Жрец Семерых

Следующий шаг солнца я с чистой совестью посвятил легкому обеду и заметкам Филетиса по вингорской истории — меня особенно интересовало оружие, которое предпочитала дворцовая гвардия. По утверждению автора, вингорские кинжалы, сделанные умельцами Монсильвании, знавшими некий секрет обработки стали, ничем не уступали знаменитым медисским клинкам. Я бы не отказался сравнить — кинжал из медисской стали лежал тут же, у изголовья. Отец не стал забирать его, когда отправлял меня в Храм. Я даже рискнул выбраться в библиотеку с целью поискать и, если получится, вынести какой-нибудь оружейный трактат, но был пойман за руку. К счастью, библиотекарем, а не архонтом, иначе бы легко не отделался. А так с меня взяли обещание прийти в конце декады и два солнечных шага посвятить переписыванию священных текстов. После чего я ретировался к себе — время большого перерыва было на исходе. Понадеявшись, что следующим посетителем окажется мужчина, оставшийся десяток капель времени я потратил на купание и растягивание. И был вознагражден. Служка, просочившийся в келью, тихо кашлянул и сообщил: — Ан, там твой варвар опять пришел. На миг сердце замерло, а потом пустилось вскачь бешеным галопом. Пришлось потратить каплю-другую, чтобы отдышаться и натянуть на лицо бесстрастную маску, прежде чем выйти к посетителю. Этот человек впервые пришел год назад и с тех пор появлялся дюжину раз. Причем последние три посещения приходились на этот месяц. Я не знал его имени, но это был самый потрясающий любовник, которого Семеро могли ниспослать смертному. Он бывал разным: настойчивым и нежным, нетерпеливым и упоительно-ласковым, яростно-несдержанным в сексе и заботливым после него. Но он никогда не был груб со мной и ни единого раза не оставил меня неудовлетворенным. Можно было подумать, что именно он — жрец Храма, а я — обычный прихожанин, пришедший сюда вознести молитву. Какое-то время назад я признал — ибо не имел привычки врать самому себе, — что давно и безнадежно в него влюблен. Невзирая на то, что тем самым гневлю богов. Ведь тело жреца служит Семерым — и только им принадлежит его душа. Но если бы мне дали возможность выбирать: встретить варвара и влюбиться или никогда не знать и жить спокойно — я бы все равно выбрал вариант «встретить». После такого и умереть не жалко — будет что вспомнить на смертном одре. Варвар был вингорцем, то есть как бы и не совсем варваром. Для жителей благословенной Эллиды все, кроме них — варвары по определению. Я же большей частью лишен исконного эллидского снобизма, в чем мне, кстати, очень помог Филетис со своими «Описаниями» и «Путешествиями». Когда я вышел из кельи, мой вингорец уже ожидал у ложа. Заметив меня, засиял широкой улыбкой, плавно переместился ближе, обнял, зарывшись пальцами в волосы. — Здравствуй, фи́ам. Соскучился? Я жадно рассматривал его лицо. С момента последней встречи он ничуть не изменился, и — да, Аид забери! — я соскучился! — С чего бы? — хмыкнул я независимо. — Виделись полдекады назад. Это ты соскучился, раз пришел так быстро. Кстати, что такое «фи́ам»? Черные глаза глянули прямо в душу, от чего сбилось дыхание и потянуло в паху. Варвар моргнул и отвел взгляд. — Ничего стоящего, не обращай внимания. Может быть, когда-нибудь скажу. Почему ты еще одет? Он быстро снял с меня хитон и сдернул простынь, обмотанную вокруг собственных бедер. Уронил на ложе, сделав подсечку, и навалился сверху. — Я ужасно соскучился по тебе, Анактеон. Неужто прошло всего пять дней? Мне кажется, не меньше месяца. — И тут же заткнул поцелуем, лишив возможности что-то ответить. Вингорец был единственным, кому я позволял себя целовать и называть полным именем. Он покрыл лицо и шею жадными поцелуями, что-то бормоча при этом на своем наречии. Я поплыл, но стоило услышать эллидийскую фразу «мальчик мой», как я рывком перевернул его на спину, прижал сверху и свирепо осведомился: — Где ты тут мальчика видишь? Варвар посмотрел мутным взглядом, жарко дыша и облизывая губы. И вдруг криво ухмыльнулся: — Могу назвать птенчиком. — Голову оторву, — рыкнул я в ответ и сильно прикусил кожу в основании шеи. Варвар совершил рывок, и я снова оказался под ним, придавленный тремя с половиной талантами мощного тренированного тела. Он завел мои руки за голову и навалился всей массой, препятствуя дальнейшим трепыханиям. — Учти, Ан, еще одно движение — и мы свалимся с этой странной кровати. Может, полежишь пока спокойно? — А может, ты побудешь сегодня снизу? Так, для разнообразия? — И не надейся, фиам. Я давно заметил, что ты подбираешься к моей заднице. — Даже отпираться не буду. — Поскольку руки были по-прежнему крепко прижаты к ложу, мне пришлось дунуть, чтобы убрать со лба прядь волос. Варвар заметил это и нежно отвел волосы в сторону. Мягко поцеловал одно и другое веко, скулы, лизнул ухо. Я невольно задрожал, а он победно ухмыльнулся и заявил: — Вообще-то, ты обязан называть меня «господин». — Что желаете, господин? — последнее слово я умудрился прошипеть, несмотря на отсутствие в нем подходящих звуков. Варвар расхохотался, перевернулся на спину и уложил меня сверху, одной рукой зарывшись в волосы, а второй поглаживая спину и то, что ниже. — Я желаю тебя. Ничего нового, верно? Он снова поцеловал меня, но сейчас это был знак нежности, а не клеймо завоевателя. Правда, нежности хватило всего на несколько капель, а после этого мы сорвались в бешеную страсть — как оно обычно и бывало. Поцелуи, укусы, жаркие зализывания, засосы на самых видных местах. Я невольно порадовался, что предварительно растянул себя, потому что иначе рисковал получить повреждения — член у варвара был весьма крупный, а на подготовку у меня не хватило бы терпения. Секс с этим человеком превращал меня в безумное животное. Я отдавался ему до конца, каждый раз — как в последний. И мне никогда не хватало положенного полушага солнца, чтобы прийти в себя после его ухода. Но сейчас он был здесь, со мной. Рывком перевернул меня на живот, заставив встать на колени и силой надавив на затылок так, что я рухнул носом в подушку. Прикусил кожу между лопатками, рыкнул: «Мой!» и заклеймил засосом. Я дрожал от возбуждения, в ушах шумела кровь, а в паху скручивало от дикого желания. Всё, что я хотел — чтобы варвар засадил мне и утвердил свое право владеть, подарив упоительное ощущение принадлежности. Но он, как назло, медлил, а заметив, что я начал ерзать задом, вообще остановился. — Не торопись. Я хочу доставить тебе удовольствие. — Так доставляй, Аид тебя забери! Или я сейчас кончу без твоей помощи! Он тихо засмеялся и спустился вниз поцелуями. Развел в стороны ягодицы и после недолгой паузы заметил низким вкрадчивым голосом: — Я вижу, ты хорошо подготовился. — И тут же засунул в меня язык. Мой хриплый стон разнесся по дворику, порождая многочисленное эхо. Я снова уткнулся в подушку, из всех сил пытаясь сдержаться и не помочь себе кончить прямо сейчас. — Если ты мне сейчас же не вставишь, клянусь Семерыми, я сам тебя нагну! То ли угроза подействовала, то ли варвар сам уже был не в силах терпеть, но я наконец получил, что хотел, да так, что перед глазами вспыхнули звезды, а эхо — громче прежнего — снова заметалось по дворику. Он задвинул мне сразу на всю длину, без всякой раскачки и не дав ни капли для привыкания. Острое наслаждение прошило от задницы до макушки, и все, что я мог — это хрипло вскрикивать в такт мощным толчкам, выбивающим из меня все понятия о реальности. Я потерялся за пределами Ойкумены, чтобы спустя безвременье рассыпаться на атомы, снова родиться и умереть во вспышке. Наверное, я при этом орал, потому что через некоторое время — не знаю, сколько его прошло: несколько капель? несколько шагов солнца? — я с трудом разлепил веки и еле слышно просипел: — Варвар, ты живой? Он ответил спустя каких-то полкапли, хрипло и тягуче: — Это было божественно, фиам. Впрочем, с тобой всегда так, по-другому у нас не бывает. Я слабо взмахнул рукой, надеясь, что этого жеста хватит служке. Тот бесшумно возник с кувшином, полным холодной лимонной воды. Я сделал несколько жадных глотков и протянул кувшин любовнику. Он со стоном подтянулся, с заметным трудом устроился на нескольких подушках и пробурчал: — Дурацкая кровать. Кто ее придумал? Спинки нормальной нет, сесть невозможно. После этого заткнулся, приник к кувшину и стал шумно пить. Я смотрел, как двигается кадык, как капельки воды срываются с запотевшего кувшина и, падая на грудь, оставляют на коже влажные дорожки. Еле удержался, чтобы их не слизать, и заставил себя отвести взгляд. И наткнулся на отметины, щедро украшавшие собственное тело. — Скажи, ты специально так меня метишь? Он даже не стал делать вид, будто смутился. Хмыкнул, криво ухмыльнувшись: — Конечно, специально. Твое тело потеряло надлежащий вид, и теперь до самого заката ты не сможешь продолжать служение. — И что я буду делать до заката? — Разговаривать. Со мной. А завтра в полдень я тебя отсюда заберу. В голове была блаженная пустота, а тело налилось приятной тяжестью. Я лениво удивился: — Что за шутки? — Я не шучу, Анактеон, сын басилевса. Я сел рывком — и откуда только силы взялись? Пристально всмотрелся в лицо, знакомое до последней черточки. Варвар был абсолютно серьезен. — Что это значит, варвар? Он резко навалился на меня и выдохнул в губы: — Меня зовут Андраш. Пришла пора поговорить. — Да, не мешало бы. А то, знаешь ли, я начинаю думать, что ты душевно болен. Я не могу уйти из Храма, — я сунул под нос варвару, то есть Андрашу, браслет и даже рукой потряс. — Я тут типа в тюрьме. Отбываю наказание. — Расскажешь, что случилось? За что тебя басилевс сюда сослал? Я скинул его с себя, улегся набок, подперев рукой голову. — А что ты знаешь? — Немного. — Андраш устроился на спине, положив руку под голову и упершись взглядом в балдахин. — Три года назад в эллидской столице из-за вспыхнувших волнений был убит вингорский посол. Приехавший из Дибрацена королевский дознаватель признал смерть случайной, и король Бартош удовлетворился извинениями и щедрыми подарками басилевса Анакроса. Дело благополучно замяли. Но сразу после подавления волнений младший сын эллидского правителя почему-то оказался в Храме Семерых в качестве жреца. Что это значит? Неужели ты собственноручно грохнул нашего посла? Я поперхнулся смешком и затряс головой: — Ну ты и фантазер. Книги не сочиняешь? — Рассказывай, — потребовал Андраш. — Боюсь, моя фантазия меркнет в сравнении с реальностью. Не представляю, что нужно совершить наследнику, пусть и третьему в очереди, чтобы из него сделали храмовую проститутку. И после этого вы называете нас варварами. Нас! А сами? — Андраш выдохнул и покачал головой. — Говори, в чем провинился? — Да все просто. — Я наклонил кувшин и немного потряс, поймав губами последние пару капель. Сделал знак служке, чтобы принес разбавленного вина. — Три года назад начальник дворцовой стражи Кидемон убил моего любовника. Жестоко и нагло, на глазах свидетелей. Связанного, безоружного, избитого до состояния куска мяса. Вряд ли это был приказ отца. Характер у басилевса, конечно, не сахар, но — при всей его неоднозначности — он не сторонник бессмысленной жестокости, к тому же совершенной прилюдно. Скорее всего, Тирос сам где-то перешел дорогу бешеному псу. Разумеется, я не мог спустить подобное с рук. Нанял убийц. Они прирезали Кидемона — и трех его любовниц, которые по недосмотру исполнителей оказались с ним в спальне. К сожалению, одна из его любовниц оказалась также любовницей отца, — я хмыкнул. — Мое упущение, как-то не следил за личной жизнью басилевса, недосуг было. Но это не все. Конечно, басилевс разъярился, казнил стражников, дежуривших в ту злополучную ночь у покоев Кидемона, а остальных приказал высечь плетьми — в воспитательных целях. Но стража оказалась не пальцем делана и подбила на смуту первую илу, казармы которой расположены за дворцом. Отец выдвинул против бунтовщиков столичные войска, волнения перекинулись на город. Кроме вашего посла погибло несколько сотен горожан… А виноват, по мнению басилевса, оказался я. Правда, перед тем, как меня отправили в Храм, я успел прирезать криворуких убийц за излишнее рвение, ибо если нет мозгов, нечего коптить небо Ойкумены. Мне ни капли не жаль Кидемоновых шлюх, но если прощать подобное, прислуга на голову сядет. Мы помолчали. Я погрузился в воспоминания, Андраш переваривал услышанное. — Да, — наконец протянул он задумчиво. — Моя фантазия пасует… Я помню твоего Тироса, — неожиданно сменил он тему, — высокий мощный блондин с голубыми глазами, волосы забраны в высокий хвост. — Его мать была из северных варваров. Дворцовые красавицы изводили краску талантами, чтобы добиться такого же оттенка волос, как у него. — Вы хорошо смотрелись вместе. Ты любил его? Я неопределенно дернул плечом. — Это было давно. А где ты нас видел вместе? Я редко бывал во дворце, отец не настаивал на моем присутствии. — На приеме у басилевса. Я был в составе вингорского посольства. Я с сомнением поглядел на Андраша. — Я тебя не видел. Иначе бы запомнил, уверен. Он хмыкнул: — Сомневаюсь. Ты не замечал никого, кроме своего любовника. А я в тебя влюбился сразу, с первого взгляда. Я ехидно ухмыльнулся и пихнул его локтем в бок. — Да ладно, не заливай. Ты не похож на героя любовных романов. И вообще, скоро закат, тебе пора на моление. Андраш внимательно рассматривал мое лицо. Потом легко согласился: — Ну и не верь, как хочешь. А на моление я не пойду. Все, что мне надо, я уже вымолил, а лишний раз донимать Семерых своими просьбами… — его слегка передернуло. Я встрепенулся: — Да-да, продолжай. Ты упоминал, что завтра меня отсюда заберешь. Андраш заулыбался, подтянул к себе, устроил меня на плече и заявил: — Я же говорю, уже узнал у Семерых все, что надо. Мне было видение. — И?.. — поторопил я. — Завтра в полдень солнечное затмение. Полная тьма продлится всего две минуты. То есть, по-вашему, две капли… Почему вы не пользуетесь механическими часами, скажи пожалуйста? Весь мир давно измеряет время часами и минутами, а просвещенные эллидийцы, как и тысячу лет назад, — шагами солнца и каплями клепсидры! — Не отвлекайся, — потребовал я, уставившись ему в лицо. — Что там про затмение? — Когда наступит темнота, браслет сам спадет с твоей руки. И ты отсюда выйдешь. Звучало как-то бредово. — А если нет? Андраш нахмурился: — Ты сомневаешься в видениях, ниспосланных Семерыми в ответ на молитву? К тому же, позволь напомнить, я молился не один и даже не два раза. Правда, видение сначала было довольно смутным, только три месяца назад мне наконец удалось определить дату затмения и… — Подожди, — перебил я его. — Во сколько тебе обошелся подкуп храмового распорядителя? Двенадцать посещений за год — а ведь я не единственный жрец, который проводит служение с мужчинами. Или… — догадка вспыхнула молнией, — ты к каждому из жрецов ходил столько раз?! Андраш засмеялся и крепче прижал меня к себе. — Ничего подобного. Пару раз жребий действительно выпадал на других, но я уходил. На третий раз я заплатил распорядителю пять талантов, но он все равно трясся от ужаса, что кто-нибудь узнает. А больше и делать ничего не пришлось. Веришь, в каждый мой приход жребий выпадал на тебя. Потому что в первое же моление я попросил Семерых связать наши жизни. Ну, а потом искал пути тебя отсюда вытащить, потому что басилевс даже слушать ничего не хотел. Заявил, что ты послужишь в Храме еще лет пять-семь, пока будешь востребован в качестве жреца, а потом он тебя сошлет куда-нибудь с глаз долой, чтобы ты не позорил род. — Вот сволочь! — Конечно, я знал, что басилевс не испытывает ко мне теплых отцовских чувств — может быть, из-за матери, которая неоднократно пыталась его отравить, а может быть, еще по какой-то причине… Но чтобы настолько мерзко со мной поступить? — Но три месяца назад Анакрос заявил, что не будет препятствовать воле Семерых — мол, он пока еще не спятил. И если браслет действительно спадет, я могу тебя забирать при условии, что мы никогда не появимся в столице. Я приподнял бровь: — Мы? — Ну да. Завтра ты выйдешь отсюда к храмовому алтарю, и мы обвенчаемся. Я освободился из объятий и потянулся выпить вина, но, услышав сказанное, выплюнул все, что набрал в рот. — Обвенчаемся?! С чего бы? Пусть за последние три года я приобрел определенную репутацию, и для меня теперь навсегда закрыты двери знатных домов, но это не значит, что я буду принимать предложение первого встречного. Во мне кровь басилевсов! Я очень тебе благодарен и всё такое, безмерно ценю твои усилия и сожалею о непомерных тратах. Но замуж — это слишком. Андраш сузил глаза. — Первого встречного, значит? Он снова рывком подмял меня, а я, хоть и был готов к подобному, не успел ничего предпринять, и был придавлен к ложу без надежды скинуть варвара. Он оседлал мои бедра, крепко прижал руки и, едва касаясь губами, обвел контур лица. — Неужели я ничего для тебя не значу, Анактеон? Я закрыл глаза и судорожно сглотнул. Ответил на пронзительный взгляд, выворачивающий душу. — Хорошо, признаю́. Значишь. Немало. — Ммм… — Андраш уткнулся носом мне за ухо. — Поверь, Ан, я сумею позаботиться о тебе. Я фыркнул: — Я не женщина, чтобы обо мне заботиться. И для брака одной заботы как-то недостаточно, не находишь? — Я люблю тебя. Этого тоже мало? Я скривился. — На романтических соплях семейную жизнь не построишь. Вот теперь Андраш обиделся. Он скатился с меня, уселся на край, молча отвернувшись. Я даже почувствовал себя как-то неловко. Сам же вляпался в эти сопли, а теперь стараюсь побольнее ужалить. Я подвинулся, обнял его со спины, прижался щекой к макушке. — Извини. Я… В общем, ты тоже мне нравишься. Очень. Даже больше, чем нравишься, — заметив, что просиявший Андраш собирается опять меня схватить, резко отстранился. — Но большего пока не жди. — Согласен взять меня в мужья? Я потер лоб. — Не знаю. Неожиданно как-то. Может, пока не будем торопиться с браком? Как насчет просто пожить вместе и получше узнать друг друга? Андраш устало вздохнул: — Я бы согласился на любые условия. Но на заключении брака настаивают басилевс и мой… — он запнулся и тут же поправился: — король Вингории. Тут меня осенило: — А ну-ка, давай подробнее! Каким боком тут замешан король? — заметив бегающий взгляд Андраша, я злобно рявкнул: — И не юли! Рассказывай, кто ты такой! Варвар невесело хмыкнул: — По-моему, этот вопрос не мешало бы задать с самого начала. Я четвертый сын короля Вингории Бартоша. Я сполз с ложа, натянул на себя хитон и уставился на любовника сумрачным взглядом. Он встревожился. — Ан, что не так? — Как тебе сказать… — я скрестил руки, окинул его взглядом с головы до ног. — Вообще-то я злюсь. На тебя. Какого Аида ты молчал? Трудно было назваться с самого начала? Чувствую себя идиотом. Он вздохнул, сел, спустив ноги на землю. С неохотой пояснил: — Я хотел сначала привязать тебя к себе. А потом открыть имя. — Зачем? Выпади такая возможность, я ушел бы из Храма с кем угодно. — Вот именно, — перебил меня Андраш. — Я — не «кто угодно». Я хотел, чтобы ты меня любил, а не только испытывал благодарность. И чтобы ты полюбил именно меня, а не вингорского принца. — Он в очередной раз вздохнул и посмотрел виновато: — Сильно злишься? — Не то слово, — мрачно ответил я. Как разобраться в том, что творится в голове? — А если я попрошу прощения? — Андраш провел захват сзади, блокировав руки, прижал к себе и прикоснулся губами к шее. Начал водить по ней, вызывая мурашки и изгоняя последние здравые мысли. Я резко двинул головой, попав затылком ему в лоб. Андраш от неожиданности слегка ослабил хватку, что позволило мне вырваться. Я отскочил на пару шагов и пробурчал: — Иди к Аиду. Дай подумать. Служка притащил целый поднос еды. Неторопливо намазывая на лепешку мягкий сыр, я пытался понять: что меня так задело? Тут мне под нос сунули кусок лепешки с медом, аккуратно пропихнули в послушно открытый рот, подобрали языком медовую каплю и поцеловали. За что поплатились прокушенной губой. То, что Андраш не представился сразу, я мог понять. Сам в свое время намучился с теми, кому требовался не просто любовник, а непременно сын басилевса. И поверил бы я год назад во внезапно вспыхнувшую любовь вингорского принца? Я и сейчас в нее не слишком верю. А с другой стороны, столько времени и денег, сколько потратил Андраш, чтобы помочь мне покинуть Храм, не потратил никто. И я решил: какого, собственно, Аида? Хочет венчаться, значит повенчаемся. Развод, в крайнем случае, никто не отменял. Все еще хмурясь, я уточнил: — Андраш, зачем тебе нужен этот брак? Ведь у меня в карманах даже медного обола не найдется. Поняв, что почти прощен, он снова разулыбался. Сразу захотелось врезать в челюсть. Вингорец потянулся ко мне, провел по губам большим пальцем и заявил: — Твой отец кое-что отписал тебе. Так, по мелочи, на многое не рассчитывай. Пара серебряных рудников, один из которых выбран где-то наполовину. Оловянное месторождение Семеро знают где: на стыке границ с Белгорией и Романой, и пара деревень в приморских филах с правом беспошлинной торговли рыбой через Пролив. Но оснащение рудников нужно полностью менять, мои люди там уже были, и даже посчитали, сколько требуется вложений. — И где мы возьмем деньги? — скептически осведомился я. — Так я тоже не бедный, — ухмыльнулся этот… жених. — У меня несколько железных рудников в Монсильвании и алмазные копи в Альбийских горах. Правда, алмазы в основном желтоватые, но бывают и камни чистой воды, а несколько раз даже встречались редчайшие розовые. — Ты сказал — рудники в Монсильвании? — встрепенулся я. — А кинжал из монсильванской стали у тебя есть? — Конечно, — Андраш порылся в сброшенной одежде, вытащил кинжал и протянул мне. — Я подарю тебе такой же, если хочешь. Я метнулся в келью за медисским клинком, и некоторое время мы потратили, сравнивая оружие и споря до хрипоты, какое лучше. Но к общему мнению так и не пришли. Когда до заката остался шаг солнца, Андраш сказал, что ему пора. — Я бы с удовольствием задержался. Мы слишком мало времени провели в постели… Но мне еще что-то нужно сделать с сахаром. — С каким сахаром? — рассеянно переспросил я, продолжая крутить в пальцах чужой клинок. Андраш хмыкнул. — Когда басилевс понял, что я от него не отстану и буду добиваться тебя любой ценой, он под намерения о браке пропихнул соглашение о расширении торговли и потребовал снизить ввозные пошлины на золото и алмазы. Наша сторона заявила, что Эллида увидит снижение пошлин тогда, когда снимет ограничение на ввоз сахара. Стороны договорились к взаимному удовольствию, но теперь у меня должна болеть голова, куда пристроить двести пудов сахара, которые неделю назад прибыли в столицу, потому что король решил, что никто кроме меня не способен с этим справиться. — Пуд — это сколько? — подозрительно осведомился я. — Примерно две трети таланта, — подсчитав в уме, выдал Андраш и, увидев мои изумленно взметнувшиеся брови, когда я прикинул объем привезенного товара, пояснил: — У нас перепроизводство. Все склады забиты прошлогодним сахаром, а уже нынешний на подходе. — Половину можешь смело продать во дворец — басилевс любит сладкое. Заодно и цену назначишь — казначей все равно сверху припишет… Что-то не о том мы говорим… — я зябко передернул плечами. Меня вдруг охватил страх, что ничего не будет. Ни свободы, ни варвара. Накатило ощущение нереальности. Андраш с тревогой заглянул мне в глаза. — Что с тобой, Ан? Ты побледнел, на тебе лица нет, — он мягко привлек меня, уткнулся лбом и прошептал прямо в губы: — Все будет хорошо. Верь мне и ничего не бойся. Поцеловал, чуть отстранился. Помедлил и добавил: — Завтра в полдень я буду ждать тебя у алтаря. Повернулся и решительно двинулся к двери, через которую зашел шесть солнечных шагов назад. А на меня навалилась дикая усталость, ноги подогнулись, и я рухнул на ложе, бездумно уставившись вверх. Служка тут же появился рядом, подал мне кувшин с вином и помог напиться. — Тебе надо отдохнуть, Ан. Принести ужин? Не дождавшись ответа, он присел рядом, передернул плечами, поежившись. — Вы с ним — пара бешеных тигров. Тебя не утомляет его напор? — тихо спросил он. — Меня в нем ничто не утомляет. — Я перевернулся набок, пытаясь что-то понять по лицу парня, но он упорно отводил взгляд. Счастья не бывает для всех сразу. Я поднялся, давая возможность служке сменить белье, и поплелся к себе. От ужина отказался — кусок в горло не лез. Лег в кровать, подозревая, что вряд ли усну — мысли бестолковыми птицами метались в голове, не давая отдыха ни разуму, ни телу. Промучившись пару шагов, пошел к мастеру-алхимику за снотворным, иначе на утренней тренировке я ни на что не буду годен. И уже проваливаясь в вязкий, как деготь, сон, вспомнил, что так и не узнал, какой прием показывал мастер поединков. Стоило мне продрать глаза, как я тут же об этом пожалел. После снадобья тело плохо слушалось, а в голове по-прежнему был хаос. Вернулось вчерашнее смятение вкупе с нервной дрожью. Я не мог прекратить волноваться по поводу видения Андраша — получится? не получится? И как жить дальше, если не получится, а я уже отчаянно надеюсь? Как бы не сломаться… Не буду сейчас об этом думать. Я долго и тщательно подбирал масла для ванны, кучу времени потратил на удаление волос с тела. Затем целых десять капель придирчиво осматривал себя, проверяя, ничего ли не пропустил. Долго завтракал, сосредоточенно жуя привычную пищу. Это здорово помогло. Перестало трясти, а на тренировке — спасибо мастеру поединков, — вообще смог отвлечься от тяжких дум. Вот когда оно свершится — или не свершится — тогда и буду думать. Полдень неумолимо приближался. Служка, видя мое состояние, держался подальше — и я был ему благодарен. Поддерживать беседу, пусть даже ничего не значащую болтовню, я не мог. Внутри дрожала туго натянутая струна, грозящая лопнуть в любой момент. Когда до полудня осталось не больше двадцати капель, а вокруг заметно потемнело, парень все-таки рискнул подойти ко мне и негромко сказал: — Говорят, в Храм прибыл басилевс. Я вздрогнул и невольно прижал руку к груди, пытаясь удержать струну. Служка подал мне чашу с вином. — Выпей. Все будет хорошо, Ан. Я верю в тебя и твоего варвара. Я медленно провел ладонью по его скуле. Спросил: — Как тебя звали раньше? Парень сглотнул, на миг прикрыв глаза. — Филетис, в честь деда. Мои брови поползли вверх: — Только не говори, что твой дед — это… — Ага, тот самый, автор «Описаний». В молодости он попал в плен к северным варварам и дал обет Семерым, что если вернется домой, то отдаст своего потомка в Храм на служение. — Парень вдруг светло улыбнулся. — А я даже зачат был в Храме, представляешь? — Тогда ты просто обязан стать счастливым, — я коснулся губами его лба. — Сейчас ударит гонг. Смотри, как темно. Не боишься? — Нет. Так было два года назад, помнишь? В тот день, когда я впервые попал к тебе. Тогда тоже было солнечное затмение. В наступившей темноте разнесся гулкий звон. — Время, Ан! Парень схватил меня за руку и подтащил к кристаллу, охраняющему дверь, что вела к алтарю. Браслет по-прежнему украшал запястье, не собираясь исчезать. Я сглотнул вязкую слюну и попытался содрать его силой, но он сидел как влитой. В отчаянии я взвыл и стукнул рукой по кристаллу. Браслет с тонким звоном разломился и упал в траву. Мой служка — теперь уже не мой! — ахнул и схватил обломки. Глянул на меня, быстро облизал губы. — Я оставлю их на память о тебе. Иди! Он поцеловал меня — первый раз за все время, что мы были вместе, и теперь уже последний. Подтолкнул к двери, решительно взглянул на меня: — Будь счастлив, Анактеон, сын басилевса. Я вывалился в какую-то галерею, сердце заполошно стучало в груди. Пришлось потратить несколько капель, чтобы унять волнение. Пара коридоров и следующая дверь вывели меня в молельный зал, прямо к алтарю. В иных обстоятельствах я бы с удовольствием огляделся — низшим жрецам запрещалось сюда заходить, но теперь все мысли были только об Андраше. Тут же знакомые руки обхватили сзади. — Ты пришел! У нас получилось… — Андраш впился мне в губы, но быстро отстранился и потянул к алтарю, возле которого стояли архонт и отец. Больше никого не было. Не дав сказать ни слова, даже не поздоровавшись, басилевс распорядился: — Начинайте церемонию. Архонт поклонился и обратился к нам: — Согласен ли ты, Анактеон, сын Анакроса, взять в мужья этого мужчину и жить с ним в браке, как заповедали Семеро? Пришлось сглотнуть, чтобы не подвел голос. — Да. — Согласен ли ты, Андраш, сын Бартоша, взять в мужья этого мужчину и жить с ним в браке, как заповедали Семеро? — Да. — Андраш достал из кармана кольца, протянул одно мне, а второе надел на мой палец. Поднял глаза и выдохнул: — Все, малыш. Мы сделали это. Я молниеносно выдернул из-за пояса Андраша кинжал, скользнул ему за спину и приставил клинок к горлу. Прошипел, касаясь губами уха: — Еще раз назовешь меня «малыш» — попорчу шкурку. Новоиспеченный муж мирно поинтересовался: — И как мне тебя называть? — Можешь по имени, возражать не буду. Андраш неуловимым движением схватил меня за кадык, ощутимо прижал, — я замешкался на мгновение, опасаясь оцарапать его клинком. Он отвел лезвие подальше от шеи и спокойно продолжил: — Только по имени не интересно. Я фыркнул, вернул ему клинок, и он тут же отпустил мое горло, крепко прижав к себе. Я слегка уперся руками в грудь, вздернул бровь и поинтересовался: — Какие будут варианты? «Птенчик» и «мой мальчик» не предлагать. Голову оторву. — Ммм… Котенок? — Убью. — Любимый? — Снова сопли? — Хорошо, тогда подумаешь и скажешь, — он хитро ухмыльнулся и добавил: — А я не буду возражать, если ты будешь называть меня «любимый». Я хмыкнул: — Посмотрю на твое поведение, — с намеком облапил его задницу и попытался помять. С таким же успехом я мог помять кусок гранита, обтянутый кожей. Да уж, моя задница однозначно помягче. Или у кого-то побольше опыта в тисканье. Сбоку послышалось покашливание, и басилевс осведомился: — Вы закончили балаган? Ему явно не терпелось уйти. Я окинул его внимательным взглядом. — Я тоже рад тебя видеть, отец. — И не удержался от язвительной реплики: — Ты неважно выглядишь. Спасибо, что успел прийти на мою свадьбу. Боюсь, лет через семь я был бы лишен возможности поблагодарить тебя за все, что ты сделал. Басилевс молча проглотил хамство, что было совсем на него не похоже. Вместо того, чтобы поставить на место зарвавшегося отпрыска, он спокойно заметил: — Узнаю́ своего сына. Мне говорили, что ты сломался. Три года назад после нескольких попыток бежать меня две декады продержали на опиуме. И все время, пока я валялся в отключке, тело активно — то есть как раз пассивно, — пользовали. Очнувшись, я понял, что у меня есть только один выход — самоубиться. Но решил, что это я всегда успею, а перед смертью можно попробовать пожить. — Тебя ввели в заблуждение, отец. Сломать меня трудно. Как медисский клинок. — Спасибо, что напомнил. Отец протянул моему супругу обитый бархатом продолговатый ящик. В точно такие же оружейники Медиссы клали парные клинки. — Поздравляю, принц Андраш. Долгой вам супружеской жизни с моим сыном. И не забудьте о запрете на посещение столицы. — Басилевс хмыкнул, чуть подумал и добавил: — Иначе свой сахар будете есть сами. С этими словами отец вышел, а я обернулся к Андрашу: — Ты действительно продал ему сахар? Муж хмыкнул: — Ага, по цене золотого песка. Спасибо за идею. Жаль, второй раз не сработает. — Значит, придумаем что-то еще. А где твои сопровождающие? — Перед Храмом. Идем. Прощайте, архонт. Возле ступеней Храма было многолюдно. Басилевс с охраной уехал, но тут по-прежнему толпились вингорцы, а столичные жители, заинтригованные суетой, стекались к Храму с прилегающих улиц. Здесь звенели оружием, ругались на вингорском, эллидийском и на языках окрестных народов. Ржали кони, кричали возничие, безуспешно пытаясь вывернуть колесницы из окружающего хаоса. Стоило нам показаться на верхней ступени лестницы, как в нашу сторону устремились сотни взглядов — кто-то смотрел с любопытством, а кто-то — с деланым равнодушием или явным презрением. Я взглянул на площадь и небрежно заметил мужу: — Даже не надейся, что всегда будешь сверху. Ты какой по счету в очереди наследования? — Двенадцатый. Или тринадцатый, если младшая невестка второго брата уже родила и ребенок оказался мальчиком. Короче, престол мне вообще не светит. — А я третий. Правда, престол не светит и мне, но это неважно. Главное — я впереди тебя. Как мы будем решать, кто сверху? Андраш задумался. Потом мотнул головой и предложил: — Давай вернемся к этому, когда рядом будет постель? Я вопросительно посмотрел на варвара: — Мы сейчас куда? — Ко мне. В поместье, где находится вингорское посольство, мне отведено крыло особняка. А завтра с утра отправимся в Дибрацен, нужно представить тебя отцу и семье. Как ты уже понял, у меня очень много родственников. Потом обязательно поедем в Монсильванию, там есть на что посмотреть и кроме кинжалов. Потом… Будет видно. У нас вся жизнь впереди. Все успеем. — Ты покажешь мне розовый алмаз? — И даже подарю. — Ты же обещал монсильванский клинок. — И его тоже. Все, что захочешь. Я насмешливо заметил: — Лучше бы тебе не транжирить семейные деньги. Нам еще мои рудники оснащать. Андраш захохотал, запрокидывая голову. Отсмеявшись, он заявил: — Вот как чувствовал, что нужно было заключать брачный контракт. А то тебе палец в рот не клади. — Палец не надо, — я подмигнул мужу и облизал губы. — А вот кое-что другое… Обещаю не откусывать, самому пригодится. Для меня приготовили колесницу, Андрашу подвели коня, прервав разговор. Я остановился, внимательно рассматривая каурого красавца, и задумчиво протянул: — Прекрасный вингорский принц на белом коне… У тебя есть белый конь? Андраш сделал вид, что задумался. — Не могу сказать. Любой другой масти — сколько угодно, а вот белого что-то не припомню. — Ну, неважно. Прекрасный принц на небелом коне спасает бедного и несчастного обиженного меня. Прямо готовая сказка. — Ты любишь сказки? — Терпеть не могу. Зато такой сюжет можно продать за хорошие деньги какому-нибудь сказителю. Думаю, его с руками оторвут. Андраш засмеялся: — Ты ужасно меркантильный. Пожалуй, к вопросу о брачном контракте мы еще вернемся. — Поздно, — ухмыльнулся я. — Птичка окольцована, ничего не знаю. Все твое — наше, а мое — как получится. И никакая это не меркантильность, между прочим, а практическая жилка. Деньги лишними не бывают. — И не пахнут. Не помню, кто сказал. — Ну и дурак тот, кто сказал. Это он не взимал налоги теми деньгами, что лежали рядом с рыбой. Кстати, о рыбе. Думаю, что мои деревни мы продадим или обменяем на что-нибудь полезное. Например, на медный рудник. Олово уже есть, плюс медь… Бронза всегда в цене. Как считаешь? — Считаю, что мне невероятно повезло, что я тебя встретил. Надо узнать у отца, может, я тоже был зачат в Храме Семерых? — Уверен, что он тебе скажет правду? Может, просто судьба у тебя такая, счастливая. — А может, это временно, и потом меня ждет расплата. Вот превратишься в капризного мужа, и я от тебя сбегу. — А может, ты наконец заткнешься и заодно подумаешь о свадебном подарке для меня? Например, добровольно побудешь снизу? Андраш насмешливо прищурился: — А ты не хочешь сделать мне подобный подарок? — Какой же это подарок? Я и так всегда был снизу. Лучше я тебе бронзовый браслет подарю, когда мы купим медную шахту. Или поставлю прижизненный памятник в полный рост. Будешь любимцем голубей — птиц Семерых. Белого коня, кстати, тоже могу подарить. — Давай проведем состязание? Кто первый доберется до поворота в поместье — тот сегодня сверху. Мой каурый против твоей пары на легкой колеснице. — Договорились… — Я не удержался и ехидно добавил: — …любимый. Андраш просек намек, притянул к себе и выдохнул: — До заката еще полно времени… — И после поцелуя добавил: — Наша ночь будет длинной. Подмигнул и подал знак страже расчистить дорогу. Мне нравится такая семейная жизнь. Скучать не придется.