла навсегда, я понял, как любил ее, и как много она значила в моей жизни, несмотря ни на какие обиды. — он взглянул на Дефне.       — Я понимаю. — тихо произнесла она со слезами на глазах.       Мужчина кивнул. — Да, думаю, ты можешь понять меня, ведь когда родители тебя бросили, ты испытала что-то подобное. Господи, Дефне, ну почему мы не дорожим теми, кто рядом с нами, почему начинаем их ценить, когда вернуть их уже невозможно, почему мы так слепы и эгоистичны!? Все обиды, которые я копил с детства, теперь, вдруг оказались такими ничтожными, и, главное, уже ничего нельзя изменить, я не могу к ней приехать и сказать, что не держу больше зла и люблю ее. Слишком поздно... Все слишком поздно... —он облокотился на стол и закрыл лицо руками.       Дефне просто сидела рядом, просто слушала, потому что он должен был выговориться, выпустить ту боль, что терзала его все это время. Патрик оторвал руки от лица, посмотрел на нее, словно решаясь на что-то, и сказал:       — Знаешь, у меня было непростое детство...