Жрец Семерых

Утром я опоздал на тренировку к мастеру поединков и получил епитимью от архонта. — Твое тело принадлежит Храму, Ан, и ты обязан о нем заботиться. Меня не интересуют причины опоздания, но ты должен осознать вину. Темный взгляд главы Храма был настолько тяжел, что захотелось склониться. Я смиренно опустил голову, готовый принять наказание. — Сегодня ты будешь служить женщинам. Прикусив губу, чтобы не дать вырваться невольному слову и не усугубить кару — архонт отлично знает, что я не способен обслуживать прихожанок, — я украдкой вздохнул и склонился еще ниже, чтобы он не увидел выражение лица. — Иди. Надеюсь, сегодняшнее служение будет тебе хорошим уроком. Я спустился в храмовый сад, где косые солнечные лучи штриховали тенями изумруд травы и янтарь дорожек, а в густых кронах деревьев щебетали птицы, свернул к длинной пристройке с кельями жрецов. Зайдя в купальню, сбросил хламиду, расстегнул фибулу на хитоне, переступил упавшую ткань и опустился в ванну. Через два шага солнца наступит полдень и молящиеся потянутся к Храму. Мое служение как жреца состоит в том, чтобы помочь прихожанам избавиться от зова плоти, дабы он не отягощал душу. Если все сделано, как до́лжно, молитва достигнет ушей Семерых и человек получит ответ, за которым пришел в Храм. Тщательно вымылся, втер масло — сегодня это грейпфрутовое, совсем чуть-чуть. Не терплю навязчивый аромат — как от потасканной гетеры, что пытается заманить клиента, выливая на себя благовония полными амфорами. Потянулся к пробке, лежавшей на полочке, ввел, немного себя растянув, — надеюсь, кроме женщин сегодня будут и мужчины. Подождал несколько капель, привыкая к чужеродному предмету внутри: лучше так, чем после служения лечить разрывы от грубого вторжения нетерпеливого прихожанина с большим членом. Набросил легкий хитон и вышел во внутренний дворик кельи, который закрыт высокими каменными стенами, увитыми виноградом, что прячут от посторонних глаз широкое ложе. Здесь все уже было готово: мой служка тщательно следит за чистотой и самого ложа, и приспособлений, которые я держу в низеньком шкафчике у изголовья, используя их для удовлетворения плоти молящихся. Паренек как раз менял воду в купальне для прихожан, что помещалась тут же — жрецу нужно видеть пришедшего, чтобы подготовиться, пока тот омывает тело. Служка ловко управлялся с делами: наполнив ванну, он проверил флаконы с благовониями, положил чистое полотенце и хламиду, в которую облачаются прихожане после омовения. Служки безымянны — придя в Храм, они отказываются от всего мирского и после получения жреческого сана нарекаются новым именем. Этот парень мне нравился: он был ловок, сообразителен, красив, а главное — не любил болтать. Прошлый служка молол языком без передыху, и заткнуть его мог только член во рту. Я подошел к парню, который шепотом пересчитывал полотенца, прикидывая — хватит ли, или придется бежать к гладильщицам за свежими. Он вскинул взгляд, приветливо улыбнувшись, в глазах плеснул намек на сочувствие. Жирный такой намек. Уже знает о епитимье. — Доброго тебе служения, Ан. Я принесу афродизиак. Схожу за бельем и по пути заскочу к алхимикам. Как тебя угораздило проспать тренировку? Я хмыкнул и неопределенно пожал плечами. Он пытливо посмотрел на меня, улыбнулся: — Опять засиделся в библиотеке? Смотри, узнает архонт — одними прихожанками не отделаешься. Будешь целую декаду купальню драить. Я отвесил ему легкий подзатыльник, он почти увернулся и задорно захохотал. Знает же, что прав. Храмовая библиотека — мое убежище, то единственное, что как-то смогло примирить со случившимся после того как отец отдал меня в Храм Семерых. Вчера я зачитался «Описаниями земель Ойкумены» знаменитого философа и путешественника Филетиса. Эллидийцы по праву им гордятся, а его «Путешествие по сопредельным державам Великой Эллиды» до сих пор считается непревзойденным, хотя с момента написания прошло три десятка лет. — Сегодня мастер поединков показывал новый прием. Завтра будет проверять, как мы его усвоили, — служка убрал стопку белья в шкафчик и обернулся ко мне. — Вечером покажу, иначе снова нарвешься на наказание. Я благодарно кивнул, и он умчался по своим делам: гибкий, легкий, стремительный, как лань. Сами Семеро благословили его для служения, из него выйдет отличный жрец. До полудня еще оставался примерно шаг солнца — и я вернулся в келью: следующая возможность отдохнуть представится только через три посетителя. Парень вернулся с флаконом афродизиака. Налил воды в кувшин, накапал нужное количество снадобья. — Взял с запасом, — озабоченно произнес он. — Зная архонта, думаю, что тебе, кроме теток, сегодня ничего не светит. Продержишься, Ан? — Не может быть, — неуверенно возразил я. — Я не могу целый день провести на возбуждающем, иначе потом полдекады буду страдать половым бессилием. Служка вздохнул, помялся, глядя на меня. Неуверенно предложил: — Давай я буду по утрам тебя будить? Мне не сложно. Я улыбнулся. Он был ко мне неравнодушен — но если об этом узнает архонт или кто-то из высших жрецов, епитимьей парню не отделаться. Его сурово накажут, а потом переведут к кому-нибудь другому: моему служке все равно, с кем работать — со жрецом или жрицей. — Не надо, у тебя могут быть неприятности. Обещаю впредь не засиживаться за полночь и не пропускать занятия. Жрец Храма обязан иметь красивое тело — тело воина, которое радует взор Семерых и облегчает служение. Поэтому с восхода солнца в течение двух шагов мы тренируемся. Не так, конечно, как настоящие воины, — это больше похоже на подготовку пифийских игроков, дополненную некоторыми воинскими упражнениями. У меня тренировки никогда не вызывали затруднений, и показанный сегодня мастером поединков прием наверняка мне известен. Когда-то я весьма неплохо управлялся с клинком, что охотно подтвердят с той стороны Стикса мои враги и недоброжелатели. Вспомнив о врагах и прежней насыщенной жизни вне храмовых стен, я безотчетно потер запястье с браслетом — моим тюремщиком. Из-за него кристаллы дверей Храма не выпускают меня наружу. При попытке сбежать — а я совершил их несколько, — тело пронзает боль, отключающая сознание. Попытки покинуть Храм я давно забросил — но все еще надеюсь, что когда-нибудь отец простит меня и позволит вернуться. Я бросил взгляд на один из кристаллов — тот самый, что охраняет выход на прихрамовую территорию. Оттуда приходят молящиеся, чтобы принять мое служение. Сбоку от двери — ступени наверх и еще одна дверь, которая ведет внутрь Храма. Кристалл на ней показывает, достаточно ли прихожанин освободился от зова плоти. Пурпурный цвет открывает проход к алтарю, где возносят молитвы Семерым. Желтый означает, что молящийся не достиг нужного состояния — и он уходит ни с чем. Если кристалл становится синим, то это значит, что прихожанин также не готов молиться, но уже по моей вине: плохо постарался. Тогда все приходится делать заново. Дверь, откуда появляются молящиеся, с той стороны тоже охраняет кристалл. Он закрывает доступ к месту служения тем, над кем не властен зов плоти — из-за старости или болезней, а также детям и подросткам, не достигшим совершеннолетия. И, конечно, тем, кто не внес плату. Звук гонга гулко разнесся над Храмом, и тут же распахнулась дверь. На пороге возникла дородная госпожа: спасибо архонту — вот и отработка епитимьи. Женщина сняла хламиду, больше похожую на парус, с трудом дотянулась до застежек хитона — ей мешала большая грудь. Мой взгляд скользнул по трясущимся складкам жира, дебелому телу, лишенному волос — явно из-за возраста, а не специального ухода, толстым ногам с выпуклыми синими венами, и я пару раз судорожно сглотнул, пытаясь подавить приступ тошноты. Служка увидел мое лицо и тайком сунул в руку небольшой флакон. — Там галлюциноген, — прошептал он едва слышно. — Ее телеса, конечно, никуда не денутся — руки тебя не обманут, но вид не будет настолько отталкивающим. Я сразу же отпил примерно половину. Вторая останется на случай, если кристалл станет синим и служение придется повторить. Вообще-то в Храме не приветствуются подобные вещества: по мнению архонта, должно быть достаточно афродизиака. Но наш мастер-алхимик с пониманием относится к таким случаям. Сам он ортодоксальный сторонник Семерых, считающий, что демонстрировать телесный недостаток красоты — это оскорблять богов, и таким прихожанам следует посещать часовню, что находится при Храме: там, где они самостоятельно унимают зов плоти, а храмовые служители только наблюдают. Но и плата в часовне раз в десять меньше, а Храму это невыгодно. Поэтому мастер-алхимик, хоть и бурчит, но снабжает жрецов нужным снадобьем — пусть хоть глаза порадуются! — а храмовое начальство делает вид, что ничего не замечает. Пока почтенная госпожа плескалась в ванне, очищая необъятное тело, которое мне предстояло удовлетворять, я поспешил привести себя в форму, необходимую для служения. Подавил вздох, достал афродизиак и сделал щедрый глоток. Сбросил хитон, легко надавил на плечо служки: — Давай, парень. Привычно опустившись на колени, он взял в рот член, который спал сладким сном, не выказывая желания отрабатывать епитимью, и стал выправлять положение. Умелый язык заскользил по плоти, ладонь мягко охватила мошонку, нежно сжала. Член налился, головка высвободилась — и была встречена поцелуями, вылизыванием и посасыванием. Я закрыл глаза, учащенно дыша, и откинулся на столбик балдахина. Служка потрясающе сосет, я много раз говорил ему об этом. В ответ он только усмехался: «Всё для тебя, Ан». Главное, чтобы он сейчас не перестарался — если я спущу ему в рот, даже афродизиак не поможет быстро восстановиться. — Достаточно. Слегка оттолкнул парня и сделал еще глоток. Он внимательно посмотрел снизу вверх, оценивая степень моей готовности. Кивнул, прошептал: — Думаю, этого хватит, — но в голосе слышалось сомнение. Во время служения у него не будет возможности мне помочь, вся надежда — на обширную коллекцию фаллосов, где есть изделия на любой вкус: из полированного дерева с мастерски сделанными изгибами, складками и венами, прекрасные гладкие яшмовые и нефритовые стволы. И мой любимец: из золотисто-розового мрамора, настолько искусно выточенный, что на ощупь не отличить от настоящего, если забыть, что мужская плоть не в пример горячее. Служка легко поднялся с колен, напоследок приласкав меня рукой и размазывая по головке выступившую смазку. Я зашипел сквозь зубы: накатило острое наслаждение, на грани боли — результат воздействия афродизиака. Парень подмигнул и убрался в свой закуток у купальни, оставив в занавеске щель, чтобы следить за происходящим и явиться, когда будет необходимость. Тем временем посетительница закончила омовение и прошествовала к ложу. — Ложитесь, госпожа. Она окинула меня оценивающим взглядом, задержав взгляд на уровне паха. — Ты очень красив, юноша. Но, боюсь, этого недостаточно. Я вопросительно поднял бровь, и она пояснила: — Мне нужен хлыст. И подчинение. Я на мгновение потерял дар речи, представив эту дородную женщину исхлестанной и на коленях. Что-то, видимо, отразилось на лице, поскольку она, неприятно усмехнувшись, уточнила: — Твое подчинение, жрец. Я покачал головой и указал на ложе. Она поджала губы и с кряхтением принялась устраиваться. К счастью, на постель легла уже красивая женщина среднего возраста — ухоженная, с крепкой грудью, умеренно широкими бедрами и стройными ногами. Подействовал галлюциноген. Я облегченно выдохнул. Устроившись рядом, решил попробовать грубые ласки — разговор о хлысте всколыхнул злой азарт. Прихватил зубами ее палец, пососал, снова прикусил, поднялся жалящими поцелуями к сгибу локтя, захватил зубами кожу и чувствительно прижал. Госпожа охнула и задышала чаще. Повторил то же и с другой рукой. На мою беду, губы и пальцы ощущали рыхлое тело с дряблой кожей, поэтому я старался держать глаза открытыми, опасаясь, что телесное прикосновение напрочь убьет желание. Но член стоял крепко — спасибо афродизиаку, — ничуть не хуже фаллосов из моей коллекции, и я по-прежнему ощущал сильное возбуждение. Добравшись до груди, сильно прижал соски, оттянул их и выкрутил. Почтенная госпожа тяжело дышала и даже иногда сладострастно постанывала. Склонился над ней, прикусил сосок. Она громко застонала и неожиданно схватила меня за волосы: — Перевернись, я сяду сверху! У прихожан нет права приказывать жрецам во время служения. Я мягко освободился и покачал головой. — Лежите, госпожа. Я все сделаю. Если она будет сверху, я превращусь в лепешку, хотя меня никак нельзя назвать хрупким и изящным. В свои двадцать два года я имею рост три эллидских локтя два пальца и вес три таланта пять мин — и при этом ни халька жира. Грубо вторгся в нее пальцами. Женщина дернулась и зашипела — я причинил ей боль, в промежности ощутимо повлажнело, но не достаточно, чтобы войти. Дотянулся рукой до флакона с маслом — вряд ли она станет более готовой, чем сейчас. В запахе благовоний улавливался сандалово-мускусный аромат, который я воспринимал как мужской. Горячо возблагодарил служку и Семерых — теперь, по крайней мере, у меня будет шанс кончить. Без лишних нежностей развел женщине ноги и грубо вошел. Она охнула и вцепилась мне в спину, царапая ногтями. Задвигался размашисто и жестко, надеясь, что какое-то время смогу удерживать темп. Спустя четверть шага пришлось перевернуть ее на четвереньки и брать сзади, руки держали плохо — хоть я и опоздал на тренировку, но мастер поединков успел погонять меня по арене, заставив отрабатывать пропущенное. Намотав волосы на кулак, я вбивался в нее с упорством быка в период гона. Еще пятнадцать капель — и я кончил: для этого пришлось закрыть глаза и призвать фантазию, опираясь на мускусный запах, витавший над ложем, потому что все чувства громко вопили о подлом обмане. Но даже выплескиваясь в необъятное нутро, я судорожно пытался сообразить, какой фаллос использовать, чтобы достойно завершить работу. К огромному облегчению, госпожа кончила следом за мной — правда, ее оргазм был настолько слаб, что в первый момент я решил, что ошибся. Но нет — она судорожно дышала, перевернувшись на спину и закатив мутные глаза. — Хорошо, но недостаточно, — ее голос живо вернул меня к реальности, и я беззвучно застонал. Если кристалл станет синим, пытка продолжится. Покряхтывая, женщина с трудом свела ноги и сползла с ложа. Служка помог ей облачиться и проводил к двери, ведущей в Храм. Я смотрел, затаив дыхание, и, когда кристалл полыхнул желтым, еле удержался от победного вопля — я ни при чем! Женщина неодобрительно поджала губы и покачала головой. Горестно вздохнула: — Опять золотой талант шелудивому псу под хвост. А дочь родить должна со дня на день! Раскинувшись на ложе, я наслаждался передышкой после тягостного служения. Следовало найти силы, чтобы встать и пройти в келью — мне полагался перерыв в полушаг солнца перед следующим посетителем. Тем временем женщина, оправляя складки хламиды и без конца перестегивая фибулу, изливала душу служке, что менял в купальне воду и раскладывал чистое белье. — …плохо тягость переносит. А нам нужен наследник, крепкий и здоровый. Парень, похоже, проблемой проникся, поскольку не преминул дать совет: — Пусть ваш зять придет помолиться. Я скосил глаза: госпожа презрительно скривила рот и махнула рукой: — Зять… Жрицы с ним бессильны. Как он моей дочери ребенка заделал — ума не приложу. — Может, у жрецов получится? Я представил зятя почтенной госпожи — такого же необъятного телесами и похожего на нее. Не удержался, передернулся от отвращения и сбежал к себе. Служка, перестелив ложе, появился с подносом, где поместилась плошка творога, несколько ломтиков сыра, зажаренного в оливковом масле, и тонкие пластины вяленого мяса. Ни хлеба, ни фруктов — до заката придется довольствоваться этим. — Поешь, Ан. Много сил потратил. — Ирония в голосе была слишком явной, и я зарычал. Но тут же подскочил, как укушенный в зад. — Амулет! Аид меня побери, я совсем про него забыл! Сколько у меня осталось времени? — Двадцать капель, беги скорее! Я помчался к мастеру-артефактору. Жрецы Храма, прислуживающие женщинам, наносили на кожу перечеркнутый знак «гамма», чтобы предотвратить зачатие. Иногда амулет давал сбой — и тогда прихожанка беременела. Считалось, что такой ребенок поцелован богами и это сулило ему долгую жизнь, полную удачи и благополучия. Но я не собирался плодить бастардов: какую бы счастливую судьбу им ни уготовили Семеро — кинжал убийцы находил каждого, иногда вместе с матерью, если у нее не хватало ума держать язык за зубами. А я, как ни мечтал позлить отца, все же был не настолько циничен. Когда я, потирая левое предплечье с начертанным знаком, вернулся к себе, в ванне плескался следующий прихожанин. Совсем молодой парень, вчерашний подросток. Похоже, это его первое моление. Я вознес благодарственное слово Семерым — не женщина! Еще раз смазал себя — на всякий случай, поскольку еще не видел, каким достоинством обладает нынешний посетитель. Хмыкнул: парень наверняка захочет быть сверху, вот как пить дать. Он вытерся и, не потрудившись накинуть хламиду, подошел ко мне, жадным взглядом облизывая тело. Его член, аккуратный и не слишком большой, оказался в полной готовности. Юноша был нескладным, имел непропорционально длинные конечности, худой торс с выступающими ребрами и ключицами и тощую бледную задницу. — Какие будут предпочтения, господин? Паренек явно расслышал насмешку в моем голосе, хотя — видят Семеро! — я пытался сдержаться. Он вскинулся, грозно нахмурил брови, что выглядело довольно комично, и ломко-командным тоном заявил: — Я сверху! Я тихо фыркнул. В этом возрасте самоутвердиться — первейшее дело, он даже не понимает всю прелесть нижней позиции. Но спорить с ним не стал, не имел права. Вот если кристалл окрасится синим, я смогу действовать, как сочту нужным — работа есть работа, я должен удовлетворить прихожанина даже в том случае, если он сам не знает, чего хочет. Без разговоров я улегся на ложе и развел ноги, послав юноше призывный взгляд и постаравшись скрыть неуместную снисходительность. Он сглотнул и полез ко мне, бестолково и жадно шаря руками по телу, потянулся поцеловать в губы, я чуть отвернулся — и он мокро скользнул по скуле. Попытался ткнуться членом в лицо, но сам понял, что долго не продержится. При этом парень без конца облизывал губы и жарко дышал. Потом велел мне перевернуться на живот, подтянуть ноги и тут же попытался вставить. Головка члена мазнула по анусу — и парень кончил. Он застонал — и тут же заскулил от обиды. Губы задрожали, в глазах блеснули слезы. Я подхватил принесенное служкой влажное полотенце, стер семя и мягко уронил парня на постель. Обхватил лицо, огладил большими пальцами острые юношеские скулы. — Не переживай. В первый раз всегда быстро. Сейчас будет дольше. У него была смуглая бархатистая кожа, лишенная юношеских угрей — если его семья способна заплатить золотой талант для вознесения молитвы Семерым, то наскрести пару мин целителю проблемы не было. — Я не в первый, — он шмыгнул носом и быстро утер рукой глаза. Прошептал, не сводя с меня взгляда: — Ты такой красивый, что невозможно сдержаться. Я внимательно оглядел парня. У него были классические эллидские черты — очень гармоничные, через год-другой он станет настоящим красавцем, если, конечно, будет хорошо тренировать тело и нарастит хоть немного мышц на свои мослы. Прошелся по его рукам — от пальцев до плеч, поцеловал шею над ключичной ямкой и провел языком по впалой юношеской груди. Парень ахнул и выгнулся, подставляясь под ласку. Я воспользовался этим, чтобы поцеловать маленькие темные соски, вылизать вокруг нежную кожу, тронутую жарким эллидским солнцем. Огладил живот, поцеловал под пупком — там, где начиналась дорожка волос, спускаясь к паху. Прошелся по ней языком, коснулся дыханием члена — вполне готового к новым свершениям. Он выгнулся еще больше, подался бедрами вперед, недвусмысленно намекая о желании. Я взял член в руку, поцеловал аккуратную головку и тут же подул — чего доброго, парень и второй раз долго не продержится. Он поерзал, заявил нетерпеливо и требовательно: — Возьми в рот, сейчас же! Я усмехнулся и в отместку перешел к бедрам, оставив член без внимания. Парень захныкал, капризно надув губы, но командовать больше не пытался. Пройдясь поцелуями по внутренней стороне бедра сначала одной, затем другой ноги, я мягко развел их, согнув в коленях — обеспечивая себе доступ к местам служения. Поцеловал промежность, чуть солоноватую и терпкую на вкус. От парня приятно пахло лавандой и немного семенем с легкой примесью чистого юношеского пота. Я выбрал и тщательно смазал самый маленький фаллос, яшмовый, без крупной головки. Для первого проникновения — самое оно. — Расслабься и доверься мне. Парень нетерпеливо ерзал ягодицами, шумно дышал и облизывал губы. Он раздвинул ноги так широко, как смог, и попытался схватить меня за волосы. Я мягко отвел его руку и чуть укоризненно покачал головой: — Поверь, я лучше знаю, как доставить тебе удовольствие. Он вцепился в покрывало, не спуская с меня блестящих, темных, как оливы, глаз. Я еще раз прошелся языком по промежности, вызвав судорожный стон, лизнул анус, пытаясь хоть немного расслабить плотно сжатые мышцы. Будет сложно. Парень — девственник, а я должен доставить ему удовольствие. Может, он согласится без проникновения? Перевернул его на живот, чтобы помочь расслабиться. Тонкой струйкой налил масло на худую спину с выступающими позвонками, растер по плечам, успокаивая прикосновениями. Он по-прежнему ерзал — пришлось подсунуть подушку ему под бедра. Парень чуть слышно выдохнул. Я массировал спину, поглаживая теплую кожу широкими мягкими движениями и тут же проходился следом кончиками пальцев, губами и языком. Он уже громко стонал и требовал большего. Раздвинул ему ягодицы, прошелся языком и поцеловал. Осторожно ввел яшмовый фаллос, продвигаясь буквально по четверти пальца — но парень все равно дернулся и попытался отползти. — Переворачивайся. Я снова уложил его на спину и одновременно с проникновением взял в рот член. Юноша громко ахнул, застонал и выгнулся, пытаясь задвинуть поглубже. Я не возражал: главное — он не заметил вторжения. — Еще, глубже! Ну же, Ан!.. Я вздрогнул от неожиданности — и отстранился. Рывком подтянулся, заглядывая ему в глаза. — Ты знаешь, кто я? — Конечно… Кто же тебя не знает? Обычно те, кто меня узнавал — а таких, к счастью, было немного, — сообщали об этом сразу. Парень, похоже, проговорился случайно. Боялся, что прогоню и ему придется искать другого жреца? Увидев заминку, он расстроился, в глазах мелькнуло отчаяние. Я успокаивающе погладил его и снова занялся своей работой. Вряд ли он знал, к кому из жрецов попадет — жребий непредсказуем. Правда, еще оставался храмовый распорядитель, но на моей памяти подкупить его никому не удавалось — слишком велик был страх простых смертных перед возможным гневом Семерых. Парень снова облизал губы и лихорадочно зашептал: — Я благословлен богами, раз попал к тебе при первом молении. Только не прогоняй меня, Ан! Я торопливо прижал палец к его губам и покачал головой. — Не надо. Я просто жрец Семерых, а имя, когда-то звучавшее за этими стенами, больше не имеет значения. Снова вернулся к своему занятию, стремясь побыстрее отвлечь юношу от ненужных мыслей. Отыметь бы его до звезд в глазах, чтобы забыл обо всем на свете! Аккуратно вытащил фаллос и заменил его пальцем, заглатывая поглубже, облизывая головку и ствол. Парень поплыл и напрочь забыл нежеланную тему. Вот и хорошо. Я добавил еще палец, энергично отвлекая, но он все равно дернулся. Тут я нащупал все, что требовалось, — и он вскрикнул и выгнулся. Я заменил пальцы фаллосом побольше — из полированного дерева, и, продолжая массировать, начал активно работать ртом. Юноше хватило пары капель клепсидры, чтобы бурно кончить, — я успел отстраниться в последний момент. На какое-то время он отключился. Я собирался позаботиться о себе самостоятельно, но парень вдруг открыл глаза и умоляюще протянул: — Возьми меня сейчас, прошу! Я хмыкнул: — Сначала в себя приди. На сегодня хватит, иначе вообще на ногах не удержишься. Тебе молитву Семерым возносить — еще помнишь, для чего пришел в Храм? Судя по растерянному виду, юноша об этом забыл. — Я хотел бы, чтобы ты стал моим первым… — начал он несмело, но я тут же перебил его: — Найди себе любовника, взрослого и опытного. Такого, чтобы был нетороплив и нежен. Я улыбнулся, необидно потрепал его по волосам и легко подтолкнул в сторону двери в Храм. — Иди. Я должен убедиться, что кристалл тебя пропустит. — Вдруг придется идти еще на один заход? Мои опасения оказались напрасны. Кристалл налился пурпуром — и парень, напоследок оглянувшись, шагнул за дверь. Я сжал рукой член, но служка, проскользнув на ложе, тихо попросил: — Позволь мне, Ан. Я откинулся на подушку и закрыл глаза. Умелые губы быстро довели до разрядки — я здорово завелся во время служения. Отдышавшись, поплелся в купальню, а служка занялся обычной работой. До следующего посетителя оставалось еще двадцать капель, поэтому, недолго думая, я вернулся к чтению взятого тайком из храмовой библиотеки «Описания земель». Вчера я остановился на том месте, где Филетис рассказывает о королевском дворце в столице соседней Вингории. Повествование украшали собственноручно сделанные автором зарисовки дворцовых фресок, которыми я долго любовался. Время пролетело незаметно, и очнулся я, когда меня негромко позвал служка — в купальню вошла следующая посетительница. К счастью, это оказалась красивая эллидийка примерно моего возраста или чуть моложе, судя по брачным браслетам — замужняя. Кажется, мы виделись за стенами Храма, ее лицо выглядело знакомо. Но девушка ничем не выдала, что знает меня. Дозы афродизиака хватило, чтобы я помог ей унять зов плоти, она осталась очень довольна. Кончая, она вскрикнула, ее красивый, четко очерченный рот забавно округлился, а глаза, в которых острое вожделение сменилось мягкой истомой, засияли таким восторгом, что я заподозрил ее супруга в полном эгоизме. Создалось впечатление, что оргазм девушка испытала впервые в жизни. Надеюсь, мое служение заставит ее задуматься о роли мужа в супружеской постели. Или она решится завести любовника, чтобы не платить золотой талант за то, что совершенно бесплатно может получить от последнего нищего Эллиды — и для этого молиться Семерым ей совсем не обязательно. Ну а я вознес горячую молитву богам с просьбой послать мне мужчину. Вдруг прислушаются?