МС Лихо

* * * В прихожке, после того, как Бондарь включил свет, парень какое-то время постоял, осматриваясь. Он был похож на уличного кошака, впервые запущенного в дом, к теплу. Бондарь сам физически ощутил, как отходят, ноют красные от мороза, негнущиеся пальцы подобранца. Он снова сморщился. — Разувайся, — велел он, сам снимая ботинки и куртку. Достал из стенного шкафа пару старых войлочных тапок, подумал и добавил к ним взятые оттуда же толстые шерстяные носки. Бросил всё это хозяйство на сизалевый коврик перед разбитыми кедами Лиха. — Пойду, пожрать сгоношу, а ты проходи, — коротко распорядился он и направился на кухню, не дожидаясь реакции парня, только услышал, как зашуршала за спиной его целлофановая ветровка. Пиздец какой, в самом-то деле. Что же это за Шанни, которому или которой пытался дозвониться Лихо? Такой же долбоёб, бросил человека голяком на морозе. Человек неловко прошаркал тапками по ламинату коридора, встал у кухонной притолоки, сверля взглядом спину Бондаря, пока тот с досадой не обернулся. — Чего застрял? Велел же — проходи. — Я грязный, — лаконично пояснил парень. — Как свинья. Куда мне за стол. Скажи лучше, где помыться. «Ишь какой чистоплотный», — устало и удивлённо подумал Бондарь. Он-то считал, что для найдёныша нет ничего важнее еды, а тут вон какие навороты. Под ветровкой у Лиха оказался, понятное дело, длиннющий, как кишка, болотно-зелёный свитер и драные линялые джинсы. Далее шли бондаревские носки и тапки. Шикарная экипировка, что и говорить. — Ты, видать, «Мойдодыра» в детстве обчитался, — не удержался от подколки Бондарь, продолжая ровно шинковать на разделочной доске куриное филе. — Направо дверь — ванная, рядом — туалет. Полотенце возьми синее, оно чистое. С шампунями разберёшься. Смена белья есть? — Типа чистые труселя, что ли? — ухмыльнулся парень во весь рот. Зубы у него были белыми и острыми, как у волка. — Найду. Бондарь покрутил головой, представив себе эти «чистые труселя» на дне замызганного рваного рюкзака. Но делать было нечего, и он только буркнул, отворачиваясь к холодильнику, чтобы достать овощи: — С сушилки мою футболку возьмёшь и наденешь. Любую. А своё барахло в стиралку затолкаешь, к утру просохнет. Всё, двигай. Но парень не «двигал» и не двигался, стоял и зырил на Бондаря своими разными глазами с непонятной ухмылкой. — Ты прямо мамашка, — изрёк он наконец. — Куд-кудах, куд-кудах. И он очень похоже изобразил квохтание заполошной курицы-наседки. — Вали уже, — посоветовал Бондарь, невольно усмехнувшись, и вернулся к своей готовке. Он привык жить один, хотя жил так не всегда. Вырос он в деревне, в большой многодетной семье. Сёстры повыходили замуж, понарожали детей, отец с матерью состарились, оставшись всё в том же просторном, бывшем совхозном, доме. Бондарь любил туда наезжать, будучи в отпуске. Но свою холостяцкую барсучью нору, как сам её называл, любил больше. Всё тут было обустроено его руками, по его вкусу и разумению, с любовью и кропотливо. Барсук, он ведь какой? Хозяйственный и запасливый. Иногда в этой норе появлялись девушки. Но ни одна из них не была барсучихой, вот в чём заключалась печаль. Всё какие-то синички ему попадались, стрекозки и прочие бабочки, которых приятно было трахать, но жить с ними всегда? Рожать детей? Нет уж, извините. Бондарь очнулся от этих невнятных мыслей, с изумлением учуяв запах сигаретного дыма. Сам он не курил, и от никотина его воротило. Он принюхался — запах шёл из ванной через вентиляционную решётку. Его подобранец обурел в корягу, вот что! Бондарь сердито бросил нож в мойку, прошагал к двери ванной и стукнул в филёнку костяшками пальцев. — Эй, Лихо! — гаркнул он во весь голос. — Ты какого хуя творишь? — Не ссы, — после паузы последовал ленивый ответ. — Это даже не косяк. Не спалю я тебе твою ванную, не бойся. Вот же сучонок! Бондарь не вытерпел и распахнул дверь, внезапно не запертую изнутри. Лихо возлежал в белоснежной пене до носа, вальяжно откинув тонкую смуглую руку с сигаретой на бортик и высунув узкие ступни из воды. Его мокрые кудри прилипли ко лбу и к шее, на остроносой физии блуждала блаженная лыба. Бондарь шагнул вперёд и выхватил сигарету у него из пальцев. — Курить вредно, — назидательно сказал он и сардонически ухмыльнулся, захлопывая за собою дверь под возмущённый вопль парня. Вот так-то оно лучше. А то ишь, борзота какая. Он ещё рассеянно задумался, какой национальности может быть Лихо. Нерусских кровей в нём явно было намешано с избытком. Возможно, цыганских, судя по кудрям и носу. Или армянских. Впрочем, Бондарю было всё равно, кто он там и не к нации ли прирождённых вороваек принадлежит. Особо ценных вещей на виду у него не лежало, налички было по минимуму, а ноутом и смартфоном теперь вряд ли кого можно было удивить. Да он и не предполагал, что такой заморыш осмелится его, двухметрового бугая, ограбить. Переночует в тепле, прибарахлится и пусть валит на все четыре. Бондарь обернулся — так и есть, заморыш снова стоял у притолоки и сверлил его негодующим взглядом сквозь свои мокрые патлы. Патлы выглядели промытыми и блестящими. Худосочное тело почти до самых коленок скрывала просторная серая бондаревская футболка с Микки Маусом на груди. Футболку ему для хохмы презентовала одна из бывших пассий. Лихо прошаркал тапками к табурету и уселся, подняв мосластые коленки и обхватив их руками. — Последнюю цигарку загубил, — пожаловался он скорбным басом. — Борцун за здоровый образ жизни. — Поговори у меня, — проворчал Бондарь и бухнул перед гостем на стол миску с овощным рагу, в которой лук, морковка, «синенькие» и картошка были щедро перемешаны с курицей и посыпаны зеленью. — Жри давай. Тут же он поставил блюдо с лавашем, ровно нарезанным сыром и сервелатом. Он думал, что пацан набросится на еду, как отощавший волчонок. Но нет — хоть глаза у того и заблестели жадно, ел он аккуратно и неспешно, вытирая губы салфеткой. Сам Бондарь рядом с ним почувствовал себя колхозником. — Ты кем работаешь? — прожевав очередной кусок, вступил пацан в светскую беседу, считая, видимо, своим долгом развлекать хозяина. Кем-то и когда-то он был хорошо воспитан, отметил про себя Бондарь. — Ты вещи в стиралку закинул? — пробурчал он. — Я системщик. Сисадмин то есть. Лихо кивнул в знак понимания, оставив, впрочем, вопрос про шмотки открытым. — Вкусно готовишь, — похвалил он, заворачивая кусок сыра в лаваш и тоже отправляя в рот. — А почему бабу не завёл? Не нужна, что ли? Он хитро сощурился. Такую наглость Бондарь в свой черёд оставил без ответа и вместо этого спросил: — А ты чем занимаешься? Кроме поездок из лета в зиму? Парень прожевал сыр, вытер салфеткой худые пальцы и, непонятно на Бондаря посматривая, изрёк: — Я Эм-Си. — Эм-м… — в некотором замешательстве выдавил Бондарь. — Ну, рэп я читаю, — чуть раздражённо пояснил Лихо. С его пухлых губ явно рвалось слово «деревня». — Так ты сюда прибыл рэп читать? — после паузы уточнил Бондарь, и парень, обмотав длинные тощие конечности вокруг ножек табурета, весело откликнулся: — Типа того. — Мне почитаешь? — не отставал Бондарь. Ему и правда стало любопытно, что это за фигня такая. Что она «в тренде», он знал. — Ты не врубишься, — подумав, серьёзно ответствовал Лихо. — На инглише же всё. И потом, музон нужен. — А ты это… а капелла, — невозмутимо предложил Бондарь. — Блядь, — выдохнул Лихо и заулыбался — впервые, кажется, от всей души, искренне. — Ну ты и настырный же хрен. Ладно, послушай малёхо, если приспичило. Телега про суку-житуху! Он взял вилку, нож, зажал между своими гибкими пальцами и принялся азартно отбивать что-то похожее на ритм. «Цыган, точно», — решил Бондарь, но тут пацан заговорил — на «инглише». То нараспев, то отрывисто. Но в совершенно определённом темпе. Голос у него стал ещё ниже и глубже, на скулах проступили пятна румянца. Он будто расцвёл. Это было совершенно… завораживающе. Похоже на заклинание. Похоже на какое-то шаманство. Камлание, подумал Бондарь, во все глаза уставившись на парня. Он даже почувствовал, как кружится у него голова. Лихо оборвал себя на полуслове, кашлянул и нервно облизнул нижнюю губу, которая, как Бондарь некстати припомнил, распухла от его недавней зуботычины. Он тоже кашлянул и наконец выдавил: — Телега про житуху, говоришь? Круто. Лихая житуха у тебя была, Лихо. Чай будешь? Не дожидаясь ответа, он взялся за чайник, прикидывая, что у него есть в хлебнице, кроме лаваша. Вчерашние булочки, кажется, ещё оставались. Лихо взметнул ресницы и поинтересовался, шмыгнув носом: — А ты водку не купил, как я тебе советовал? Мобилу продезинфицировать чтоб. Я бы прогрелся. И опять глумливо оскалился. Умник херов. Бондарь тяжело вздохнул, смерил засранца таким же тяжёлым взглядом и полез в холодильник за «Талкой». Не то чтобы он был любителем выпить или считал, что гостям на стол непременно надлежит подавать спиртное, но пацану и впрямь не мешало бы прогреть его дистрофичный организм. Лучшего средства от простуды в Сибири ещё не придумали. Он выставил на стол бутылку, две стопки, набулькал в них водку и подрезал на блюдо ещё колбасы. Парень, наблюдая за его нехитрыми действиями, вдруг как-то зябко нахохлился, обхватив себя руками за плечи. Бондарь глянул на него вопросительно и встревоженно. Небось и в самом деле простыл, дурак. — Трусит меня что-то, — вымолвил Лихо посеревшими губами. — Дай чего-нибудь тёпленькое накинуть, а? Бондарь только покачал головой. Поднялся со своего места и принёс из спальни стёганое китайское одеяло. Набросил сверху на плечи парня, на кудлатую влажную башку: — На. И давай тяпнем уже. Они тяпнули. «Талка» недаром ценилась любителями, пошла хорошо. Бондарь крякнул, когда водка огненным шаром прокатилась по пищеводу, понюхал ломтик сервелата, сунул в рот. Посмотрел на гостя. Тот навернул «Талки», даже не поморщившись. Откусил маленький кусочек колбасы и отложил на тарелку. «Бухарик, что ли?» — нахмурившись, подумал Бондарь. Собственно, на такие же мысли наводило и настойчивое требование водки. Тем не менее, на алкаша, как и на наркошу, его гость не походил. Когда Бондарь снова потянулся к бутылке, чтобы подлить «Талки» им обоим, Лихо отрицательно мотнул головой — мол, хватит. Бондарь пожал плечами, — типа: как знаешь, тебе жить, — и отставил бутылку в сторону. Есть он тоже больше не стал, расхотелось. На душе и в желудке разлилось приятное тепло. Он уселся, подперев рукой щёку, и разглядывал тощего смуглявого пришельца, непонятно как очутившегося на его кухне. Но молчать с ним было хорошо. Лихо позыркивал на хозяина здоровым ярким глазом, чистым, как морская вода, просвеченная солнцем, лыбился незло и как-то выжидательно. Или в самом деле ждал чего-то? Поразмыслив, Бондарь сказал слегка заплетающимся языком: — Ты это… Лихо… если спать хочешь, иди в спальню. Там бельё чистое, я сегодня как раз перестелил. Я в кабинете на диване лягу. В бондаревской хате было две комнаты, одну из которых он гордо именовал кабинетом. Там у него стоял компьютерный стол, на котором громоздились притащенные для ремонта системники и разные другие девайсы и приблуды. А также там обретался списанный с фирмы кожаный диван, очень удобный, если кто-то из друзей вдруг оставался ночевать или приезжали сёстры с племянниками. В спальне же у Бондаря была просторная кровать, очень пригодная для того, чтобы кувыркаться там с бабами. — А я, может, с тобой хочу лечь, — изрёк Лихо, продолжая непонятно, с напряжённой полуулыбкой поглядывать на Бондаря. — Ты, может, мне понравился. Что смотришь? Снова в рыло дашь? Ну дай. Дай, разрешаю. Только потом трахни меня. Он реально охуел, что ли, придурок этот? — Ты же не баба, — попытался вразумить его Бондарь. Он почему-то не возмутился и не психанул. Скорее, почувствовал себя польщённым. Из чёртова дурня получилась бы потрясная девка. Пожалуй, решил Бондарь, рассматривая его медленно и с удивлением, такой красивой девки у него бы ещё не было: грива кудрей, длиннющие ноги, узкие босые ступни. Гибкая шея. И даже эти странные разные глаза. — У тебя нет пизды и сисек, — объявил Бондарь, как необычайную новость, и радостно захохотал. Смешно же. Девка без пизды и сисек! — А ты что, баб в жопу никогда не имел? — своим низким голосом поинтересовался Лихо, каким-то непонятным образом оказавшись у Бондаря на коленях. Его гибкая рука обвила Бондаря за плечи, а гипнотические глаза приблизились к его глазам: почти бесцветно-прозрачный, с точкой-зрачком и голубовато-зелёный, как водоворот. — М-м… кто, я? — прохрипел Бондарь, часто моргая, чтобы стряхнуть наваждение. — Баб? Нет, — сознался он почти виновато. — В порнухе только видел. Им же, наверное, больно. Лихо возвёл глаза к потолку, сокрушаясь, видимо, о бондаревской недотёпистости. — Мне не больно, — сообщил он хрипловато. — Так что велкам. — Но я… э-э-э… я же не гей, — продолжал подыскивать подходящие аргументы Бондарь. Обычное слово «пидор» показалось ему для Лиха обидным. И это вместо того, чтобы стряхнуть долбоёба со своих колен, поддав ему хорошенько! — Заткнись, — безапелляционно приказал Лихо, снова гипнотически уставившись ему в лицо… и вдруг впился в губы Бондаря своими пухлыми, влажными и нестерпимо горячими губами. Ещё ни одна девка не целовалась с ним так. Пылко, глубоко, самозабвенно. Как в последний раз. Чтобы вместе задохнуться в этом поцелуе. Сорваться. Уплыть. Бондарь уплыл. Одна рука Лиха нырнула ему под рубашку, поглаживая грудь кончиками длинных пальцев, а вторая залезла под ремень штанов и зашерудила там, умело ощупывая вставший колом хер. — М-м-м… — протестующе замычал Бондарь и вырвался из этого несусветного поцелуя, часто дыша полуоткрытым ртом. — Ты чего?! — Ничего, — так же часто дыша, пробормотал Лихо, машинально зализывая лопнувшую губу розовым языком, и Бондарь охерело на это зрелище уставился. — Хочу тебя… отблагодарить. И просто хочу. Чего ты кочевряжишься, как целка? Но Бондарь продолжал кочевряжиться, хотя хер у него ныл, сердце бешено колотилось, а во рту стоял привкус крови этого мелкого хищника, для которого он стал добычей. — Я… не… гей… — упрямо и жалобно повторил он. — Щас будешь, — хрипло хохотнул Лихо и соскользнул с его колен на пол, не отрывая бесстыжих рук от его ширинки. «Молния» замка, которую он ловко расстегнул, едва не прищемила Бондарю звенящий от напряжения хер, который жил собственной жизнью, и на ориентацию хозяина ему было плевать. Как и Лихе. Лиху. Прихуевшему этому разбойнику, в общем. Лихо сидел на полу у ног Бондаря и упоенно наяривал на его стояке такую мелодию руками и губами, что Бондаря окончательно повело. Он стонал, подвывал, выгибался и поддавал бёдрами, чтобы войти поглубже в этот ненасытный, этот похабный рот. «Всё-таки гей», — подумал он обречённо, прежде чем нечеловеческим усилием воли успел отстраниться и кончить прямо на это запрокинутое к нему тонкое лицо, кончить, сжимая в кулаках кудрявые густые пряди. И отрубиться. * * * «Дурак здоровенный», — подумал Лихо почти с нежностью, глядя на Бондаря, распростёртого на полу. Он неловко утёрся локтем, кое-как встал, взял со стола бутылку и глотнул немного из горлышка. Водку он не любил, но пить умел, и, кроме того, водка, как ничто другое, маскировала вкус лекарства, подливаемого «пациентам». Лихо ещё раз посмотрел на Бондаря, потом наклонился и приложил два пальца к его мощной шее. Пульс бился слабо, но ровно. Прочухается, ништяк. Трудно было рассчитать нужную дозу для такого бугаины и, тем более, успеть влить её в стопку, пока Бондарь ходил за одеялом. Заботливый. На свою голову. Лихо охлопал его по бокам, нашарил в кармане смартфон и выпрямился. Мудаку Шанни следовало уже оказаться дома. * * * Бондарь с трудом разлепил распухшие веки. Он совершенно не понимал, что происходит вокруг. Голова разламывалась, как гнилая тыква, и ныла, как больной зуб. Вся целиком. Он пошевелился, и боль ударила ещё сильнее, а перед глазами поплыли красные и зелёные круги. Сквозь эти круги Бондарь разглядел покачивающиеся стены собственной кухни, чуть приоткрытую входную дверь и маячившую рядом с нею странно знакомую тонкую тень. — Э-эй… — просипел Бондарь и приподнялся, придерживая гудевшую голову рукой. — Эй! — эхом повторил за ним чей-то перепуганный тонкий голос. — Лихо! Он очухался! Блядь! — Заткнись! — Лихо! Завали его! — Заткнись, сука! Заткнись, заткнись! Исказившееся болью и яростью, но неправдоподобно красивое смуглое лицо приблизилось к самому лицу недоумённо моргающего Бондаря. — Ну какого хера? — тоскливо прошептал низкий срывающийся голос. — Что ж тебе не лежалось-то спокойно?! Мы бы успели… Бутылка «Талки» мелькнула в воздухе, врезавшись Бондарю в висок. «По башке саданули, чего-то там лопнуло, и пришёл пиздец…» — вдруг вспомнил он, снова тяжело опрокидываясь на бок. * * * — Лихо, ты чего там застрял? Всё взяли, что могли! Ходу, ходу! — Пошёл на хуй, — пробормотал Лихо, едва шевеля губами. Он машинально засунул бутылку за пазуху, потом, будто опомнившись, потряс головой и принялся собирать в жёлтый пакет из универсама всё, чем пользовался за столом — вилку, нож, тарелку, стопку. Постоял, лихорадочно раздумывая, чего ещё касался, и исподлобья посматривая на неподвижное тело Бондаря, на тонкую струйку крови, ползущую по его виску. Своё шмутьё он в стиралку не клал… и вообще в ванной руки у него были мокрые. Он опять потряс головой. В глазах защипало, будто туда попала вода. Солёная вода. «Так ты добрый, что ли, Бондарь?»… — Ты его убил? — боязливо спросил Шанни, возникая в дверях. — Откуда я знаю, — яростно огрызнулся Лихо и попятился прочь из кухни, оттуда в коридор — и на лестницу. Из шмоток Бондаря он не взял ничего, оставшись в своей тонкой ветровке и прохудившихся кедах. — Ща… на пару кварталов отойдём… и проголосуем хачику какому-нибудь. Ко мне покатим, — деловито пропыхтел сзади Шанни, и Лихо сжал кулаки. — Чего ж ты, сука, меня из магаза не забрал, когда я тебе звонил? — вырвалось у него. — Чего-о? — непонимающе протянул Шанни. — Ничего! …Когда они наконец вывалились из подъезда, Лихо, задыхаясь от ветра, потыкал пальцем в бондаревский смартфон, нащупав его в кармане. — «Скорая»? Алё, это «скорая»? — Ты ебанулся? — зашипел Шанни, дёргая его за рукав, но Лихо свирепо отмахнулся: — Улица… — он мельком глянул на табличку, прибитую к углу дома и полузалепленную мокрым снегом. — Гагарина, десять, квартира двадцать три. Человек без сознания. Там не заперто. Приезжайте быстрее! — Кто это говорит? — живо поинтересовался надтреснутый женский голос. — Какая разница, вы приезжайте! — отрезал Лихо и нажал на «отбой». Смартфон он разбил об грязный край помойного бака, куда со звоном ссыпал содержимое жёлтого универсамовского пакета. Вот и всё. Всё-превсё. * * * Inferno приходит (В сети) Inferno: Бондарь! Inferno: Бондарь! Inferno: уходит (был(а) В сети) Inferno приходит (В сети) Inferno: Бондарь! Бондарь приходит (В сети) Бондарь: Чего орёшь? Все чаты мне засрал. Inferno: Почём знаешь, что это я? Бондарь: А кто ещё? Ты же мой ноут спиздил. Значит, и аккаунты все прошарил. Inferno: Ты почему меня ментам не сдал? Бондарь: Почём ты знаешь, что не сдал? Inferno: Нашли бы давно, приметный я, и у них в базе. Inferno: Бондарь! Inferno: Бондарь! Бондарь: Не ори. Дурак я, и всё. Inferno: А ты где был? Бондарь: Пиво пил. Inferno: В больнице лежал? Бондарь: Нет. В Сочах на пляже. Inferno: А ты и правда дурак. Лох. А лохов учить надо. Нехуй всякую шваль домой таскать. Бондарь: А ты про меня телегу напиши. Телега про лоха, которого убил. Inferno: Я тебя не убил!! Бондарь: Убил. А это призрак мой пишет. Привет с того света. Слыхал про такое? Inferno: БОНДАРЬ!!! СУКА!!!! Inferno: БЛЯДЬ Бондарь: Тихо ты, псих, я пошутил. Inferno: БЛЯДЬ БЛЯДЬ БЛЯДЬ БЛЯДЬ Бондарь: Тебя там заело, что ли? Inferno: СУКА Inferno: ТВАРЮГА Inferno: НЕНАВИЖУ Inferno: Чтоб ты сдох Inferno: ты меня заел! ты! Бондарь: Да ладно. Inferno: Бондарь!!!! Бондарь: Ну? Inferno: Ты правда в порядке? Бондарь: Норм со мной всё. Inferno: Гонишь? Бондарь: Не гоню. Inferno: Честно? Бондарь: Да честно, честно. Достал ты истерить. Inferno: Бондарь………….. Бондарь: Ну чего? Inferno: Я могу сюда приходить? Inferno: Хотя бы сюда. Inferno: Не забанишь? Inferno: Бондарь! Inferno: Бондарь! Inferno: Бондарь!!!!! Бондарь: Не ори. Не забаню. Куда от тебя деваться. Долбоёб. Inferno: Бондарь……. Inferno: блядь……. Inferno: Ладно. Ладно, ок. Бондарь: Ты вообще где? Inferno: В пизде. В Караганде. Без разницы. Я приду. Inferno: уходит (был(а) В сети) * * * Когда поздно вечером в дверь Бондарю кто-то негромко постучал, он точно знал, кто именно, и не ошибся. Лихо стоял, глубоко засунув руки в карманы замызганной синей «аляски». «На этот раз хоть оделся по-людски, долбоёб», — весело подумал Бондарь и демонстративно почесал тонкий шрам, украшавший его висок. Хотя шрам этот уже не чесался. — Сказал, что приду, и пришёл, — вызывающе заявил Лихо, но голос его дрогнул. Инферно хреново. Или хреновое? Бондарь окончательно развеселился. Нарочито помедлил, рассматривая его в упор — от лохматой макушки до грязных кроссовок, вокруг которых растекались снежные лужицы. И посторонился, пропуская его в квартиру. — Ну заходи, раз пришёл, — неторопливо проговорил он. Лихо проскользнул мимо неслышной тонкой тенью, а Бондарь, заперев дверь, прислонился к ней спиной, скрестил руки на груди и снова принялся изучающе его разглядывать. — Чего зыришь? — сердито буркнул Лихо, косясь снизу вверх здоровым глазом. — Любуюсь, — так же неспешно, с расстановкой, отозвался Бондарь, будто не замечая, что парня колотит крупная дрожь, но не от холода. — Прибарахлился ты, однако. Красава. Опять на гастроли прикатил? Рэп-фестиваль какой-то тут у вас, что ли? Я про это, кажись, в «Молодёжке» читал. Ну, в газете. Уважаю печатную прессу. «Молодость Сибири» называется, — пояснил он, наслаждаясь каждым словом. — Отличная газетка, между прочим. Не читал? Лихо пошевелил бледными губами, не в силах, видимо, произнести ни слова. Но Бондарь не намерен был его щадить. — Монтировку-то прихватил? — заботливо осведомился он. — Ка-кую м-монтировку? — запнувшись, переспросил Лихо, побледнев ещё сильнее. Того и гляди, в обморок грохнется с нервяка, с тревогой подумал Бондарь. Но безразлично пожал плечами: — Обыкновенную. Ею куда удобнее будет мне башку проломить. Только брать у меня уже нечего, ты извини… Эй! Он едва успел поймать и удержать на вытянутых руках кинувшегося на него парня. Лихо отчаянно выворачивался, шипя, матерясь и норовя лягнуть Бондаря, пока тот не заломил ему руки за спину, обхватив покрепче. — Су-ука, — наконец обмякнув, прохрипел Лихо срывающимся, неузнаваемым голосом. — Да ладно, — пробормотал Бондарь, чуть ослабив хватку и развернув его к себе лицом. Башка у того беспомощно мотнулась. — Пошутил я. Пошутил. Остынь, чудо. — Ду-дурак. Мудак, — задыхаясь, сказал Лихо ему в плечо. — И шутки у тебя такие же. — Угу, — подтвердил Бондарь со вздохом. — Я тут погуглил, знаешь ли. Про Лихо почитал. В славянской мифологии, не халам-балам. Парень ещё немного повозился у него подмышкой, задрал голову, шмыгнув носом: — И чего вычитал? — Горе-беда, — значительно разъяснил Бондарь, невольно ухмыляясь. — Воплощение слепой судьбы. То катится, то валится, то по плечам рассыпается. И как привяжется, так и не отвяжется. — Ты попал, короче, — заключил Лихо и длинно выдохнул. Губы его тронула неуверенная улыбка. — Сам знаю, — отозвался Бондарь беззаботно. Он и правда это знал. Но Лихо был его. Его собственным. «…Лихо моё, лихо, Что ж ты не голубишь, Что же ни спиною, ни лицом стоишь? Ах, милый мой товарищ, да что ж ты меня губишь, Что же, не спросивши, в грудь мою палишь…» (А. Розенбаум)