Солнышко

      Наруто жила от посещения больницы Джирайи до посещения больницы Джирайи. Она перестала ходить в школу, заниматься уроками или домом. Не хотелось что-либо делать, и девушка целыми днями пропадала в больнице, хотя состояние опекуна так и оставалось удручающе-неизменным.       Она часто говорила с ним, но слова быстро заканчивались (о чем рассказывать в такой серой жизни?), и тогда Наруто просто молчала. Просто молчала, иногда плакала, временами упоенно шептала, чтобы очнулся скорее, что она ждет, не знает, что делать одной в этом мире. Потом снова замолкала. И так по бесконечному кругу, пока с жалостливыми взглядами не выгоняли медсестры.       Узумаки правда пыталась не запускать свою жизнь, но как только она пыталась сделать что-нибудь, все внутри скручивало в узел и будто разрывало на части от ощущения неизгладимой вины. Как, как она смеет пытаться отвлечься, когда Джирайя в коме? Когда именно Джирайя показал жизнь вне стен детского дома, обеспечивал, шутил с ней, называл своей семьей, волновался за нее, обрегал… Почему она должна терять его?       Когда Наруто пыталась приготовить что-то, успокоиться, она вспоминала, как сидела вместе с Джирайей на этой кухне, как он весело улыбался и рассказывал что-нибудь, хваля приготовленные ею блюда, или как они готовили вместе… В голове медленно рождалась паника, счастливые воспоминания мучали, а нож в руке казался слишком соблазнительным. Хотелось удалить весь этот кошмар, вырезать, но Узумаки было слишком страшно. Слишком страшно, чтобы делать себе плохо таким образом. А вдруг Джирайя очнется? Это будет настоящим предательством. И, наверное, в какой-то момент это было единственным, что удерживало ее.       Панические атаки случались очень часто. Узумаки понимала, что это не совсем нормально, но иногда она даже слышала голос Джирайи, укоряющий ее за что-то. Возможно, этого не было бы, не мори Наруто себя голодом и бессонницей. Уставший, ослабленный организм не мог нормально функционировать, расшатанная еще в детстве психика шалила, подкидывая галлюцинации, и девушка банально путалась, все быстрее теряла границы реальности, что смешивались и стирались все больше с каждым прожитым днем.       Если кратко, Узумаки было ужасно плохо. Она прожигала дни, которые тянулись неимоверно долго. Наруто не могла с кем-то общаться, через раз запускала в квартиру Цунаде, потому что ее жалость давила, будто руки на горле сжимала. Не хотелось видеть кого-то, не хотелось слышать о том, что нужно вернуться в нормальный образ жизни, потому что это напоминало о потере. Она ощущала себя лишней, ненужной, вызывающей жалость и отвращение.       Наруто снились кошмары. Часто. Временами она будто забывала, как дышать, временами задыхалась из-за слез, которые всей душой ненавидела и за которые терпеть не могла себя. А, просыпаясь, порою путалась, во сне она или в реальности, тени комнаты в этот момент казались устрашающими, а не убаюкивающими, и Узумаки давила вскрики, не понимая, что происходит.       Нужно быть сильной, у нее в жизни было много горя, через которое она перешагнула. Перешагнуть через это просто не получалось.       Время шло. Наруто сама понимала, что ей становится хуже, что, наверное, сейчас она лакомый кусочек для любого психолога или психотерапевта (а, может, даже психиатра), учитывая, что голос Джирайи это подтверждал. А потому и вовсе перестала запускать кого-то в свою жизнь, игнорируя звонки от братьев и сестры Собаку-но. Со стыдом она замечала, что перестала заходить даже в детский дом. Гонимая угрызениями совести, она несколько раз издалека наблюдала за знакомым зданием, не решаясь подойти ближе. Страх сдавливал, и Узумаки чувствовала себя как никогда беззащитной. Шрамы на щеках и другие, мельчайшие, по всему телу, горели огнем.       Цунаде тоже много раз пыталась достучаться.       — Вы ведь тоже горите, — однажды ответила Наруто, совсем тихо. Она не была уверена, что услышана. Не знала, хотела ли этого, или все-таки желала обратного. Безразличие раздирало сердце.       Даже если она сказала это достаточно громко, Сенджу тогда не ответила.       Однажды Узумаки чуть не утонула в ванной. Просто потому что ей захотелось повспоминать былое счастье, что отзывалось таким заманчивым теплом в груди, под ребрами. Когда она очнулась, вода была пугающе холодной, комната — душной, а сама она — задыхающейся и будто смотрящей со стороны на свое бренное тело.       Однажды она, засмотревшись на скворчащее на сковородке раскаленное масло (голод буквально вгрызался в сознание, когда она не ела ничего уже, кажется, четвертый день), едва не получила ожог на всю руку. Становилось жутко, потому что контроль над собственным телом, сознанием и мыслями постепенно терялся, ускальзывал. Наруто ощущала себя маленьким забитым ребенком, которого должен спасти герой, лежащий сейчас в коме.       Огонь раскаяния сжигал ее целиком, не оставляя ни одного здорового, нетронутого места. Наруто терялась сама, целиком и полностью, в этой веренице бесцветных дней, серости и одинаковой затхлости.       Собаку-но волновались, они писали, звонили, Наруто раз через пять отвечала, как заведенная повторяла «О, да все отлично, не волнуйся» убитым голосом с омерзительно преувиличенной фальшивой радостью, просила не приходить, ибо занята хлопотами по дому и учебой, просила прощения за свое отсутствие в детском доме и умоляла объяснить все ребятам за нее.       В итоге они подкараулили ее у входа в дом, где девушка просто не смогла отвертеться. Гаара сразу обнял, крепко-крепко, даря тепло, Темари и Канкуро подошли тут же, едва не снося Узумаки с ног. Они так и стояли, и Наруто плакала, стоя на улице, плакала, извиняясь за это, плакала, защищенная от чужих взглядов спинами верных друзей, плакала, называя себя ничтожной, под чужой успокаивающий шепот. В квартире она, конечно, все рассказала. Темари приготовила ужин, Канкуро весь вечер смешно шутил, Гаара улыбался (а на самом деле этот серьезный юноша болезненно редко улыбался), говоря обнадеживающие глупости.       Их Наруто продолжала впускать в квартиру. Они не давали жалостью и не обостряли чувство потери, временами приносили вкусняшки, провожали до больницы (но сами не заходили, уважая право Наруто побыть наедине с крестным), выводили на улицу, когда стены уже не давали спокойно дышать. Девушка не решалась ходить куда-либо, кроме детской площадки рядом с домом, круглосуточного магазина и, конечно, больницы, но иногда свежий воздух просто окрылял.       Узумаки была ужасно благодарна Собаку-но, очень ценила их и силилась улыбаться хотя бы в их присутствии, чтобы успокоить. Получалось, правда, так себе, но сам факт — неплохо.       Наруто пыталась жить.

***

      Вновь в себя привел звонок дверь, который никак не хотел замолкать. Узумаки сначала вовсе его не слышала, находясь в меланхоличном состоянии, затем стойчески игнорировала, зашуганно молчала, забившись в самый угол. Спустя какое-то время (Наруто уже порадовалась, что незваный гость ушел) зазвонил телефон с неизвестным номером.       Хитрый, видно, гость. Теперь знает, что Наруто внутри, ведь девушка инстинктивно сбросила вызов, как делала это всегда. Она тихонько поднялась и прокралась поближе к двери. Гость не стучал, не грозился выбить дверь, лишь продолжал молчаливо нажимать на кнопку звонка.       — Узумаки, открой, меня отправила к тебе Цунаде-сан!       Внутри вскипел какой-то тихий гнев, что к ней кто-то так упорно ломится. Не было ни бурной ярости, ни желания выместить эмоции, только что-то тугое и отрицательное, нежеланное. Девушка долго копошилась, после своим непривычно тихим и осипшим голосом спросила:       — Кто там?       — Саске Учиха, — послушалось из-за двери. — Узумаки, открой.       Наруто всем телом вздрогнула. Не хотелось, очень не хотелось, чтобы он видел ее такой. Разбитой, уставшей… Вообще не хотелось, чтобы кто-то узнал о ее горе. Это только ее, личное, сокровенное…       — Нет, — прозвучало как-то устало и жалобно. — Уйди, пожалуйста…       — Ты достала меня, — Саске несильно стукнул кулаком по двери. — Меня отправила Цунаде-сан, а ты тут в недоступную играешь, да и уроки уже неделю пропускаешь! — девушка не ответила. — Я не уйду.       Наруто не хотела, содрогалась внутренне, что Учиха увидит ее настолько разбитой, но, рыкнув сквозь зубы, загремела ключами. Что-то внутри шептало, что он правда не уйдет без ответов, будет добиваться их изо всех сил. Девушка не понимала, зачем ему это. Возможно, его действительно отправила Цунаде, возможно, это жажда знать все, возможно, это поиск новых причин поиздеваться. Но думать над этим до омерзительного не хотелось.       — Что с тобой?.. — вместо приветствия спросил юноша.       — Ничего, — тихо ответила Узумаки, поджав губы. — Что передавала бабуля Цунаде?       Саске вздохнул, расстегнул молнию рюкзака и вытащил оттуда кучу тетрадей и конверт, переданный Сенджу. Наруто все это не особо-то и интересовало.       — Это все? Теперь уйди, — бесцеремонно заявила Наруто, пряча дрожащие руки, надеясь, что Учиха не заметил, не увидел и не догадался.       — Где ты была все это время?       — Тебя это не касается.       — Где? — Саске спросил твёрже, увереннее, нахмурился и посмотрел проницательно. Наруто передернуло.       — Дома, дома, чего ты ты прикопался! — Узумаки раздражённо повысила голос, но Учиха в лице не изменился.       — Врешь, — юноша видел, как она закусила губу в напряжении. — Так где?       Почему, почему, почему он интересуется? Зачем? Почему не может просто уйти, ведь сделал все, что хотел, почему продолжает смотреть, будто хочет мысли прочитать, почему пытается быть таким спокойным…       — Оставь меня в покое! — девушка с силой толкнула Учиху к двери, впрочем, осознавая, что «с силой» далеко не с той, что показывалась при драках. Хотелось как-то защититься от всего, показать, что не совсем слабая, даже сейчас… — Я не обязана перед тобой отчитываться!       Саске схватил её за запястье, больно сжав. Страшно стало скорее инстинктивно, из воспоминаний, чем из логических соображений. Наруто посмотрела озлобленно-устало, слабо пытаясь вырвать руку.       — Не строй из себя непонятно что, Узумаки, — юноша фыркнул, наверное, специально игнорируя испепеляющий взгляд. — Ты вообще ешь что-нибудь? Ты ненормально бледная.       Наруто понимала, что нужно соврать, убедить, что все, конечно же, нормально. Но не получилось, заминка порядком затянулась, и девушка буквально видела, как рос огонек злости в глазах Саске.       — Это неважно.       — В смысле, неважно?! — вспылил Саске. — Угробить себя решила? Что за тупая подростковая депрессия?       Слова задели что-то внутри, нашли явный отклик в злости, что придала девушке сил, и Наруто всем телом рванулась назад, освобождая руку. Она смотрела на Учиху, смотрела, прожигая взглядом, пока самой хотелось скрыться от него и этого бессмысленного разговора.       — Тебе надо поесть, — вздохнул юноша, разувшись и направившись к кухне. Узумаки непонимающе посмотрела сначала на его удаляющуюся спину, затем на дверь.       — А тебе надо уйти… — прошипела она. — И я не голодная!       — Заткнись.       Наруто тихо ударила кулаком по стене, чуть скорчившись от острой боли, и закрыла дверь в дом. Затем и сама прошла на кухню, все еще не понимая, что задумал этот придурок. Почему-то она ощущала себя ужасно выжатой в эмоциональном плане после этого разговора.       Наруто и сама знала, что и кухня, и дом в принципе сейчас переживали не лучшие свои времена, но не смогла не уловить то, как Учиха слегка скривился.       — Я схожу до магазина, дай ключи, — вздохнул юноша, покачав головой на пустой холодильник.       Наруто дернулась. Он серьезно… Серьезно предлагал помощь? Она не была готова верить эту ложь, явственно ощущая, что здесь что-то не так. Узумаки ведь пыталась сблизиться пару раз, но Саске дичился ее, избегал, а потом еще и эти слухи в школе… Ненависть, которую она видела так много раз, что научилась игнорировать почти без боли. Он просто издевался!       — Не надо, — ее голос как-то против воли сорвался. — Просто оставь меня впокое! Зачем ты вообще пришел? Поиздеваться? Ну тогда давай, а потом проваливай!       — Совсем дура? — Учиха раздраженно выдохнул. — Что ты вообще о себе думаешь? Убежусь, что ты нормально поела, и уйду, больно надо с тобой возиться…       — Но ты именно это и делаешь! — Наруто тяжело опустилась на стул, скрыв лицо под волосами. — Я тебя вообще не понимаю! Что ты делаешь? Мы ведь совсем не близки! А в тот раз у подъезда ты вообще пытался меня…       Мысли путались, роем ворочались в голове, воспоминания смешивались, а краем сознания она уловила, как сильно тряслись руки. Но продолжала говорить. Страшно почему-то больше не было, было просто плохо, очень плохо, будто вновь придавали осознанием всего пережитого ужаса, всех воспоминаний, будто она проживала этот вихрь заново…       — Просто заткнись и дай ключи, — вновь повторил он спустя пару минут, когда Узумаки уже молчала, но все так же сидела на стуле и смотрела в никуда, пытаясь осмыслить произошедшее.       — Нет… — девушка помотала головой. — Я ещё раз повторяю, оставь меня одну…       — Цунаде-сан мне все рассказала. Ты думаешь, у тебя одной в жизни бывают мелкие проблемы? Ты ничего не понимаешь, но строишь из себя страдалицу!       Наруто не совсем понимала, что именно слышит. Она много чего пережила (да даже чертовы шрамы на щеках каждый день это подтверждают), но сломила ее именно утрата крестного. Почти утрата, ведь всегда нужно надеяться на лучшее. Но это тяжело, это выматывает, это ломает, потому что состояние между-между может оборваться в любую сторону.       — Если это — мелкая проблема… То что является ужасной проблемой? — Наруто растянула губы в кривой улыбке, пропитанной фальшью, но, наверное, в этом отражалась та бесконечная болезненная буря внутри.       — Прекрати, — юноша раздражённо топнул ногой. — Ты с этой лыбой больше на покойника похожа.       — Ты даже не знаешь, какого это… С детства быть одной… — тихо-тихо прошептала девушка, не думая о том, услышал ли ее юноша, и не думая о том, что он подумает.       На несколько минут повисла тишина.       — Что ты хочешь этим сказать?       Наруто не ответила, она просто смотрела в пол, задумавшись о том, где все-таки свернула не туда. Саске, видимо, поняв, что навряд ли сейчас услышит ответ, раздраженно фыркнул и повторил вопрос о ключах. Спустя несколько минут Узумаки все же ответила:       — На шкафу в прихожей, — волосы мешали увидеть ее выражение лица, так что девушка не отрывала взгляда от пола. — Так… Зачем тебе это?       — Удостоверюсь, что ты не умираешь от голода, чтобы совесть не мучила, — холодно ответил юноша. — Я пошёл.       Узумаки все думала о причинах такого странного поведения, пока тот ходил за продуктами питания (или, судя по сбившемуся двыханию, бегал). Саске действительно недолго отсутствовал, а вернулся с двумя полными пакетами. Узумаки вскользь подумала о том, что все это Саске купил на свои деньги, но не дала этой мысли развиться. Потому что это привело бы к еще большему непониманию.       В пакетах, как девушка заметила чуть позже, были различные крупы, фрукты и овощи, несколько йогуртов и куриная тушка. Юноша быстро вымыл руки, по-хозяйски вытер их кухонным полотенцем, скидал всю грязную посуду в раковину и собрал весь мусор в мешок. Затем, посильнее закатав рукава и чуть нахмурившись, принялся, видимо, готовить обед-ужин.       — Не хочешь помочь? — поднял бровь Саске, поставив вариться бульон и методично нарезая лук.       Наруто вздрогнула. Она все еще сидела на кухне, так и не придя к чему-то дельному. Девушка сжала губы, но рывком поднялась и молча начала нарезать морковь полукольцами.       — Может продолжим наш разговор? — предложил Учиха спустя минут тридцать напряженного молчания и тишины.       — Нет, — Узумаки помотала головой. — Ты просто не должен был это слышать. Не о чем говорить.       — Что у тебя произошло? — упрямо продолжил Саске. — Каюсь, теперь это не кажется мне маленькой проблемой.       — У меня все впорядке… — процедила Наруто. — Просто ненужные слова сорвались с языка. И вообще, почему ты интересуешься?       Саске довольно громко вздохнул. По правде, сейчас она задала тот вопрос, на который юноша и сам не знал ответа.       — Мне кажется это правильным, — отозвался он после минутной тишины.       — Ты же самодовольный засранец, которого совершенно не волнует его окружение? Тогда зачем, зачем ты пытаешься мне помочь? Я вообще не понимаю твоих мотивов. Объяснись.       — Хорошо, — Саске несколько нервно отбросил нож в сторону, дергаясь помешать скварчащее на сковороде мясо с овощами и убавить огонь для бульона. — Изначально… Я не собирался хоть как-то сближаться с кем-то настолько шумным и раздражающим. Но ты оказалась… Интересной.       Наруто тяжело сглотнула и отвела взгляд. Ей было почти физически неудобно от этого разговора.       — Я совершил много глупых поступков, и ты должна понимать, что мне несколько тяжело озвучить это вслух, — продолжал юноша. — Даже тот поцелуй… Я действовал, ориентируясь на поведение многих других девушек, которые стремились начать со мной встречаться. Я действовал, будучи обиженным на то, что кто-то может быть счастлив, когда у других людей жизнь не особо клеилась. Это так глупо. Но ты…       — Мне так хотелось тебя прибить… — змеей прошипела девушка, устало прикрывая глаза. — И этот обиженный — ты?       — Да.       Наруто не стала спрашивать что-либо, как-то чутко понимая, что не стоит, и только процедила сквозь зубы:       — Ты идиот.       — Да, я понимаю. Суть в том, что я переосмыслил за последние дни и, в особенности, за последние часы свое поведение и твои действия по отношению ко мне. Ты была очень гостеприимной, несмотря на все произошедшее между нами, даже та драка не смогла изменить этого…       — Ты имеешь в виду, что вёл себя как полный мудак.       — Наверное.       Девушка замялась, не зная, как ответить на эту пугающую откровенность. Она не понимала, как Саске смог так быстро и так сильно изменится, но думать об этом было все же легче, чем о крестном, не проводить у которого круглые сутки её практически умоляли все близкие люди. Учиха тоже не собирался что-то еще говорить, а посему дальше готовили молча.       На плите что-то кипело и шкварчало. Признаться, Наруто вовсе не думала, что Саске умеет готовить, причем так уверенно. В этих блюдах, конечно, сложного ничего нет, но все-таки.       А вот ела Узумаки с аппетитом, стараясь не думать ни о чем. Она опять не ела длительное время, и, честно говоря, не была уверена, что в скором времени будет вновь в состоянии приготовить что-либо. К тому же, куриный бульон и макароны с мясом и овощами оказались весьма вкусными, теплый приятный аромат дурманил голову, и девушка разрешила себе немного расслабиться.       И только складывая грязные тарелки в раковину, Наруто все же заставила себя сказать:       — Спасибо, Саске.       — Можешь сказать мне, почему ты не ешь? Ты ведь понимаешь, что губишь свой организм?       — Все вокруг напоминает мне о том, что я уже почти потеряла… — почти прошептала девушка, уткнувшись взглядом в окно. — Мой отец в коме. Не знаю, зачем говорю тебе это.       — А твоя мать?       — У меня нет матери, — вздохнула девушка. — И я очень боюсь остаться одна.       Саске долго молчал, и Узумаки практически успокоилась за это время. Почти — ключевое слово.       — И ты тут одна проводишь дни и ночи?       — У меня есть… Друзья. Они приходят. Приходит… Бабуля Цунаде. Я понимаю, что должна жить, и многие это мне говорили, так что можешь заткнуться.       — Я понимаю, как тебе тяжело. Когда я был ребенком, мои родители разбились в автокатастрофе. Тогда меня спас мой старший брат. Может, теперь я в состоянии помочь человеку с такой же проблемой?       — На что это ты намекаешь? — взъелась Наруто, в секунду ощетинившись. — Не нужна мне ничья помощь, я не слабая!       — Помолчи, — продолжил Учиха. — Я просто хочу, чтобы ты не губила свою жизнь. Ты не против, если я буду приходить каждый день?       — Против.       — Каждые два дня?       Узумаки не ответила, отвернувшись. Она тяжело сглотнула, сжала кулаки и отчаянно старалась успокоиться. Получалось, как обычно, из рук вон плохо. Узумаки не умела принимать помощь, как все нормальные люди, детство не научило ее этому, а потом стало поздно.       — Я буду приходить.       — Я и без тебя справлюсь, — вновь огрызнулась девушка, мысленно вороша воспоминания и желая забыть.       — Я все равно зайду, не беспокойся. Посуду домыли, — ловко перевёл тему Учиха, убрав в шкаф последнюю тарелку.       — Ты… — Наруто отвела взгляд, — Чертов придурок.       Учиха коротко усмехнулся.       — Я понял, идиотина. И ты повторяешься.       Помолчали. Наруто помыла принесенные Саске персики и вновь уселась на табуретку. Задумчиво покрутив один из них в руке, она осторожно надкусила, глядя в даль. Она все еще не слишком смирилась с тем, что именно Саске проявил сейчас к ней заботу, извинился и, кажется, искренне пытался быть лучше. Девушка вздохнула. По крайней мере, это не худший вечер за последнее время.       — Спасибо. Правда. Возможно, ты не такой идиот, каким хочешь казаться и каким все тебя считают, — Учиха, кажется, даже поперхнулся от ее слов, — Но уже стемнело. Тебя не ждет дома брат?       Юноша замялся, прошипел что-то сквозь зубы и потянулся за телефоном. Затем виновато посмотрел на Наруто.       — Да, ты права… Что ж, я, наверное. пойду. До встречи.       — Ага. Провожать не буду, дорогу найдешь.       Саске как-то болезненно улыбнулся и скрылся за дверью, а Наруто устало прошла в спальню. Этот день был долгим.