Солнышко

      День у Наруто начинался просто прекрасно, даже без сарказма. Она в кои-то веки встала раньше будильника, вся домашняя работа сделана, даже завтрак готов с вечера. Джирайи дома, как обычно, не было, но Узумаки привыкшая. Она лениво потянулась, но потом все же решила встать, напевая что-то себе под нос, неспешно привела себя в порядок, понимая, что спешить некуда. Даже отметила, что неплохо было бы так пораньше всегда вставать.       Утро было каким-то волшебным. Через светлые занавески пробирался солнечный свет, мягкое одеяло, казалось, защищало от всех невзгод мира, даже привычный беспорядок на столе, состоящий из разбросанный учебников, тетрадей и ручек, казался вполне милым и уютным.       И в школу идти не хотелось. Наруто в этой школе тоже как-то не особо полюбили. Только вот теперь она решительно не понимала из-за чего, сначала-то все хорошо было. И, что странно, в основном женская половина строила какие-то козни (и размах их фантазии иногда просто поражал), а юноши либо это игнорировали, либо даже защитить как-то пытались. Только, к сожалению, защитников было совсем-совсем немного, а еще к ним почему-то относилась доселе скромная Хината.       Зато как была приятна подобная защита! В самом деле, Наруто и сама понимала, что вокруг нее практически всегда кружились люди, не всегда, правда, настроенные дружелюбно, но настоящими друзьями она могла назвать отнюдь не многих. Кстати, надо будет на этих выходных собрать с Гаарой, Темари и Канкуро и проведать приютских. Жутко по ним соскучилась!       Узумаки, могла с ними отвлечься от ненависти, окружавшей ее в школе. Да, теперь это смело можно назвать именно так. Было очень обидно. Уже не до слез (они закончились уже давно, как сама себя временами успокаивала девушка), но все же. Она была закаленной, внешне безразличной к этому, но на деле принимала все близко к сердцу. А еще, как обычно, очень не хотела жаловаться на свою боль кому-либо. Боль — это слабость, а слабости не должны быть озвучены во всеуслышание.       Боль ты хранишь под сердцем.       Наруто немного помедлила, борясь с навязчивым желанием прогулять сегодня школу. Не хотелось портить такое прекрасное утро встречей с одноклассниками. Но, решив не причинять Джирайе проблем, громко хлопнула входной дверью, зажмурившись от раздавшегося грохота в подъезде.       Улица встретила ее такой же безграничной радостью, решив вернуть утреннее прекрасное настроение. Дул мягкий ветерок, светило солнце, согревая теплом. Узумаки по пути успела покататься на качеле минут пять, уж слишком хотелось побыть беззаботным ребенком.       В школе девушка привычно подсела к Хинате, завязывая неспешный диалог. Она улыбалась и рассказывала о чем-то глупом и неважном, чувствуя себя относительно счастливой. Ловя улыбку Хинаты, она даже подумала, что не так уж и плоха учеба здесь. Все лучше, нежели раньше.       Первым был урок Какаши. Он, как обычно, опоздал на добрые десять-пятнадцать минут, извинился, озвучил очередную отговорку и начал уже объяснять новую тему, как его прервала внезапно вторгшаяся в кабинет директор.       Девушка отчего-то напряглась. Вид Цунаде был не лучшим, руки дрожали, взгляд бегал по классу. Не сказать, что Сенджу всегда собранна (да Наруто своими глазами видела ее, на рабочем месте распивающую саке!), но она никогда раньше не выглядела так… Напуганно. Сломленно.       — Мне нужно поговорить с Узумаки Наруто, — на конце вразы голос женщины ощутимо дрогнул, а на непонимающий взгляд Какаши она никак не отреагировала.       Узумаки никак не ожидала увидеть эту женщину… Такой. Было страшно даже предположить, о чем пойдёт разговор. В голову лезли страшные мысли, что что-то случилось, что она что-то натворила, что опять принесёт проблем… Внутри все сжалось в тугой комок и похолодело, когда она наткнулась на обжигающий горечью взгляд Цунаде.       Она боялась таких взглядов. Сколько раз видела, и всегда-всегда-всегда за тем случалось что-то плохое! Врачи смотрели на нее так, когда получила шрамы на щеках (Ах, милая, мне так жаль, это такое уродство для девушки), охранник прошлой школы смотрел на нее так после избиений (Прости меня, но это не мое дело. Иди-ка ты домой), в детском доме смотрела так одна добрая воспитательница, перед тем как уволиться и забрать с собой крохи детского доверия (Простите, ребятки, мне здесь не место). Но сейчас хуже, Наруто понимала это слишком ясно.       А потому говорить не хотелось, хотелось отмотать время назад, в беззаботное утро, и не видеть, не слышать, не знать причины. Но девушка послушно встала, игнорируя чужой шёпот и пряча дрожащие ладони.       В коридоре никого кроме них не было. Это и расслабляло, и нагнетало одновременно. Сенджу не особо торопилась вернуться обратно в свой кабинет, видимо, решив высказаться прямо тут.       — В чем дело?.. — полушепотом уточнила Наруто, стараясь выглядеть не столь взнованной.       Цунаде горько вздохнула, нервно сжав кулаки. Женщина несколько секунд молчала, а после, собравшись с силами, наконец заговорила, пряча взгляд:       — Наруто, милая, — столь мягкое обращение кольнуло слух. Что-то явно не так, — У меня плохая новость…       — Не томите…       — Джирайю сбила машина.       Наруто показалось, что она ослышалась. Сенджу продолжала что-то говорить, но девушка не могла разобрать слов. Весь ее мир сузился до этой фразы, до трех слов, на деле имеющих значение наивысшей важности. Узумаки не могла поверить, не верила. Это ведь просто неудачный розыгрыш, да?..       Шутить таким было бы бессердечно и глупо, а такими чертами Цунаде никогда не отличалась. А значит Джирайя…       — Вы сейчас пошутили, да? — она ощущала, что голос дрожит, что на глаза навернулись слезы. Внутри все скрутилось в тугой комок от ужаса и неверия. Это все неправда. У нее не могут вновь отнять самое дорогое, самое ценное. Именно Джирайя ведь оказал Наруто значение слов обычная семья! Так нельзя. Нельзя! Из-за кого-то, кто сидел за той дрянной машиной, его может не стать.       Сенджу поджала губы в тонкую полоску. Ей ведь и самой было страшно сообщать о таком.       — Он сейчас в реанимации. Его состояние тяжёлое, и…       Наруто дернулась, вскинула голову, впиваясь в лицо женщины взглядом. Цунаде видела этот взгляд раньше. Взгляд человека, у которого отбирают самое важное. Непонимание, несправедливость, неверие. В конце концов, Сенджу была такой же когда-то. И эмоции этой девочки понимала прекрасно.       — Я должна пойти к нему! — вскрикнула Наруто, не беспокоясь о своем тоне, — Пожалуйста! Я…       — Иди, — Цунаде отпустила ее, не задумываясь. Слишком жестоким было бы оставить Узумаки на занятиях после такого.       Та рванула с места, не дожидаясь ничего более. Вдогонку ей Сенджу выкрикнула номер и адрес больницы, коих девушка, будучи ведомой эмоциями, спросить не удосужилась.       Наруто пробурчала себе под нос тихое «Спасибо», ведь сейчас было совершенно не до слов благодарности. Она пулей долетела до выхода из школы, не забегая в раздевалку за курткой. Это казалось неважным, отбирало драгоценное время. Холодный ветер резко дунул в лицо, заставляя проглотить свои всхлипы. Она должна торопиться. Наруто даже не подумала о том, что, вообще-то, могла бы доехать на автобусе. Самой главной мыслью было — быстрее.       Люди на улице с удивлением смотрели на девочку, столь быстро бегущую куда-то в учебное время, да еще и без теплой одежды. Ей было все равно. Узумаки несколько раз спотыкалась, потому что смотрела не под ноги, а вперед, успела порвать колготки и в кровь разодрать колени и ладони об асфальт. Но девушка, упрямо поднимаясь, не обращала внимания на кажущуюся сейчас такой незначительной боль. Что есть царапины в сравнении с потерей дорогого человека?       Бежать было далеко, но мысли никак не могли дойти до собственной усталости. Она все ускорялась и едва не полетела, увидев серое здание больницы.       Буквально ворвавшись в больницу, Наруто, раскрасневшаяся и запыхавшаяся от длительного забега, пулей бросилась к стойке администрации.       — В какой… В какой палате лежит Джирайя?!       Женщина средних лет отшатнулась от девчонки, уже приготовив было гневную тираду, но заметила в глазах девушки слезы. Губы женщины сжались в тонкую полоску, и она недовольно сморгнула желание кричать. Она работает в больнице не для того чтобы ломать людей.       — Он сейчас в реанимации, к нему нельзя. Вы можете подождать в коридоре или отправиться домой, мы обязательно вам позвоним при малейших зменениях в его состоянии, — мягко проговорила женщина, но за напускной мягкостью сохранился холод. Нечего ребенку без надобности торчать в больничных коридорах.       — Я… Я подожду здесь! Я никуда не уйду! — Узумаки привлекла внимание других людей в больнице своим выкриком, но совершенно не посчитала нужным хотя бы взглянуть на них, — Пожалуйста!       — Третий этаж, прямо по коридору, пятая дверь слева, — устало пояснила женщина, махнув рукой. Ну и пускай.       Узумаки не нужно было повторять дважды. Рванулась туда, куда указали, остановившись лишь перед белой дверью. Медленно скатилась по стенке вниз, игнорируя присутствие лавочки, от одного взгляда на закрытую дверь операционной. Она закусила губу чуть не до крови, и постаралась вытереть слезы, так и норовившие пойти из глаз. Нельзя отчаиваться. Джирайя еще жив. С ним все будет впорядке. Ей главное в это верить, и так и будет.       Соскребая остатки своего душевного равновесия, Наруто подтянула к себе колени, обнимая их и стараясь найти таким образом хоть крохи тепла, стала ждать. Мерзкий запах лекарств и сковывающий ужас сводил с ума, от белого цвета начинала кружиться голова. Глядя на свои пострадавшие колени и все еще кровоточащие из-за постоянного движения, она захотела отшатнуться от цвета крови. Потому что вокруг Джирайи, сбитого машиной, этого красного цвета наверняка было до неприличия много.       А ее даже рядом не было. Ну и какой она после этого родной человек? Будь рядом, Узумаки бы непременно постаралась уберечь от трагедии, но, конечно, рядом она по своей глупости не оказалась. А ведь могла! Могла! Это ее вина…       Мимо то и дело проходили медсестры и врачи, задерживая долгий, временами недовольный, взгляд на ней, и некоторые даже хотели что-то сказать, но, видя, куда направлен немигающий девичий взгляд, решили не глупить. И без этого понятно, что у человека произошло несчастье.       Счет времени она не вела. Узумаки это было не нужно, не важно. Готова была сколько угодно просидеть так, лишь бы со стариком все было хорошо. Но когда дверь операционной открылась, сердце пропустило, кажется, несколько сотен ударов. Доктор выглядел усталым и потрепанным. На лбу явно проступал пот, выражение лица казалось серьезным и замученным. Девушка замерла в горьком ожидании. Тяжелый вздох. Наруто приготовилась к худшему и задала один-единственный вопрос:       — Джирайя жив?       — Если бы он попал к нам хоть на десять минут позже, его было бы не спасти. Однако были задеты жизненно важные органы. Сейчас пациент в тяжелом состоянии, он в коме. Вам лучше отправиться домой, а утром привести все его документы, с собой был только паспорт. Мы будем мониторить его состояние. Пока он полежит в операционной — в таком состоянии его лучше не перевозить даже по больнице.       Он в коме… Девушка не сдержала вскрика, из-за чего доктор на неё недовольно посмотрел. Она сразу зажала себе рот ладонью, душа крик, но глаза заслезились вновь.        — Можно к нему? — Наруто старалась сохранять спокойствие, но на конце фразы голос надломился, выдавая все отчаяние.        — Я же сказал: он в тяжелом состоянии. Лучше попозже, завтра, как минимум.       Наруто показалось, что она хочет одновременно реветь от горя и смеяться. Он не умер. Но он в коме. Девушка буквально чувствовала наступающую истерику, понимая, что врачу не за чем врать, а шансов, значит, реально мало. Но верить в это не хотелось. И снова захотелось в невинно-беззаботное утро, когда она не знала ничего!       — Он… Очнется? Будет жить? — где-то в сердце еще теплился огонек надежды, который Узумаки лелеяла, как только могла.       — Я не могу дать никаких прогнозов. Я сделал все возможное, — по взгляду доктора было видно, что он с нетерпением ждал, когда Наруто от него отвяжется. Видно было, что операция проходила тяжело.       — С… Спасибо…       Все сейчас казалось неправильным и иррациональным. Вновь и вновь вспоминая беззаботное утро, проклиная себя и свою беспечность, Узумаки так и осталась сидеть на полу возле операционной. Возможно, это было каким-то завуалированным мазохизмом, потому что от этих размышлений и болезненно-сладких воспоминаний становилось труднее. Она не хотела уходить, не видела в этом смысла, а также расценивала это, как трусость и бегство.       Наруто старалась думать, что все стопроцентно, непременно будет хорошо, однако темные, страшные и ужасные мысли в голову все равно пробивались. Она даже почти заплакала, но все еще не могла позволить себе плакать на людях. Убеждение, оставшееся из детства, когда за слабости могли осмеять и сделать их предметом издевок, действовали даже в такой момент.       Видимо, она просидела, скрючившись, довольно долгое время, потому что пришла медсестра, робко тронув ее за плечо, и оповестила, что для простых посетителей двери больницы, в связи с поздним временем, закрываются. Узумаки начала просить разрешить ей остаться, но женщина была непреклонна. Даже пригрозила, что если она сейчас не уйдет сама, то придет охрана, чтобы ее выгнать.       Наруто пришлось выйти. Она сиротливо покинула территорию больницы, столкнувшись с темнотой и холодом. Куртки не было, в животе заурчало, ведь она весь день ничего не ела. Однако было как-то все равно. За воротами она вновь тяжело скатилась на землю, закрывая лицо руками. Остаться здесь до утра, чтобы навестить Джирайю рано утром, показалось вполне себе неплохим решением. И Узумаки бы непременно воплотила это в жизнь, если бы не:       — Наруто! Слава Ками, я успела… Хотя все же, надеялась, что ты уже ушла домой, — Цунаде выглядела не менее уставшей, чем сама девушка. В руках она держала ее куртку и какой-то пакет, а также ее школьный рюкзак, — Ну же, вставай… А то замерзнешь…       Видя перед собой Сенджу, Узумаки все же не смогла сдержать рвущиеся наружу слезы.       — Он в коме! В коме! — закричала она, давясь своими слезами и эмоциями. Ее будто выворачивало в истерике, она не могла ухватиться ни за одну связанную мысль, — Я ничем ему не помогла! Еще не известно, очнется ли он, а я…       Сенджу накинула ей на плечи куртку и медленно гладила девушку по волосам, бурча что-то успокаивающее, и сама пыталась сдержать слезы. Ей должно быть легче — она взрослая, бывалая, пережила действительно много. Но Джирайю… Джирайю она смогла полюбить, пусть не смела признаться в этом даже себе, потому что в сердце ее жила память об умершем возлюбленном, о Дане.       Сенджу сейчас нужно быть сильной. Потому что Наруто нужна поддержка. Потому что если Узумаки действительно заплакала перед кем-то, несмотря на свои страхи, значит, сейчас она буквально раздавлена.       — Наруто, дорогая… Все будет хорошо… — шептала Цунаде, искренне стараясь в это поверить, — А теперь пойдем… Джирайя бы не хотел, чтобы ты непонятно где ночевала, — директрисса зачем-то полезла в свой пакет, и через несколько секунд достала оттуда несколько булочек с мясом, — Поешь. Ты ведь с утра ничего не ела? Нельзя так обращаться с растущим организмом.       Узумаки подумала, что и правда до ужаса голодна. В больнице ей было не до этого. И сейчас, если бы не Сенджу, она бы даже и не подумала о своем голоде и трясущихся от холода руках. По ее щекам все еще текли слезы, лицо было покрасневшим, да и сама она вся дрожала.       — Ты ешь, ешь, — повторила Цунаде, — А теперь пойдем, я провожу тебя до твоего дома.       — Я не хочу уходить… — заупрямилась Наруто, — А вдруг… А вдруг что-то случится, пока меня нет рядом?       — Рядом будут врачи, — вздохнула женщина, обхватив тонкое запястье и потянув ее к дороге, — Они помогут ему, если что-то произойдет. И сразу же тебе сообщат, я оставила твой телефон женщине за стойкой администрации.       Наруто не отпускало чувство тревоги, но, стоит признать, немного потупилось. Она начала спешно вытирать слезы, ругая себя за слабость.       — Я никому не рассказала, что случилось, — тихо начала Цунаде, — И… Ты можешь не посещать школу какое-то время. Я тебя понимаю. Только… Пожалуйста, живи, хорошо?       Узумаки не могла отказать. Она кивнула, сглотнув, и дрожащим голосом спросила, что будет дальше.       — Ты пойдешь домой, — коротко ответила Сенджу, вздохнув, — И выспешься. Уж поверь мне, он бы не хотел, чтобы ты запускала себя в апатии.       Наруто пошла вслед за Цунаде. Ноги дрожали, и она едва не упала снова. Цунаде с легкой грустью посмотрела на ее разбитые колени, которые Узумаки, конечно, и не думала обрабатывать. Однако медик в Цунаде буквально вопил, что так это оставить нельзя. Не стоит рисковать лишний раз. Человек ведь вовсе не бессмертен.       Узумаки не смотрела вперед, потянувшись, рассматривая дорогу. Булочка в ее руках была еще теплой, и должна была согревать, но как-то не выходило. Ее знобило и морозило.       Цунаде предпочла не бродить по уже темным улицам, а доехать на автобусе, потому вывела их к остановке. Они вместе дождались нужного номера, доехали, и Сенджу вместе с Узумаки поднялась в квартиру. Зажгла свет почти во всех комнатах, — темнота обостряла чувство одиночества. Женщина промыла и обработала содранные колени, на что Наруто смотрела с какой-то болезненной отрешенностью. Не морщилась, не шипела. Затем Цунаде отправила ее переодеться, а сама прошла на кухню, поставила чайник и выложила остальные продукты из своего пакета на стол. Холодильник, как она и думала, изобилием продуктов не баловал.       Пока за Наруто некому приглядеть, Сенджу сама для себя решила, что будет о ней заботиться. У нее никогда не было своих детей, оно и неудивительно, если узнать получше ее судьбу. После того, как у нее буквально на руках умер возлюбленный, не смогла больше переносить вида крови, ушла из профессии, которую до того любила всем сердцем, ушла из медицины. Стала работать в Конохе, потом бывший директор, Сарутоби, скончался, и Цунаде Сенджу стала его, так сказать, преемницей.       Цунаде налила чай в кружку, бросила пару долек лимона и позвала Наруто. Пока та пила чай, согреваясь, и дожевывала вторую булочку, женщина занялась приготовлением нормального ужина.       Запахло по-домашнему как-то. Наруто чувствовала запах жареного лука, пряных специй, лимона ещё, кажется. И её трясло. Руки дрожали, остатки чая так и норовили выплеснуться из кружки. Все казалось таким кошмарным сном, верить не хотелось.       — С ним все будет хорошо, — успокаивала Сенджу, пока Наруто пыталась распрощаться со своей истерикой. Её сил хватило только на лёгкий кивок.       Затем Цунаде положила перед ней тарелку с горячим пловом. Узумаки уже не была голодной, но покладисто съела предложенное. Возможно, задним умом таки понимая, что самой ей потом будет не до этого, и вообще неизвестно, когда она поест в следующий раз. После позднего ужина женщина отправила ее спать, а сама, еще некоторое время посидев вместе с ней, отправилась к себе. Ей с утра надо было на работу, да и не помешало бы мысли в норму привести. Сенджу ведь не железная, ей тоже до боли, до слез, до паники хотелось плакать.       Терять дорогих людей больно. И они пока что никого не потеряли, но жизнь Джирайи висит на волоске. А вместе с его жизнью на волоске висит дальнейшая судьба Узумаки, но на свою жизнь девушке уже давно все равно.       Наруто осталась одна в квартире. Свет все еще горел, потому что остаться без него в темноте было как-то жутко. Она лежала, свернувшись калачиком под одеялом, уже не плача, ведь банально не осталось сил, но все так же горюя. Тело било ознобом, в голову лезли худшие мысли.       В ту ночь, когда она уснула под утро, ей снова не давали спать кошмары. Как когда-то в детстве, и Узумаки до слез хотелось позвать на помощь, да некого было. И если кому-то и впрямь было до нее дело, не хотела нагружать их своими проблемами. Она не представляла, как жить в квартире Джирайи без Джирайи, Не знала, что делать и как жить дальше.       Вместо ответов был животный страх.