Holy moly!

      Кажется, он уже успел забыть, что такое Нью-Йорк, но постепенно вновь начинает привыкать.       Эдди уехал отсюда достаточно давно, ещё когда порвал все дела с « Daily Globe». Ну, что же, сам виноват, нечего было нарываться. Только он себя виноватым всё равно не считает, ведь невозможно открывать правду, не рискуя при этом хоть чем-то. Это, пожалуй, именно то, что ему всегда удавалось с поразительной легкостью: сбивать спесь с зарвавшихся гнид да вытаскивать скелеты из шкафов и мёртвых шлюх с балконов. Он жил своими репортажами и своим шоу.       Однако всё оказалось не так просто. В итоге он и сам влип, крупно, да так, что жить оставалось лишь на когда-то собранные сбережения, смотреть на экс-невесту взглядом тоскующего Ромео, который сталкерит окна Джульетты, да скучать по коту.       Вот за кота особенно обидно.       Потом в его жизни появился инопланетный паразит. Ладно, хорошо, на «паразита» он непременно обидится. Веном — тонкая душевная организация, во всех смыслах, кроме прямого. Прицепился к своему хосту, как пиявка, и покидать это тело явно не собирался. Вот и спустя неделю после инцидента с директором «Фонда Жизни» вновь напомнил о себе ехидным голосом в голове. Не скучал? Очень жаль, Эдди, потому что мы снова вместе.       Окей, это тоже ложь самому себе. Эдди немного скучал всё это время. Он привык к тому, что не один, и молчание в эфире воспринималось, как временная потеря возможности мыслить.       Клинтарец. Они — а их много — называют себя клинтарцами. По названию их родной планеты. Это Веном однажды сказал ему как бы между прочим, когда Эдди замялся от иррационального желания не называть своего другого симбиотом.       Не то чтобы Эдди планировал выйти совершенно сухим из воды. Ну, то есть, буквально. Ему повезло, что после того, как симбиот растворился в воздухе, защитив его от стены огня взорванной космической ракеты, человеческое бренное тело свалилось в воду, что смягчило возможные травмы.       Хотя и так надо быть благодарным, что после выяснения отношений между Райотом и Веномом в принципе удалось собрать все кости в кучу и ни одну из них при этом не потерять.       У Эдди есть планы. Множество планов как на свою заново открывшуюся жизнь, так и на грядущие перспективы. К примеру, взять интервью века у конченого психопата и маньяка, который устроил резню на улицах города и ещё долго нагонял страх на правоохранительные органы. Его заперли в одну из самых охраняемых тюрем — Сан-Квентин — и, наверное, стоит благодарить провидение, что не на острове Райкера, куда даже репортёрские связи Эдди не смогли бы достать пропуск.       Он уже повидался с Энн, решил, что пора её отпустить и дать ей счастливо жить с Дэном. Дэн хороший парень, он ей столько боли, как сам Эдди, точно не причинит.       Помолвочное кольцо с крупным искрящимся камнем всё ещё жжет кожу через карман рубашки.       Отпустить её и, самое главное, отпустить себя.       От Фриско и до Бруклина — буквально пересечь все Штаты поперёк. Сорок три часа пути и здравствуй, Нью-Йорк, прощайте, Золотые Ворота.       Говорят, в первый раз этот район нужно посетить, пройдя пешком по Бруклинскому мосту. Эдди, может, интереса ради прямо так бы и сделал, благо никогда не чурался долгих пеших прогулок, да только разве с Веномом что-то идёт по плану? Веном, скорее, предложит ночью забраться на самую высокую опору моста и оттуда посмотреть на город. А что, красиво же. Только, как всегда, не берёт во внимание, что его хост на «вы» с высотой. В обморок не падает, конечно, и по́том холодным не обливается, стоит оказаться на пару метров над землёй, но пара метров — это не восемьдесят семь метров свободного падения с вант до поверхности воды!       Несколько часов ворчания по этому поводу на многострадальное сознание Эдди всё-таки было обеспечено.       В любом городе полным-полно шпаны, гопников и прочего сомнительного сорта личностей, которые выползают на улицы с наступлением темноты, как крысы в чумных городах средневековья. Ладно, крысы бегали и днём, заражая простых людей, но и преступность не всегда прячется во мраке. Главное, вовремя заметить.       Веном только учится отличать плохих от хороших. Иногда его приходится останавливать и отговаривать, отвлекать на что-нибудь другое, не менее привлекательное, чем фенилэтиламин из мозгов в башке с волосами не самой первой свежести. Но это лучше, чем если бы он рвал и метал направо и налево без разбора. У него бывают и хорошие дни, когда он слушается беспрекословно. Бывают и плохие, когда он с крайней неохотой отступает вглубь сознания и отдаёт хосту контроль над общим телом.       Эдди прячет руки в карманы джинсовой куртки, когда его нагоняет вечерняя прохлада. Ещё даже не так темно, но уличные фонари всё равно включаются по расписанию, так что город освещён даже больше, чем необходимо. Не так далеко и идти: всего пара кварталов, и можно будет завалиться в квартиру, приобретённую пару месяцев назад.       Даже сейчас Веном глухо рычит где-то внутри. Рык скатывается по позвонкам вниз, отзывается неприятным, тревожным ощущением, почти физической вибрацией в мышцах. Симбиот так предупреждает, чтобы его человек оставался настороже. Сегодня на улицах как-то неспокойно.       Эдди теперь правда старается прислушиваться к предупреждениям Венома. Чтобы не получилось так, как в последний раз: открыл дверь и наткнулся на весьма недружелюбных ребяток, которые ему ещё и всю квартиру разнесли. Вот фикус жалко, и всё равно, что он наполовину усох. Эдди, может быть, привязаться успел к этому несчастному растению, когда Энн решила оставить себе их общего кота.       Ну, теперь зарплата журналиста приятно согрела душу и позволила приобрести в Нью-Йорке апартаменты поприличнее. И фикус поживее. Веном предпочёл бы крупную собаку, но Эдди остерегается доверять этим его желаниям. А то мало ли. К тому же все нормальные животные теперь обходят Эдди стороной.       Шпану к нормальным животным, увы, не отнести, поэтому, когда Эдди заворачивает за очередной угол дома, то останавливается в надежде, что успеет проскочить. Не тут-то было. Попадать в самый разгар междусобойчика всегда неприятно.       В темноте что-то тихо, металлически щёлкает, а под светом от фонаря блестит тонкое жало ножа. Эдди смотрит на него, вздыхает устало и отходит на пару шагов назад, поближе к стене дома. Пока что на него не обращают внимания, но не стоит надеяться, что так оно и продолжится.       «Может, проучим их?» — скромно интересуется Веном.       Эдди чувствует заинтересованность клинтарца и отрицательно мотает головой.       — Да ну их.       Он даже научился говорить так, чтобы его каждый второй встречный не считал за сумасшедшего. Скорее, принимал за человека, который разговаривает через гарнитуру. Так менее травматично для умов людей, ведь они и не должны быть в курсе о существовании пришельцев, которым только дай волю вгрызться в чью-нибудь почку.       Всё становится серьёзнее, когда парни заканчивают разбираться между собой и обращают внимание на невольного зрителя, который даже не заплатил за просмотр импровизированного шоу.       «А сейчас?» — переспрашивает Веном.       — Шли бы вы отсюда, — вместо ответа вслух говорит Эдди, устало смотря на ближайшего к себе человека. — Оно того не стоит, правда.       Парни так не думают. Эдди приходится согласиться с Веномом, что немножко припугнуть — наверное, не так уж и плохо.       Его уже давно не пугает тот самый момент, когда чёрная осклизлая субстанция вытекает из каждой по́ры, закрывает его собой и скрывает от мира за рядом длинных, тонких клыков. Ему почти естественно отдавать контроль своему другому, а самому как бы наблюдать со стороны, потому что, если дело касается драки — у Венома рефлексы гораздо лучше, чем у кого бы то ни было из людей. Это не значит, что Эдди не способен за себя постоять — это значит, что он не хочет прятать Венома, если тот желает быть свободным. Одна из основ их симбиоза: свобода в обмен на несколько правил приличия по типу «не жрать хороших людей ни под каким предлогом», или «не показываться людям на глаза без крайней необходимости», или «прекращай грызть мои внутренние органы!».       Веном знает, что эти парни пока не заслужили, чтобы их жрали. Но сделать видимость при этом никто не мешает. Иногда единожды обмоченные с перепуга штаны двести раз напоминают их владельцам, что лучше сидеть тихо и не высовываться, если не хочешь ещё когда-нибудь увидеть огромные белые глаза и ощеренную пасть в непосредственной близости от своего лица. Симбиот развлекается, практически играючи разбирается с людьми и доводит их до состояния «не-стояния». А потом подхватывает одного из них за шкирку, поднимает над землёй и напоказ раскрывает пасть, примериваясь к размерам головы.       — А ну брось каку! — нет, ну надо же, как вовремя. Эти люди явно должны благодарить мироздание до конца своих дней только за то, что кто-то вообще рискнул появиться «в том месте и в то время», метнув в симбиота ближайший подручный предмет — кирпич. Не очень умно было с его стороны, конечно, но внимание привлекает на раз-два. Кирпич прилетевший прямо по оскаленной морде, раскрошился об клыки и пустил острую крошку в огромные белые глаза. Веном отшатывается назад, рычит раздраженно и разжимает хватку, из-за чего скулящий от страха доходяга падает на асфальт и старается как можно быстрее отползти в сторону.       — И тебе никто не говорил, что перед едой надо хотя бы мыть руки? В твоём случае лапы, конечно, но сути это не меняет, если честно…       Едва ли линзы, сузившиеся до размера щёлок, могут передать всю гамму эмоций прибежавшего на помощь Человека-Паука, но тот явно издевается, намеренно оттягивая время и не позволяя странному черному Нечто творить беспредел прямо на глазах у местного «дружелюбного соседа» и супергероя на полставки. Пауку почему-то уже даже с приличного расстояния кажется, что эта чёрная масса — мечта бодибилдера — ещё и очень липкая. Блестит, как начищенный пятак на солнце, брр.       Первый вопрос, который мысленно задаёт себе паутиныч, но почему-то не произносит вслух: какого чёрта тут происходит? Второй: кто такой этот тип с рядами острейших зубов и дыханием таким, словно там померло, как минимум, уже трое? И если на первый вопрос не стоило ждать ответ по причине своей глупости, — ну какой нормальный злодей станет рассказывать о своих планах до их свершения, если он не в комиксах или кино, — то второй был в максимальной степени бестактным. А Человек-Паук был мальчиком вежливым, добрым и вообще гордостью тёти, он бы просто не позволил себе грубить. Язвить, насмехаться, выводить на открытый конфликт, пользуясь собственным положением, но грубить — никогда. Зря его, что ли, воспитывали?       Вообще Питер, откровенно говоря, был здесь «пролётом» и возвращался домой после увлекательной прогулки по вечернему Нью-Йорку. Как результат: четыре остановленных ограбления, одна драка и снятый с дерева котёнок. Неплохо для пары часов, поэтому мальчишка, посчитав свою программу «минимум» выполненной, направлялся в постель, пока тётя Мэй не вернулась с работы и не заметила кое-какую неправильность в отсутствии одного школьника. А ещё надо было доделать домашнюю работу на завтра, написать другу по поводу грядущей ночи залипания в консольные игры и подлатать кое-что в электронной начинке костюма. Старк, разумеется, был безупречен в своем умении сделать всё из ничего, но кое-какие мысли на тему его разработок были и у его собственного протеже, а вносить поправки гений, миллиардер, плейбой и филантроп вроде как не запрещал. Ну или же делал вид, что не запрещал, но тут уже вступало в силу одно золотое правило: всё, что не было указано в запрете, априори разрешалось.       Но все дела насущные, так или иначе, были отодвинуты на задний план, стоило только нырнуть в один из переулков, дабы несколько срезать путь, хотя, казалось бы, куда уж больше срезать. Вот и досрезался.       — Нет, ну правда. А зубы ты когда-нибудь чистил? Или никто не научил? — Паук демонстративно машет рукой, мол, фу, как противно, и только садится на ближайшие балконные перила, свесив ноги. Когда-нибудь пацан доиграется, но — кто бы там не сидел и что бы он там не видел — только не сегодня.       Веном не отвечает. Веном тянется к пожарной лестнице, что в большинстве подобного типа домов обычно располагается у балкончиков-переходов. Когти клинтарца сминают железо, как будто оно не прочнее слегка подтаявшего пластилина. Всё, что ему остаётся, это сдёрнуть лестницу на себя, так, чтобы насмехающийся чувак в красном трико свалился к нему прямо под ноги.       «Веном, оставь его! — тревожно отзывается Эдди, наблюдающий за происходящим с «пассажирского сидения». — Это ж пацан совсем, по голосу не слышишь, что ли?»       Когти на поручне лестницы сжимаются сильнее. Железо жалобно скрипит и выгибается.       — Киса выбирает вечеринку?       Пит едва ли знает, почему он называет огромную клыкастую тварь явно инопланетного происхождения простым и типично земным «киса», но ему кажется, что сейчас причины не имеют особого значения. Сейчас значение имеет только возможность и, главное, необходимость драпать и как можно дальше, взяв ноги в руки. Паучье чутьё разрывается от посылаемых сигналов, но, боги, это ребёнок. Какой ребёнок, почувствовав азарт и волнительное томление от возможных неприятностей в скором будущем, станет прислушиваться к голосу собственного здравого смысла? Удирать надо так, чтобы сверкали пятки, но Человек-Паук никогда не убегает, не попробовав сначала противника «на зубок».       Веном напрочь игнорирует просьбу-приказ со стороны своего хоста. Что же, сегодня у него один из тех «плохих» дней, когда он сам решает, как лучше поступить, и отдавать контроль почему-то не намерен. Вместо того, чтобы не трогать пацана и уйти на более или менее мирной ноте, Веном одним слитным движением оказывается у стены дома и взбирается по ней на уровень противника.       Где-то позади домов слышится кряканье сигналок. Ещё немного, и будет заметен проблеск от маячков, потому что звук приближается. Кто-то из этих недоумков вызвал полицию?       «Я тебя последний раз предупреждаю, если ты…»       Веном, тянущийся когтистой лапой к ноге в красном трико, как-то даже замирает и резко дергается, будто его сдерживает невидимый поводок, который только что затянул потуже ошейник и вогнал шипы в чёрную лоснящуюся плоть шеи. У него сильный хост, и иногда Веном об этом забывает, потому что чаще всего Эдди по максимуму сглаживает конфликты в тех случаях, когда дело приближается к отрыванию чьи-то голов или откровенным неприятностям на его собственную задницу.       Клинтарец раздосадованно щерится. По тонким длинным клыкам стекает мутная, вязкая слюна, оседающая мокрым пятном на бетонной стене дома. В конце концов он поддаётся приказу и перемещается ещё выше, так, чтобы из подъезжающих машин его бы не заметили, а если бы и приметили — то далеко не сразу. Несколько широких прыжков — вверх, на крышу, и подальше, в сторону окраины квартала.       — Как? Уже убежал? — мальчишка смотрит на свою ногу, ранее свисавшую в опасной близости от склизкой на вид лапы, почти разочарованно. Надо же, это что-то хотело его прихлопнуть, но так и не решилось. На самом деле, тупо не успело, потому что свет автомобильных фар, скользнувший по стенам, поймал в яркое поле ту самую точку, в которой только что находился симбиот, а вместе с ней — весело машущего рукой паучка. Занятно. — Э-хей, а вот и вы! Что ж, я свое дело сделал — пострадавшие относительно здоровы и даже абсолютно точно живы. Рад был сотрудничать!       Преследовать беглеца — дело неблагодарное. Он же чёрный, как незнамо кто, и сливается с окружением так, что даже с улучшенными чувствами такого не сразу заметишь. Питер озадаченно выстукивает простенький ритм по краю крыши, все ещё высматривая в округе хоть что-нибудь, хотя бы отдалённо напоминающее нового знакомого, но не получает ничего, кроме ветра в лицо и пары дождевых капель в макушку. Вскидывая голову к небу, Пит честно пытается прикинуть, как скоро начнётся настоящий ливень, успеет ли он застать героя врасплох в пути и как долго после всего будет сохнуть костюм, будучи спрятанным на чердаке. Прогнозы вырисовывались далеко не утешительные. Наверное, если попытаться рвануть через парк и сократить, то даже можно успеть влететь в окно в последний момент.       Паук буквально шагает с крыши вниз, словно не срывается в пропасть навстречу хищному мегаполису, а просто спускается с очередной ступеньки. Обычное дело. Равно как и пробирающий до костей вечерний холод, скользнувший под костюм ледяным потоком воздуха за пару секунд свободного падения в никуда. И всё бы было замечательно: плывущие внизу улицы города, местами редеющий поток машин и кое-какие люди, снующие туда-сюда в каких-то своих заботах.       К тому времени Веном успевает оказаться не так и далеко от места происшествия, но, по крайней мере, достаточно высоко. Он угрюмо молчит на все увещевания Эдди, и это так на него не похоже, что Эдди приходится прибегать к крайним мерам.       «Слушай, я чувствую, что это тебя задело, но не мог же ты тронуть пацана только потому, что ему показалось, будто бы ты собираешься сожрать того мудака…»       Веном поводит мордой, глухо рычит и цепляется за грань двух стен очередной высотки. Он забирается как можно выше, преодолевает этаж за этажом с такой лёгкостью, словно это не экстремальный подъём вверх, а прогулка в ближайшем парке. Эдди противится такому повороту событий, понимая, что Веном постепенно отпускает полный контроль.       «Веном, хватит. Спасибо, но дальше я сам!»       Симбиот в несколько прыжков забирается на самую верхотуру, запрыгивает на фундамент громоотвода, и… действительно уходит на задворки сознания.       — Как скажешь, — произносит он напоследок, и Эдди вот кажется, или он слышит обиду в голосе своего другого?       В любом случае сейчас не до этого, потому что Эдди чувствует, как у него между лопаток стекает капля холодного пота, когда он инстинктивно вцепляется в хлипенькую опору, отделяющую его от долгого, но наверняка фатального падения с высотки на асфальт. Чёрная аморфная масса впитывается ему под кожу, не оставляя ни малейшего следа; руки тут же обжигает холодным ветром, беснующимся над крышами Бруклина. Сердце заходится в бешеном темпе, и не получается даже вдохнуть нормально, потому что порывы выбивают воздух из лёгких.       Эдди жмурится и прижимается лбом к опоре.       — А ты не мог меня до этого на землю опустить?!       Симбиот ворчит на периферии сознания, так тихо, что Эдди толком не может разобрать, насчёт чего он там возмущается. Веном прекрасно знает, что его хост недолюбливает высоту, значит, зараза эдакая, проучить решил. Ну-ну, у Эдди тоже есть приёмы, с помощью которых инопланетные засранцы становятся хорошими мальчиками, вот только для начала надо умудриться спуститься и при этом не навернуться.       — Веном? — зовет Эдди. Тот не успевает ответить. Зато откликается кто-то ещё.       Опора едва-едва скрипит, когда на её долю добавляется вес второго человека.       — Здрасте! — Питер оторопело тормозит, зацепившись за вышку громоотвода и во все глаза уставившись на мужчину. На крыше. На крыше высотки. Мужчину. — Вам помочь, может быть?       Эдди поднимает взгляд и с ходу замечает знакомую маску, как будто бы по голосу до этого не узнал, ага. Веном, по ощущениям, сворачивается внутри ртутной тяжестью, и Эдди буквально физически чувствует его раздражение пополам с какой-то детской обидой. Само провидение свидетель тому, что Эдди почти забыл, насколько симбиот обидчивый…       — Здрасте! — вполне бодренько отзывается Эдди. Если бы при этом у него ещё голос слегка не подрагивал. — Да всё путём, я так, передохнуть решил. Скоро слезу.       Иногда Эдди ненавидит себя за то, что в стрессовых ситуациях начинает пороть чушь. Или переключается на агрессию. Но прямо сейчас он именно что порет откровенную чушь. Он чувствует очередной приступ ненавязчивого, но крайне неприятного головокружения. При этом не то чтобы картинка перед глазами плывёт слишком заметно, но поперёк горла встаёт отчётливый ком, который, как ни стараешься, никак не сглотнуть.       Эдди вновь прижимается лбом к ледяной опоре.       — Спусти меня отсюда, сейчас же, — бормочет он тихо, да и из-за завывания ветра его вряд ли должно быть слышно.       «Ты ведь сказал, что дальше сам справишься», — отвечает ехидный голос в сознании.       — Я собирался порадовать тебя шоколадкой. Да, той самой, финской, которая тебе понравилась. — Эдди, почувствовав, что Веном заинтересовался, продолжает куда увереннее: — Так вот. Если ты не спустишь меня отсюда, хрен тебе, а не… да, я серьёзно.       — Передохнуть? — нет, ну, разные ситуации в этой жизни случаются, конечно, но… — На крыше в обнимку с громоотводом в начало грозы. Мне кажется или это не самая умная затея?       Если Питер и слышит какое-то бормотание со стороны странного мужика, то чисто из вежливости не пытается вслушиваться, хотя ему в принципе не нужно особо напрягаться с его-то слухом. Действительно, тут не происходит ничего необычного. Просто человек решил пообжиматься с железкой. Может, у них драматичная история любви, — не Питеру их судить.       Эдди коротко вздыхает. Он и сам понимает, что отмазка не ахти. К тому же демонстрировать пацану симбиота как-то не хотелось, потому что снова могло перерасти в разбор полётов, и даже не фигуральный, а самый что ни на есть буквальный. Нет уж, спасибо, на этот вечер хватило.       — Поживи с моим соседом с недельку, не только на громоотвод залезешь, — говорит Эдди, и ведь даже практически не врёт. «Соседство» с Веномом — тот ещё квест на испытание терпения.       Паук, хихикнув только, понимающе кивает пару раз и сползает пониже, твёрдо намереваясь спустить этого человека вниз. Нет, разумеется, не скидывать с крыши — это было бы ужасно невежливо со стороны «спасителя». Просто мягко и плавненько слететь с ним в обнимку к твердой земле. В этом нет ничего такого, как бы оно ни прозвучало, да.       — Романтика общажного сожительства, знакомо! Только у меня обычно перфораторы с утра пораньше. Ну так… — демонстративный взгляд с крыши куда-то в бесконечную тьму одиноких переулков, — мне помогать или всё-таки сами спуститесь?       Эдди не очень прельщает тот факт, что его собственное тело буквально назвали «общагой». Но, как ни крути, а пока что это самое подходящее описание к процессу симбиоза. И если несколько месяцев назад Веном проживал на правах заезжего гастарбайтера, то теперь он, вроде как… с пропиской? Ну хоть не на правах супружеской визы.       — От помощи бы не отказался, — всё-таки говорит Эдди. — Сам я, кажется, не в состоянии.       — Вот так бы сразу, а то начинается, — Человек-Паук, ни секунды больше не раздумывая, буквально сгребает мужчину в объятия и камнем падает вниз, едва морщась от вскрика прямо на ухо.       И ведь не надо так орать! Всего-то полминуты прошло, когда ноги любителя «отдохнуть» касаются асфальта буквально у того самого здания, на котором до этого сидел. А крику-то было!       «Это я, что ли, так орал», — отстранённо думает Эдди, смотря на асфальт под ногами.       «Это ты так орал, — пренебрежительно комментирует в сознании Веном. — Трухло. А пацан молодец».       — Знаешь, что… — Эдди от возмущения начинает говорить вслух, затем осекается, понимая, как это должно выглядеть со стороны, и поспешно исправляется, перенаправляя высказывание на пацана: — Если ты всех так с крыш снимаешь, то предупреждай хоть. Доведешь какую-нибудь старушку до инфаркта.       — Делов-то на три секунды, — легкомысленное пожатие плечами и пара похлопываний ладонью по плечу, — ничего, со всеми в первый раз бывает. Потом втягиваются, к слову. Даже старушки.       Эдди думает о звуке свыше шести тысяч герц, который на высоте нижней трети внешнего топливного бака ракеты буквально сдирает симбиота с хоста, оставляя один на один с полыхнувшим пожарищем. Так себе опыт. Не втягивает.       — Ладно, — он поднимает руку и проводит ладонью по небритому лицу. — Спасибо, в любом случае.       — Да не за что же…       Если бы не маска, прячущая лицо пацана, то вспыхнувшие алым щёки уже давным-давно осветили бы улицу не хуже фонарей вдоль дороги. Сколько раз он вот так вот помогал людям в самых разных мелочах, а всё никак не мог привыкнуть к простому «спасибо». Было в этом что-то особенное, даже волшебное. Растущее чувство собственной полезности и нужности. И самую капельку восставшая из-под плинтуса самооценка. И так каждый раз. А дома — красное лицо и пылающие то ли от стыда, то ли от простого смущения уши. Вот и сейчас Человек-Паук заметно мнётся, не знает, куда деть руки и просто прячет их за спину, отходя на шаг назад с таким видом, будто ничего не произошло.       — Это мой долг.       Эдди собирается было что-то сказать, но вместо этого хмурится и засовывает ладонь в карман штанов. Просто почувствовал, нежели реально услышал вибрацию. На экране смартфона высвечивается сообщение от редактора. Сообщение, от которого веет дэдлайнами, бессонными ночами и запахом тонны крепчайшего кофе, заваренного прямо на энергетиках.       — Мой долг меня тоже догнал, — мрачно комментирует он и кривовато усмехается. — Срань господня, и когда мне эту статью заканчивать…       Сообщение отправляется в «прочитанное, но не отвеченное», и Эдди убирает смартфон обратно.       — Ещё раз спасибо, — зачем-то говорит он.       Веном внутри отмалчивается. Эдди ещё чувствует его обиду, но теперь к ней примешивается что-то иное. Похожее на любопытство. Надо будет потом поинтересоваться у клинтарца, что его так зацепило.       — Еще раз «не за что»! — Паркер отмахивается отступая еще чуть-чуть. — Ну, вам пора статью дописывать, а мне — домой, героям тоже нужен отдых! Наверное… Не знаю, не важно, в общем. Рад был спасать!       Исчезает паутиныч, впрочем, также внезапно, как и появился до этого.       — Тебе хоть пятнадцать-то есть? — вопрос повисает в воздухе, когда Эдди видит только мелькнувшую вдалеке фигуру. — А… действительно, не важно.       Он зябко убирает руки обратно в карманы куртки.       — Веном?       Клинтарец молчит, но Эдди знает, что тот слышит и слушает.       — Ты чего-то почувствовал, да?       Симбиот отвечает только после короткой паузы:       «Мы его прощаем. Он тоже спасает, как и мы».