МС Лихо

«Лихо — то же, что Горе и Беда. Называют его еще Лихо Одноглазое, ибо оно сослепу бросается на кого попало, не разбирая ни богатого, ни бедного, ни правого, ни виноватого. Лихо — воплощение неразборчивости, несправедливости судьбы, рока. Иной раз Лихо обойдет великого грешника, да навалится на хорошего, трудолюбивого человека: и дом его сгорит, и поля побьет градом, да и сам не будет знать, куда деваться от болезни, а Лихо все сидит на шее — и ноги свесило!» (Славянская мифология. Лихо одноглазое) «Лихо не лежит тихо — либо катится, либо валится, либо по плечам рассыпается» (Русская пословица) Сперва Бондарь даже не сообразил, парень перед ним или девка. Загадочное нечто привалилось плечом к стене предбанника круглосуточного магазина, куда Бондарь зашёл, как обычно, после работы. Нечто было худосочным, мелким, одетым в мешковатую серую куртку, из обшлагов которой высовывались ещё и рукава обтёрханного болотно-зелёного свитера. Лицо существа почти полностью скрывали слипшиеся длинные пряди тёмных волос, торчащие из-под замызганного капюшона. Бомжонок или бомжиха, брезгливо подумал Бондарь, мельком посмотрев в угол. Он всегда проходил мимо подобных экземпляров, никогда не давал им ни мелочи, ни сигарет, если те начинали клянчить. «Работать иди», — вот что он им советовал, если вообще открывал рот. Но к нему редко цеплялись. Бомжам, цыганкам с прикрученными к груди младенцами, свидетелям Иеговы и впаривателям китайских говн достаточно было взглянуть на глыбообразную двухметроворостую, как писал пролетарский поэт, фигуру Бондаря и на его непроницаемую физиономию, словно вырубленную в этой каменной глыбе не очень умелым мастером. При такой вот специфической внешности Бондаря можно было принять за охранника, спортсмена или грузчика, однако же, он работал айтишником. Почти миновав странное нечто в предбаннике, он уже взялся за ручку двери, но тут существо вдруг вышагнуло из угла, где обреталось. Низкий, хриплый, совсем не девчачий голос скороговоркой произнёс: — Дядь, а можно телефон на минутку — позвонить? Я свой потерял. Бондарь остановился и неспешно повернулся, собираясь сказать, что таких племянничков у него сроду не водилось, но поперхнулся, как следует рассмотрев «племянничка». Капюшон с его головы сполз, и сквозь завесу свалявшихся немытых волос сверкнули глаза. Вернее, только один глаз, правый, был блестящим и ярким, с радужкой зеленовато-голубой, как морская вода. Радужка левого глаза, хоть и широко открытого, была мутно-белёсой, с крохотной точкой зрачка, устремлённой куда-то в сторону, мимо Бондаря. В прорехах джинсов виднелись костлявые, красные от холода коленки. И ещё пацан был обут в кеды — Бондарь мог бы поклясться, что на босу ногу. Кеды! Разношенные резиновые кеды, в каких сам Бондарь всё детство гонял в футбол. Мороз снаружи ломил под тридцатник. Сибирь-матушка, как-никак. В предбаннике было гораздо теплее, но, тем не менее, отнюдь не жарко. И ведь пацан как-то же сюда добрался. Как? В кедах на босу ногу? В драных джинсах? В куртке-ветровке? Бондаря самого будто пробрал мороз. Он снова поднял ошарашенный взгляд на лицо пацана, посмотрел в его странные разноцветные глаза. — Ты что, из Крыма автостопом приехал? — хмуро спросил он. Пухлые губы бомжонка дрогнули в ехидной усмешке. — Из Неверленда, дядя. Бондарь только сейчас заметил на его плече потёртый чёрный рюкзак, почти плоский, свисавший, как тряпка. — А по-человечески сказать нельзя? — ворчливо осведомился он, и пацан осклабился сильнее: — Да заблудился я, дядь. Ну дай телефон, не залупайся зря. Позвоню, за мной приедут. Я не заразный. А тебе за это будет плюсик в карму. В его хриплом голосе наконец прозвучали просительные нотки. Змэрз, мавпа. Бондарь хмыкнул. Он был почти уверен, что пацан, заполучив его смартфон, не вывалится с ним на улицу и не даст дёру. Выглядел он полнейшим доходягой, своей раскосмаченной башкой едва доставал Бондарю до плеча и просто не рискнул бы откалывать такие фортели. Если, конечно, не был обкурен или обколот. Но на наркошу он не походил. Звездел внятно, и взгляд был ясным. — Да не скипну я с твоей трубой, не боись, — шмыгнув носом, добавил пацан, продолжая зырить на Бондаря с опаской и вызовом, как бродячий пёс в ожидании пинка или подачки. — Не рискнёшь, — кивнул наконец Бондарь, вытаскивая из кармана куртки смартфон. — На. Труби. Выхватив у него мобилу, бомжонок посоветовал насмешливо и безо всякой благодарности: — Водки купи, продезинфицируешь игрушку. И не обращая больше на Бондаря никакого внимания, потыкал в смартфон, набирая номер. Поднёс мобилу к уху, постоял так несколько мгновений и прошипел тоскливо и безнадёжно: — Блядь! Шанни, сука… Ещё немного послушал (видимо, стандартное «Абонент временно недоступен») и рывком вернул мобилу Бондарю. Молча, без единого слова. И опять попятился в свой угол, привалившись к стене худым плечом и натянув капюшон ветровки до самых глаз. Бондарь ещё немного потоптался на месте, потом пожал плечами и открыл дверь торгового зала. Странно было, что пацан ничего больше не попытался у него выклянчить — ни бабла, ни хотя бы закурить. Да и хер с ним, сердито решил Бондарь и принялся методично набирать в корзину всё, чем собирался поужинать: упаковку куриного филе, морковку, лук, лаваш, сыр и колбасу. Подумал немного и добавил пол-литра «Талки», с досадой вспомнив насмешливый оскал бомжонка. Расплатившись, он вышел в предбанник — чтобы успев увидеть, как охранник магазина, коренастый лысеющий здоровяк в тёмно-синей униформе, вышвыривает пацана наружу, в морозную снежную круговерть, подгоняя пинками. — Ещё раз увижу тебя тут, урод ёбаный, полицию вызову! — свирепо пообещал он, захлопывая дверь. — Мороз же там, а он голяком, — не выдержал Бондарь, а охранник сердито огрызнулся, просверлив нежданного заступника колючим взглядом: — Вот и забери его домой, раз ты такой добрый, а нам тут вшивой заразы не надо! Бондарь только крякнул, вываливаясь за дверь. Ветер швырнул ему в лицо горсть ледяной крупы, но он успел заметить тощую нескладную фигуру, скрывающуюся за углом. — Стой! — гаркнул Бондарь и догнал пацана в пару шагов. Тот от неожиданности отпрянул к стене. Его лицо было едва различимым в темноте, но Бондарь отчего-то был уверен, что на губах бомжонка змеится прежняя вызывающая усмешка. — Чего тебе, дядя? — невнятно пробурчал тот и надрывно закашлялся. — Пошли, дам тебе нормальную одёжку, ботинки и утром отвезу куда тебе там надо, — сердито выпалил Бонарь, сам поражаясь каждому сказанному слову. Сиплый смех парня тоже походил на кашель. — Вау! — выдавил он, отсмеявшись, и переступил с ноги на ногу. — Одёжку дашь, ботинки? Да ты прямо хуев джинн! А что я должен буду за это сделать, джинн? Отсосать у тебя? — Что? — Бондарь сперва даже не понял, о чём толкует этот доходяга, а потом, захлебнувшись от ярости, замахнулся и врезал кулаком прямо по его глумливому оскалу. В последний момент, правда, он опомнился, смягчив удар. Тем не менее, засранец отлетел к стене, как пёрышко от порыва ветра. Он был таким же невесомым. Стиснув зубы, Бондарь дёрнул его за капюшон куртки, поднимая на ноги. Куртка затрещала, парень куклой мотнулся в его руках, и Бондарь брезгливо разжал пальцы, прислонив его к стене. — Мозги включи, долбоёб, и чеши за мной, если не хочешь здесь замёрзнуть. Хочешь — без проблем, дело твоё, — угрюмо бросил он и болезненно поморщился, заметив, как пацан машинально слизывает кровь с рассечённой ударом губы. Что за идиот! И он сам не лучше. Бондарь мрачно зашагал вперёд, не оглядываясь. Он не знал, идёт ли за ним этот малахольный, однако через пару минут услышал позади срывающийся, но всё такой же нахальный низкий голос: — У меня, может, тубик. Или сифон. Или саркома Капоши. — Ты прямо медсправочник ходячий, — устало проворчал Бондарь, по-прежнему не оборачиваясь, и ускорил шаги, понимая, что «справочник» вот-вот отморозит свою наглую жопу. — Скажи лучше, что у тебя с глазом. — Накрылся, — после паузы нехотя отозвался пацан. Он догнал Бондаря и теперь шёл рядом, ссутулившись и глубоко засунув руки в карманы своей куцей ветровки. — По башке саданули, чего-то там лопнуло, и пришёл пиздец. Хриплый голос его был совершенно беззаботным. — Давно пришёл? — бесстрастно уточнил Бондарь, внутренне содрогнувшись. — Три года как, — ответил пацан и, подумав, добавил: — Фигня, привык уже. А ты что, серьёзно плюсики в карму зарабатываешь? Такую ересь Бондарь обсуждать не собирался, а вместо ответа спросил: — Лет тебе сколько? — Уже можно, — парень опять глумливо ощерился, и Бондарь процедил, не утерпев: — А без выебонов если? — Ну, девятнадцать, — неохотно пробурчал тот, сумрачно косясь на него из-под своего капюшона здоровым глазом, похожий то ли на монаха-отшельника, то ли на бесёнка-заморыша. — А звать тебя как? — задал Бондарь новый вопрос, совершенно точно зная, что правды всё равно не услышит. Но надо же ему было как-то обращаться к этому… подобранцу! — Лихо, — отозвался тот так легко, словно имечко это было самым что ни на есть обычным. — А тебя? — Бондарь. Это от фамилии. А вообще Иваном. Бондарь остановился перед дверью своего подъезда. Запиликал кодовый замок. Но парень застыл как вкопанный, несмотря на то, что его патлы, торчащие из-под капюшона, смёрзлись в сосульки, а ноги в кедах наверняка заледенели в наметённом ветром сугробе. — Так ты добрый, что ли, Бондарь? — спросил он едва слышно. — Я дурак, — исчерпывающе объяснил Бондарь. — Давай, заходи.